Дело было в Ручейках

– Или наоборот, отравит, да так, что никто на неё не подумает, – поморщился Костя. – Ладно. Давайте адреса. И той, и этой давайте.

– У вас по спискам ведьма проходит одна, так что и адрес могу дать только один, – сказала голосом записной вредины Зоя. – Ладно, шучу. Удостоверение покажите-ка. А то участковый-то у нас…

– Тоже по делам огородным? – спросил Белкин, доставая бордовую с золотом «корочку» инквизитора.

– Нет, не угадали. В райцентре, – засмеялась девушка. – Дело о нападении открывать поехал. Пока батюшка местный воду мутит – то насчёт ведьм, то насчёт нечисти… Вот пока он воду мутит, участковый работает.

– То есть на девушку правда напали? – сделал охотничью стойку Костя.

– Дело тёмное, – пожав плечами, ответила Зоя, – но Ваня разберётся. Он у нас мозговитый.

То, с каким теплом и любовью она назвала участкового инспектора по имени, давало определённую пищу для размышлений. Но Костя особо размышлять на эту тему не стал. У него были другие поводы для раздумий.

– Ну, пока участковый работает, я тоже поработаю. Только вот вопрос: я ведь задержусь тут на пару дней, где заночевать можно? Клуб, я смотрю, стоит закрытый, общества туристов здесь, похоже, нет.

– Клуб будет до субботы закрытый, – поведала Зоя. – Приходите, кстати, кино будет новое, «Усмирение своенравного».

Кино было новым несколько месяцев назад, но тут его ещё явно не видали. Белкин умничать не стал, чтобы не получить мокрой тряпкой, а спросил, где же ему в таком случае жить.

– Вот кто вас вызывал, тот пускай о вашем проживании и заботится, – усмехнулась Зоя. – Ну, или к бабе Ксене стучитесь.

– С чувством юмора у вас, как я погляжу, всё прекрасно, – сказал Костя.

– В человеке всё должно быть прекрасно, – ответила девушка. – И я тому подтверждение!

Сняла рабочий халат, обнажив полные плечи под платьем без рукавов. Повесила халат на перила, а тряпку постелила на первую ступеньку крыльца. Потянулась и ушла в свою контору. Костя почесал нос. Баул оттягивал плечо, рюкзачок, похоже, немного перекосился. Жара донимала не слишком, но всё же хотелось и умыться, и немного расслабиться перед тем, как заниматься делом.

Интересно, как там дела у ведьмы Агаты? Устроилась?

***

(Агата)

Улица Прогресса поражала буйными зарослями репьёв, крапивы и прочего бурьяна. Среди всего этого поистине тропического великолепия торчали крыши домов. По левую руку два и по правую два – вот и вся улица. Ну и огороды ещё там, сады-палисадники. Возле одного задумчиво бродили куры. Возле калитки с номером два на синем почтовом ящике росли вишни, так густо усаженные ягодами, что листву едва видно было.

Агата постучалась, потом покричала, но никто не откликнулся. Куда, интересно, могло понести пенсионерку с богатым ведьминским прошлым? Гадать по чужим домам? Так разгар рабочего дня, все заняты. Кто в полях, кто в огородах, кто на ферме – каждый небось при деле. Девушка огляделась по сторонам и решительно зашагала к дому номер четыре. Тут росли подсолнухи, сонно колыхали головками желтые и розовые мальвы, цвёл рыжий лилейник в тени забора.

– Соседи! Эй, соседи! – крикнула Агата, не надеясь, впрочем, что её услышат.

Но к калитке с той стороны почти сразу подскочила пожилая женщина. Была она сухощавая, мосластая, в белом платочке. Светлое платье в синий горошек, старенькое, явно было надето для работы. Старушка отворила калитку и сказала:

– Проходи, не стой, варенье я затеяла, выкипает. Ну? Иди за мной, на заднем дворе летняя кухня. Водички попью и приду.

Удивляясь, но не задавая лишних вопросов, Агата обогнула сруб, обшитый досками, крашеными в голубой цвет. Здесь под навесом стояла плита на газовом баллоне, а на плите пузырилось розовым какое-то варево. Пахло вареньем – вишнёвым, светло-розовая пенка по краям манила ос и молодых ведьм, из которых одна как раз потянулась за ложкой. К плите приткнулся утлый столик – там ложка и нашлась, на тарелке с выщербленным краем, полной ароматной пенки.

Мама такие пенки презирала и всегда спешила варенье перемешать, топя это великолепие в сиропе, а вот бабушка обожала пенку, и её любовь передалась Агате. Девушка собрала розовую пену поближе к краю таза, аккуратно её сняла и переложила на тарелку. На ложку села тёмно-золотая пчела, испачкала лапки – да и прилипла. Агата пошептала на неё и тихонько подула.

– Жпажииибо, – прожужжала освобождённая из сладкого липкого плена пчела и улетела.

– На жениха гадаем? – спросила за спиной пожилая соседка Га-Галины, и Агата едва не выронила ложку. – Тогда гляди в варенье, не отрываясь, только не мешай ничего. Не бойся, не пригорит.

Девушка хотела сказать, что пришла не к соседке и не за женихами, но соблазн был велик. И она посмотрела. Тёмная вишнёвая масса с выпуклыми глянцевыми шариками ягод слабо кипела на огне, и в каждом шарике Агата видела только своё отражение. Рыжие волосы, острый носик, любопытные глаза.

Хотя постойте-ка… И глаза не её, и волосы, хоть рыжие, а сильно короче, и нос вдруг как-то удлинился, на переносице появилась маленькая горбинка.

– Да ну, это так себе гадание, – сказала Агата со смехом. – Просто сегодняшний попутчик, в электричке ехали.

Но тут что-то блеснуло, и девушка ахнула. По каждой ягодке пробежалась искра, и стало видно, что на голове попутчика появилась форменная фуражка с золотой звёздочкой, а на груди – сверкающая бляха. И вдруг все эти крошечные отражения в вишнях слились воедино, и во всю поверхность тазика появилось очень серьёзное и, нельзя не признать, красивое лицо.

Звёздочка и бляха в виде костра заставили Агату покрыться мурашками и отскочить от тазика, и ложку она бросила прямо на землю.

– Инквизитор, – испуганно сказала девушка. – Никакой это не жених, это пёс-инквизитор! Ну, Костя, ну ты…

– Вот тебе и попутчик, – удивлённо протянула старушка.

– Да я, собственно, и не за этим приехала, не гадать на женихов, – опомнилась Агата. – Я по поводу вызова защитника для ведьмы. Вот разобраться не могу, к кому и зачем меня вызвали. На селе местной ведьмой числится некая гадалка Ксения Бажанова…

– Я это, – вставила, кивая, старушка. – Я и есть гадалка баб Ксеня.

– Хорошо, но… уже здесь мне сказали, что здешнюю ведьму зовут Га-гали… Кхм… Галина Спивакова. Соседка ваша, похоже.

– И тут всё верно! Соседка моя – ведьма не местная, приехала, как говорит, на пару лет перекантоваться. А вызывала защитника я, только не знала, что такую пигалицу пришлют.

– У меня есть диплом и все права на защиту, – с достоинством ответила Агата. – Так что у вас произошло-то?

– А уже и ничего, выходит, зря я тебя позвала, – сказала баб Ксеня. – Другой-то наш сосед, Колька Алтын, и дочка его Алёнка, на той неделе шум подняли, будто ведьма в их дом пробралась и на Алёнку напала. Мне-то показалось, что ни при чём тут Галина, не её это дело – по избушкам лазить и девок пугать. Но поскольку сбежала она, так, видать, дело всё же нечисто.

– Расскажите поподробнее, – сказала Агата, садясь в тени навеса на низенькую скамеечку, нагретую солнцем.

Баб Ксеня выключила огонь под тазиком, приставила к скамеечке столик с тарелкой, полной пенок, и пообещала:

– Сейчас чаю принесу – и расскажу.

Агата вздохнула, поняв, что придётся опять-таки сидеть и ждать, пока будет чай и рассказ. Пенки манили! Ну, а раз к ней придвинули столик, то можно попробовать хотя бы с краешку. Вкус был просто невероятный. Фантастический вкус.

Но насладиться девушке не дали. Только зачерпнула она пенку уже вымытой ложкой, как от калитки вразвалочку прибежал давешний Гогоша и сказал:

– Ага-гата!

– Вот тебе тут делать нечего, – удивлённо сказала Агата. – Да и сухозелье уже не должно работать!

– Агата! С Га-галиной беда!

– Что такое с Га-га… тьфу. Что случилось?

– Га-га-гадость, – доложил Гогоша. – Пойдём покажу!

– Да там нет никого, и калитка заперта, – неуверенно сказала девушка. – Соседка вот говорит, что уехала Га-галина, сбежала!

– Пойдём, проведу, – предложил гусь.

И подробностей от баб Ксени хотелось, и понять, куда её зазывает Гогоша, тоже. Очень хотелось! Тьфу, но не разорваться же! Агата тайком скрутила из пальцев двойную фигу, чтобы дурная мысль не натворила дел – разорвать, понятное дело, её не разорвёт, а вот связки на таком потянуть можно. Или ногу подвернуть. Бывали случаи.

– Кстати, как так получилось, что ты говорить-то не разучился, Гогоша? – спросила Агата.

– Ага-гата! – захлопал крыльями серый гусак. – Бего-гом!

– Ты ещё и командуешь?! – возмутилась Агата.

Гусь решил, что хватит время на болтовню тратить, и, тяжеловато перепархивая, повёл девушку тропкой через огород. Нагретые на солнце влажные грядки приятно пахли землёй. Помидоры, подвязанные к кольям тряпицами, тоже пахли, хоть и были по большей части ещё недозрелые. Буйно пёрла отовсюду всяческая ботва: Агата, хоть и была городской ведьмой, а ботанику изучала в том числе и на станции юных натуралистов. Там летнюю практику проходили как раз на огородах. Поэтому девушка уверенно опознала и морковь, и репу, и свеклу. Но были и какие-то незнакомые листики.

– Быстрее, Ага-гата! – поторопил гусь, заметив, что ведьма замедлилась, пытаясь угадать, что это такое растёт посреди грядок. – Лебеда – не лебедь, никуда не улетит!

– Ого, как ты хорошо заговорил, – слегка нахмурилась Агата, поспешая за ним. – Ты, случайно, не решил стать моим фамильяром? Я тебя в город не потащу!

– Зря, – обиженно ответил гусь. – Я бы тебя в обиду бы не га-га, не дал!

– В городе гусей держать нельзя, да и негде.

– Зря, – повторил Гогоша.

Агата, кряхтя, перелезла через завалившийся в бурьян забор. Сад Галины был запущенный и пышный, переспелой вишни видимо-невидимо, яблони сгибались от обилия плодов, черноплодная рябина и загорело-бордовый крыжовник лезли отовсюду. Где-то истошно завопили дрозды-рябинники, предупреждая, что в их владения лезет чужой.

– Будь я местным мальчишкой, уже обобрала бы тут всё, – заметила Агата, срывая с низко нависшей ветки несколько ягод вишни.

– Га-галина не гоняла. Сами боятся, – ответил гусь.

Девушка думала, что Гогоша поведёт её к дому, но тот уверенно шлёпал по тропинке через заросли вишни и черноплодки. Чуть ниже отыскался ручеёк, вросшая в землю железная бочка со стоячей водой и странный огород. Странный, потому что ухоженный, но вместо огурцов и репы тут росли травы. Некоторые из них Агата видела только в книгах, а потому сразу потянулась сорвать стебелёк-другой, чтобы разглядеть и понюхать.

– Не трога-гала бы без надобности, – проворчал Гогоша.

У дальнего забора он остановился и, вытянув шею, принялся раздвигать траву. Здесь всё заросло без порядка, хотя Агата и видела целебные травы, которые не было надобности выращивать, знай бери из-под ног. Зверобой, уже отцветающий, полынь, пижма, тысячелистник и всякое такое…

Только сезон их сбора давно прошёл. Заваривать их можно было разве что на чай, для вкуса и самоуспокоения, что принимаешь лекарственные сборы.

– Ага-гата, – напомнил о себе гусь, – сюда.

Девушка увидела в траве под забором что-то довольно большое, серое, похожее на пыльный клок больших перьев.

ГЛАВА 3. Дом, гусь и сова

(Костя)

Калитка оказалась закрыта изнутри на деревянную щеколду и дополнительно на верёвочную петлю. Всё это, конечно, никак не могло задержать инквизитора при исполнении.

Дом Галины Спиваковой и вовсе не был заперт. Дверь нараспашку, внутри запах старого дерева и какой-то сухой травы. Костя оставил баул и рюкзак в траве у крылечка и вошёл в дом.

Убранство богатством не поражало. Кухня с печкой да комната, где стояли две железные кровати, на одной из которых кучей валялось всякое барахло. В углу приткнулся старый-престарый шкаф со стеклянным окошком на дверце. Всегда Костю интересовало, зачем там окошко? Чтобы бельё изнутри могло наблюдать за хозяйкой, что ли?

– Э, хозяева, – окликнул инквизитор, распахнув олимпийку, чтобы звезда была на виду. – Есть кто?

Но в доме было пусто, даже в подполе, куда он заглянул. Ничто не указывало на то, что тут в ближайшие пару дней кто-то жил. В хлебнице лежал чёрствый кусок хлеба, в пузатом низеньком холодильнике превращалось в простоквашу молоко. Печь давно не топили, и только на плите стоял двухконфорочный керогаз, которым, видимо, пользовалась ведьма, чтобы не возиться с дровами. Костя сунулся к форсункам, но керосином пахнуло слабо.

Парень вышел из избы и задумчиво огляделся. Обошёл дом кругом, сам не зная зачем. Ведь если нет ведьмы, то она, вернее всего, куда-то уехала или даже сбежала. Надо зайти к этому соседу, Алтыну, узнать, что там такое произошло между Спиваковой и его дочкой на выданье. Но не успел инквизитор повернуть назад к калитке, как услышал, как кто-то, всхлипывая, ломится сквозь заросли кустов. Вишни и яблони качались, роняя яркие плоды. Костя напрягся, готовый выхватить оружие, но оно не понадобилось. На тропинку возле дома выскочила ни кто иная, как ведьма Агата, а с нею почему-то серый гусь.

Увидев Костю, девушка сначала бросилась к нему, будто хотела обнять, но затем остановилась и даже отступила на шаг. Он даже не сразу понял, почему. А поняв, прикрыл рукой звезду инквизитора на груди. Ему показалось, будто язычки пламени стали настоящими и обожгли ладонь. Значок порой нагревался при опасности, но Агата вряд ли была так уж опасна… Или нет?

– Прежде чем начнёшь меня проклинать, скажи, чего испугалась, – предложил Костя. – Надеюсь, не мёртвой ведьмы?

Агата принялась мотать головой, так что рыжие волосы выбились из хвоста на затылке.

– Ты инквизитор? – шмыгнув носом, спросила девушка.

– Ну да, а что? Это что-то меняет?

– Я ведьма, – сказала она.

– Я уже заметил, – пожал плечами Костя.

– Ты мне враг, – повысила голос девушка.

Костя только развёл руками.

– От чего и куда ты бежала? – спросил он уже совсем другим тоном.

Его строгость заставила Агату выпрямиться и вытереть заплаканное лицо.

– У меня две новости для тебя, инквизитор, – сказала она. – Во-первых, ведьму, за которой ты приехал, пока не достать. Во-вторых, я служу ковену ведьм и просто так тебе не сдамся.

– Ты в законе, успокойся, – сказал Костя, – я тебя о чём спрашивал-то? Кто тебя так напугал? Или что? Пойдём, я с ним разберусь по-нашему. Сильно обидел?

– Кто обидел? – как-то даже снисходительно, что ли, спросила Агата. – Кто, по-твоему, рискнёт? Я же ведьма.

– А чего ты тогда тут через кусты ломишься, как плачущий лось?

– А может, мне нравится изображать плачущих лосей?

Гусь посмотрел на них по очереди, сделал какие-то свои гусиные выводы и принялся мирно щипать травку возле тропинки.

– Ладно, – погрустнев, сказал Костя, – видимо, придётся завтра уезжать ни с чем.

С этими словами он сел на тёплую землю, положив руки на согнутые колени. Хорошо тут было, и, несмотря ни на что, спокойно. Ведьма неожиданно уселась рядом. Сказала:

– А я не могу. Мне теперь придётся выяснять, кто убил сову.

– Сову?

– У ведьм часто есть животные-помощники. На самом деле в них заключена часть ведьминого духа. Мы… Ну, то есть, ведьмы сами по себе ни в кого не превращаются, а берут тело помощника.

– Тааак, – протянул Костя, – мы, кажется, это проходили.

– Да неужели? – ехидно спросила Агата.

– Ну да. Но тогда была теория, а на практике я пока не это, – тут он сбился и покосился на девушку, – практика у меня пока не очень. Это моё первое задание.

– Моё тоже, – со вздохом призналась Агата. – И что? Ты вот так просто, не разобравшись, уедешь?

– Мне и не надо было разбираться в том, кто убил помощника ведьмы, – пожал плечами инквизитор. – На участке оказалась лишняя ведьма: здесь зарегистрирована была только одна, гадалка Ксения Бажанова, а теперь выясняется, что ещё и Галина какая-то проживает. Да не просто проживает, а становится кошкой и вредит. Я приехал проверить. Но лишней ведьмы нет, даже на птичьих правах нет, могу уезжать.

– Вот именно что на птичьих, – сказала Агата. – Я тоже не сразу разобралась, кто тут ведьма, кроме меня, конечно. Слушай, – тут она неожиданно толкнула инквизитора плечом, – а ведь это похоже на начало детектива. Скажи?!

– Искать пропавшую ведьму?

– Да ты, похоже, на одни двойки учился, – возмутилась Агата. – Я тебе о чём уже полчаса толкую, малахольный ты мой? Убита ведьмина сова.

– Ну и что? – спросил Костя, уязвлённый её словами.

– Мне надо осмотреть тело совы как следует, но по всему – убили её тогда, когда телом пользовалась ведьма.

– Га-га, – заинтересованно поднял голову гусь.

– Да, Гогоша, Га-галина, – с улыбкой сказала девушка и погладила гуся по крылу.

– Ты чего, не знаешь, как гуси больно щиплются? – опешил Константин.

– Я тебя учу, как ведьм арестовывать? – вопросила Агата. – Ну вот и ты меня не учи, как с животными ладить. Лучше тебя знаю! Пошли обратно к сове, принесём её сюда и как следует осмотрим.

Сова была большая, серая, с остекленевшими чёрными, будто ночь, глазами. Клюв с желтовато-серой восковицей был приоткрыт, крылья уже закоченели и не хотели складываться. Костя взял птицу в охапку и потащил к дому.

– Это серая неясыть, – поясняла Агата, идя следом. – Вообще ведьма может сделать помощником любую птицу или любого зверя, но совы и кошки – это классика жанра.

– Га-га, – напомнил о себе гусак, как привязанный, ходящий за девушкой.

– А вот гусей ещё никто фамильярами не делал, – повернулась к нему Агата. – Не надейся!

– Фамильярами? – уцепился за знакомое слово Костя. – Это же духи-помощники же, да?

– Э нет, дух тебе мало чем поможет, если ты ведьма. А вот животное – другое же дело, – уверенно сказала Агата.

– И чем помогла эта сова?

– Жизнь ведьме спасла. Только…

– Что «только»? – прицепился Костя.

– Только в случае, если ведьма находилась в теле фамильяра, её человеческое тело может того, развоплотиться.

– Совсем?

– Нет, не насовсем, а где-то на несколько дней – зависит всё от фазы луны. Сейчас у нас тринадцатый лунный день, луна растущая, значит, не раньше пятнадцатого или шестнадцатого лунного дня на рассвете надо провести обряд, и она вернётся.

Тут девушка вздохнула, словно впервые что-то осознала.

– То есть я тут как минимум на три дня. Ну и ты заодно, если, конечно, к этой ведьме приехал.

Костя, дойдя до крыльца, положил сову на нагретые солнцем доски и пожал плечами. Надо было как-то свыкнуться с мыслью, что он завтра не поедет обратно, а останется в Ручейках.

– Зато будет время опросить население, – сказал он. – Пострадавшую Алёну Алтын, её отца, и служителя церкви, раз они нам сигнализировали… Соседку ту же.

Агата встала на колени возле совы и стала копаться в пыльных перьях.

– Дробью жахнули, – сказала она с досадой. – И да, если сова ещё окоченелая, то убили её где-то этой ночью или даже утром.

Костя сел на единственную ступеньку, отколупнул с неё чешуйку коричневой краски.

– В селе две ведьмы, если тебя не считать, – сказал он. – Вторая – соседка этой, убитой.

– Она не убита, а развоплощена, и я возьму на себя ответственность за её возвращение, если, конечно, ты на меня не наденешь наручники и не повезёшь на костёр.

– За что же? – изумлённо выговорил Костя.

– За несанкционированный ведьмовской обряд?

– Ну я это… у меня до шестого уровня бирка, могу и санкционировать. Но ты всё-таки знаешь… Не демонизируй-ка мой отдел, поняла? Я о ведьмах вот ещё ни разу плохо не сказал, а ты уже мне тут наговорила! А я вообще о другом хотел.

– Ох, – язвительно сказала Агата, осторожно переворачивая неясыть на живот. – Ну говори… о другом.

– В селе две ведьмы. Эта, судя по всему, травница, а та гадалка. Кому из них надо нападать на молодую девушку на выданье? Ночью, в виде чёрной кошки.

– Ну точно не Галине, – ответила девушка, указывая на сову. – Ты же видишь. Галина пользовалась телом совы.

– Она сто процентов не могла стать чёрной кошкой?

Гусь, который всё торчал тут, пасся среди травки, вдруг загоготал так, словно смеялся. Усмехнулась и ведьма, причем, какой-то взрослой женской усмешкой, словно ей лет сорок, а не сколько ей там? Двадцать три?

– Костик, – с неожиданной нежностью сказала Агата. – Если ведьма становится совой – она и на девиц на выданье нападает совой, и по делам в соседнюю деревню летает совой, и даже, прикинь, с другими ведьмами может общаться именно совой. Кошкой она – сто процентов! – не станет. Потому что для этого ей нужно единение, Костя, единение с КОШКОЙ. А это, блин, СОВА!

– «Прикинь», «блин», – поморщился инквизитор. – Ты же не пятиклашка-двоечница, так выражаться. Где понабралась?

– От братца младшего, – насупилась ведьма. – А что?

– Родной язык коверкаешь, – сказал Костя.

– Зануда, – Агата ещё и язык показала, подтверждая, что она личность незрелая и отчасти даже хулиганская.

– Что с ведьмы взять? – вырвалось у Кости.

– Буду рада, если всё останется при мне! – отбрила Агата. – Ладно, чего сидеть. Ты с вещами, я смотрю? Мой рюкзак остался у баб Ксени, это та самая гадалка. Сейчас его заберу, бросим вещи тут – и пойдём.

– Куда?

– Опрашивать свидетелей, – девушка подошла, нагнулась над сидящим инквизитором и хлопнула его по плечу. – И потерпевших. И кого там ещё найдём. Кстати! Нам в электричке сказали, что тут ещё и студенты где-то хулиганят…

– Студенты-то при чём?

– Ну вот вернутся вечером с практики, и узнаем. Они небось вечером по всему селу шляются – вдруг чего видели?

– Кстати, а где их, интересно, поселили? Клуб закрыт, – задумчиво сказал Костя, которого по-прежнему волновал вопрос проживания.

– Где-нибудь в бараке возле овощебазы или элеватора, – пожала плечами Агата. – Что не мешает им ошиваться там, где можно поживиться. Нарвать вишни бесплатно, например, – тут она посмотрела на кусты и деревья, в изобилии окружавшие домик. – Соседка вон вишнёвое варенье варит, между прочим. А у самой ни одного деревца. Обирает Галину.

Костя сказал:

– Я бы на студентов не рассчитывал. Соседи же пока не пришли со своих полей или где они там. Жаль, я бы начал именно с пострадавших, с Алёны Алтын…

– Точно, – подхватила Агата. – Но пока она вне досягаемости. Есть баб Ксеня и…

– И есть священник, – сказал Костя. – С них и начнём!

– Гогоша, – девушка посмотрела на гуся, – как считаешь, с кого лучше начать?

Костя, конечно, не ожидал, что гусак ответит. Но тот посмотрел, повернув голову, и, раскрыв клюв, разразился целой речью.

– Баб Ксеня, говорит, скоро сама придёт, а у попа особых дел нет. Идём, значит, в церковь – заодно ознакомимся с местной достопримечательностью.

– Это всё тебе гусь рассказал? – деловито уточнил Костя.

– А что? Не веришь?

– Почему, вполне верю, хотя, конечно…

– Хотя конечно – что?

– Хотя, конечно, свидетельские показания гуся к делу не пришьёшь, – пожал плечами инквизитор. – Ладно, пошли. В церковь так в церковь!

ГЛАВА 4. Алексий Дормидонтович

(Агата)

Не успели они сложить вещи в доме Галины и выйти за калитку, как на них выскочила встрёпанная соседка баб Ксеня. В руке она за лямки держала Агатин рюкзак.

– А я тебя потеряла, – обратилась старушка к Агате.

И осеклась, увидев Костю.

– Так это он, вишнёвый, – сказала удивлённо. – Так быстро ещё не сбывалось! Ты, парень, что же, арестовывать её приехал… Или как?

– Здравствуйте, – голосом примерного ученика и отличника сказал Костя. – Никого я пока арестовывать не буду. Я по делу Галины Спиваковой приехал, да вот нет её…

– Пока нет, – вставила Агата почти ревниво, забирая из рук баб Ксени рюкзак.

– Ну да, ну да, говорю ж – набезобразничала да сбежала, – закивала гадалка. – Наше ведьмино дело позорит!

– Так это вы свидетельница по делу, – как-то нехорошо обрадовался Костя и вытащил из кармана брюк бордовую «корочку» с золотом.

А из неё достал золотисто сверкнувшую пластинку – да не из пластика, а какую-то металлическую, на вид тонкую и тяжёлую. Пластинка поймала лучик солнца, и солнечные зайчики разбежались по лицу баб Ксени. Та прищурилась. То ли испугалась, то ли нет, но засуетилась. Агату слегка замутило, хотя отсветы падали только на старушку.

– Алёнка-то вечером придёт – её расспросите, – быстро сказала баб Ксеня, – а у меня там варенье. Сама-то я ничего не видела и не слышала, сплю я крепко. Очень крепко!

– Попрошу не покидать село в течение двадцати четырёх часов, – сказал Костя официально, и гадалка поспешно закивала.

– Власть вашу признаю и подчиняюсь! – отрапортовала довольно бодро и заторопилась домой.

– Интересная какая, фактурная, – задумчиво сказал инквизитор. – Как ведьма слабая, а как человек вредная. Интересно…

– Лучше бы спросил, где батюшку искать, – не выдержала Агата, – чем старушек биркой с доступом пугать.