Спектр Отчуждения

— Не густо, приятель, — спокойно, с легкой хрипотцой в голосе произнес Чарльз. — На молоко точно не хватит. Студент?

— Да, — я смущенно кашлянул, чувствуя, как уши начинают гореть. — Только на прошлой неделе заселился в дом напротив, к мисс Грейс. Кстати... Я принес это вам.

Я торопливо вытащил из кармана куртки помятый желтый конверт и положил его поверх лапши.

Чарльз удивленно приподнял бровь, взял конверт своими длинными пальцами и, мазнув взглядом по почерку хозяйки, понимающе усмехнулся.

— А, макулатура от нашей старой доброй Грейс. Значит, мы теперь соседи. Я из первой квартиры.

Он безразмерно вздохнул, убрал счет под кассовый аппарат и, даже не глядя на экран, пробил мою лапшу и молоко, выдав мне бумажный пакет.

— Ладно тебе, парень, брось. Я сам когда-то был студентом и отлично знаю, каково это — считать центы до конца месяца. Доживешь до чека от родителей — занесешь эти два доллара. Считай это соседским приветствием.

— Спасибо большое, мистер Миллер, — я искренне выдохнул, забирая пакет с едой. На душе стало еще теплее. Оквуд все-таки состоял из хороших людей.

— Просто Чарльз, — он вынул зубочистку изо рта и кивнул на окно, за которым стеной валил ливень. — Иди давай, пока молоко не прокисло. И запри входную дверь в подъезд, когда вернешься. Старик Вэнс из второй квартиры опять будет ворчать на всю улицу, если замок не защелкнется.

Я улыбнулся, попрощался с Чарльзом и вышел обратно на дождливую улицу. Пробежав дорогу назад, я потянул на себя тяжелую дубовую дверь наших апартаментов. В подъезде все еще стоял этот удушливый, сладковато-липкий шлейф, но я лишь сильнее натянул воротник рубашки, взлетел на второй этаж и заперся у себя в квартире. Находиться в коридоре было выше моих сил.

Включив на кухне старую конфорку, я поставил греться воду. Через десять минут я уже сидел на подоконнике, слушая, как дождь барабанит по стеклу, и с аппетитом уплетал горячую лапшу, запивая её прохладным молоком. Жизнь определенно налаживалась. В Оквуде, несмотря на жуткую погоду и странные запахи, жили отличные люди: понимающий Чарльз, добродушный великан Том, который сейчас, наверное, по колено в воде чинил свой проклятый стояк на третьем этаже...

Внезапно в дверь моей квартиры тихо, но настойчиво постучали. Три коротких удара.

Я отставил пустую тарелку, подошел к двери и заглянул в круглый глазок. На лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояла Мелисса. Её лицо было наполовину спрятано в широкий воротник. Я торопливо повернул замок и открыл дверь.

Едва панель сдвинулась, как Мелисса буквально ввалилась внутрь прихожей, едва не сбив меня с ног, и сама резко захлопнула за собой дверь. На ней уже не было куртки — только огромный свободный свитер крупной вязки. Девчонка глубоко натянула длинный воротник на самый нос, укутав лицо до самых глаз. Прижавшись спиной к закрытой двери, она заговорила из-за ткани быстро, глухо и запыхавшись, будто только что бежала кросс:

— Боже, ну и вонища там! — она наконец выпустила воротник изо рта и судорожно, жадно глотнула чистый воздух моей прихожей. Темная помада у нее была аккуратно смыта, а щеки слегка порозовели от быстрой ходьбы по коридору. — Я думала, пока до твоей двери дойду — легкие выплюну на этот линолеум. У нашего Тома на третьем этаже трубы не просто прогнили, там, кажется, филиал ада открылся. Дышать вообще нечем.

Она сделала паузу, перевела дух и оглядела мою тесную, темную прихожую. А потом хитро сощурилась, посмотрела на меня и выдала со смешком, кивнув в сторону жилой комнаты:

— Слушай, сосед, мы так и будем торчать у порога, или ты наконец пригласишь даму пройти дальше? А то я уже начала сомневаться, у кого из вас уютнее — у Моррисона на лестнице или в твоём коридоре!

Я хмыкнул, оценив ее прямоту.

— Заходи, у меня на кухне хотя бы хлоркой не несет. Я как раз только что закончил ужинать. Могу предложить чай, если мисс Грейс не отключила нам горячую воду.

— О, чай — это просто мечта! — Мелисса весело прошмыгнула мимо меня на кухню, обдав привычным шлейфом ванили. — С меня — пара мятных леденцов, которые я стащила с работы.

Мы устроились на моей небольшой кухне. Мелисса забралась на стул с ногами, обхватив колени руками, и принялась болтать обо всем на свете — о привередливых дальнобойщиках в дайнере, о своей безумной любви к рок-музыке семидесятых и о том, как она мечтает накопить денег и уехать в Калифорнию, где всегда светит солнце. С ней было невероятно легко. В её компании я напрочь забыл о том, что нахожусь в чужом, холодном городе. Она громко смеялась, активно жестикулировала, и её пластмассовые браслеты весело звенели в тишине квартиры. Я смотрел на неё и думал, что этот вечер складывается просто идеально.

В районе одиннадцати часов вечера нашу уютную беседу внезапно прервал шум. Прямо над нашими головами, со стороны потолка, раздался тяжелый, глухой удар. Бам. А затем еще один. Бам.

Звук был такой силы, что люстра на кухне слегка качнулась, а чай в моей кружке пошел мелкой рябью. Мелисса от неожиданности вздрогнула и испуганно посмотрела наверх, вжав голову в плечи.

— Боже, что за грохот? — прошептала она, недовольно поморщившись. — Такое ощущение, что сверху стены рушат кувалдой.

— Сосед сверху говорил, что у него трубы прогнили и вода бьет о стены, — вспомнил я дневной разговор на лестнице и примирительно махнул рукой. — Предупреждал, что будет шуметь всю ночь, пока чинит. Видимо, ремонт в самом разгаре. Старый дом, что с него взять.

Мелисса зябко поежилась, глядя на подрагивающую лампу, но спорить не стала. Мы постарались вернуться к разговору, но тяжелые, мерные удары сверху продолжали сыпаться с интервалом в пару минут, отдаваясь глухой вибрацией по стенам нашей кухни.

Около половины двенадцатого Мелисса поднялась со стула. Она подошла к входной двери, нехотя потянула за ручку, но стоило ей бросить взгляд в темный, вонючий коридор подъезда, как девчонка резко замерла. Её плечи мелко задрожали. Она медленно закрыла дверь обратно и повернулась ко мне. В тусклом свете прихожей я увидел, что она бледная как мел.

— Я не могу. Я просто не усну там одна. Моя квартира... она ведь прямо стенка к стенке с седьмой. С той самой, откуда на прошлой неделе пропала моя подруга.

Я молча смоЦЫтрел на нее, удивленный такой резкой перемене. От её прежнего громкого и легкомысленного задора не осталось и следа.

— Мы ведь дружили с ней, понимаешь? — голос Мелиссы сорвался, она подошла ближе, и её пластмассовые браслеты мелко застучали друг о друга из-за дрожи в руках. — Полиция говорит, что Шерил просто сбежала со своим парнем или уехала автостопом. Но это чушь! За два дня до исчезновения она прибежала ко мне вся в слезах. Шерил ездила на север штата, в мой родной лесной округ, и говорила, что на обратной дороге за ней кто-то ехал. Какая-то старая машина преследовала ее до самого Оквуда. А потом этот кто-то караулил ее прямо под окнами нашего дома, стоял в темноте и просто смотрел. Шерил боялась выходить на улицу... А теперь ее вещи лежат в седьмой квартире, на двери висит дурацкая полицейская лента, а за стеной мертвая тишина. Я не могу там находиться. Мне кажется, что этот урод до сих пор где-то здесь. Ходит вокруг дома.

Она зябко обняла себя за локти, уставившись в пол. Теперь мне стали понятны ворчание офицера Вэнса насчет незапертых дверей и скрытность доктора Бернадо. Оквуд больше не казался мне тихим и безопасным.

— Эй, — я мягко коснулся ее плеча через плотную ткань свитера. — Всё нормально. Оставайся у меня. Переспишь на диване в комнате, я уступлю. Все равно под этот грохот сверху спать невозможно.

Мелисса удивленно подняла на меня глаза, в которых блеснули слезы, и слабо улыбнулась:

— Спасибо, сосед. Ты правда золото.

Я вытащил из шкафа запасное одеяло и подушку, помог ей устроиться на узком старом диване, а сам постелил себе прямо на полу, подложив под голову свернутую куртку. Мы выключили свет. За окном все так же монотонно и тяжело шумел ливень, а прямо над нашими головами, в глухой темноте потолка, продолжал раздаваться этот мерный, жуткий, глухой стук. Бам... Бам... Он то затихал на пару минут, то возобновлялся с новой силой. Нам обоим было не до сна. Мы лежали в темноте, глядя в потолок, и каждый думал о своем. Мелисса тихо вздыхала, вздрагивая от каждого удара, а я слушал этот грохот труб и засыпал с мыслью, что завтра этот бесконечный дождь обязательно должен закончиться.

Дождь за окном прекратился только под утро, оставив после себя серый туман, который лениво полз между вековыми соснами Оквуда. Глухой, мерный стук сверху затих где-то в районе четырех часов ночи, и мне наконец удалось провалиться в тяжелый, беспокойный сон без сновидений.

Я проснулся от того, что в лицо ударил блеклый утренний свет. Диван в углу комнаты был уже пуст — Мелисса аккуратно сложила одеяло и подушку на край. На кухонном столе лежала короткая записка, написанная размашистым почерком: «Спасибо за приют, гранж-бой. Побежала переодеться и на автобус до дайнера. Увидимся вечером!»

Я улыбнулся, потягиваясь всем телом после жесткого пола, и поплелся в ванную. Умывшись ледяной водой из-под крана, я натянул свои рваные джинсы и все ту же клетчатую фланелевую рубашку. В подъезде было подозрительно тихо. Запах гнили и хлорки, который вчера едва не выжег мне легкие, за ночь заметно выветрился, уступив место привычному аромату старого дуба. Видимо, Моррисон действительно закончил свой ночной ремонт и залил трубы сильной химией.

Желудок снова предательски заурчал, напоминая, что вчерашняя пачка лапши растворилась без следа. Я как раз собирался поставить чайник, когда в дверь моей квартиры негромко постучали.

Я подошел к двери, повернул замок и открыл её. На пороге стоял мистер Том Моррисон.

Великан выглядел уставшим — под его добрыми глазами залегли темные тени, а лицо казалось серым от бессонной ночи. Но, увидев меня, он тут же расплылся в своей привычной, широкой и обезоруживающей улыбке. Он сменил вчерашнюю промокшую одежду на свежую, чистую футболку, но под его ногтями по-прежнему чернела вечная инженерная грязь. В руках он держал небольшую тарелку, прикрытую бумажной салфеткой.

— Доброе утро, парень! — добродушно прогудел Том своим глубоким басом. — Я тут решил заглянуть, извиниться еще раз за этот ночной кошмар. Ну и грохот стоял, да? Я сам только под утро прилег, всю ночь возился с этими чертовыми трубами. Зато теперь всё сухо, заварил намертво.

— Да ладно вам, мистер Моррисон, всё в порядке, — ответил я, чувствуя себя немного неловко. — Главное, что починили.

— Ох, зови меня просто дядя Том, я же просил, — он весело отмахнулся огромной мозолистой ладонью и протянул мне тарелку. — Слушай, я тут себе завтрак готовил и подумал о тебе. Ты же только заселился, плиту толком не обжил, наверняка голодный сидишь, как все студенты. Держи, подкрепись. Домашний хлеб, свежее масло и ветчина. Сам вчера вечером закупался.

Он приподнял салфетку. На тарелке лежал внушительный, аккуратно нарезанный бутерброд. Мясо внутри выглядело непривычно нежным, бледно-розовым, идеально ровно уложенным на толстый ломоть хлеба. От бутерброда шел аппетитный, едва уловимый аромат каких-то пряных специй.

— Спасибо, дядя Том, — я искренне удивился такой заботе и принял тарелку. Пальцы Моррисона, когда они случайно коснулись моих, снова показались мне неестественно горячими. — Это очень кстати.

— На здоровье, сынок! — Моррисон тепло прихлопнул меня по плечу, отчего я чуть не выронил тарелку. — Ешь, пока свежее. Силы тебе еще понадобятся. Ладно, побегу я, нужно еще до мисс Грейс дойти, отчитаться по ремонту. Удачного дня!

Он весело подмигнул мне, развернулся и своей тяжелой, грузной походкой направился к лестнице на третий этаж, тихонько насвистывая под нос вчерашнюю простую мелодию.

Я закрыл дверь, вернулся на кухню и поставил тарелку на стол. Бутерброд выглядел невероятно аппетитно, а желудок от одного его вида сжался в голодном спазме.

Я взял его в руки, поднес ко рту и замер, когда до моего носа долетел легкий, едва различимый шлейф каких-то незнакомых пряных специй. Запах был приятным, но немного непривычным — сладковатым, с легкой ноткой розмарина и мускатного ореха. Желудок требовал еды здесь и сейчас, поэтому я отбросил лишние мысли и сделал огромный укус.

Мясо оказалось поразительно нежным. Оно буквально таяло во рту, но вкус у него был странный — плотный, сочный, со специфическим сладковатым послевкусием, которое не было похоже ни на обычную свинину, ни на говядину. Я подумал, что дядя Том, должно быть, покупает продукты в какой-то особой фермерской лавке на окраине Оквуда или использует старый семейный рецепт маринада.

В три укуса я расправился с огромным бутербродом, запил его остатками вчерашнего молока прямо из коробки и удовлетворенно выдохнул. Голод наконец отступил, а в теле появилась приятная сытость. Оквуд определенно начинал мне нравиться — где еще встретишь соседа, который принесет тебе бесплатный, чертовски вкусный завтрак после тяжелой ночи?

Быстро сполоснув тарелку под краном, я бросил её на сушилку, сунул руки в карманы и вышел в подъезд. На часах было начало десятого.

Я решил дойти до минимаркета через дорогу, отдать Чарльзу долг за молоко и лапшу, а заодно немного прогуляться по городу, в котором мне предстояло прожить ближайшие несколько лет. Настроение было отличным, сытный завтрак согревал изнутри, и я искренне верил, что все странности этого дома — ночной стук, пугающий запах и страхи Мелиссы — были всего лишь глупыми совпадениями.

Я еще никогда так сильно не ошибался.

Я запер входную дверь своей пятой квартиры, повернулся к лестнице, но ноги словно сами по себе отказались идти вниз. Мой взгляд намертво прилип к двери под номером семь, расположенной прямо напротив жилья Мелиссы. Та самая квартира, откуда неделю назад бесследно исчезла Шерил.

На втором этаже стояла мертвая, звенящая тишина. Сверху больше не доносился грохот труб Тома Моррисона, из шестой квартиры не гремел магнитофон ушедшей на работу Мелиссы. Дом словно вымер. И в этой тишине ночные слова Мелиссы о слежке, о брошенных вещах и таинственном преследователе внезапно вспыхнули в моей голове. Любопытство — глупое, навязчивое студенческое любопытство — острой иглой кольнуло изнутри. Мне нестерпимо захотелось взглянуть, что там, за этой дверью. Как выглядит место, из которого человек просто испаряется в никуда?

Тихо, стараясь не скрипеть половицами старого паркета, я сделал несколько шагов вглубь коридора и подошел к седьмой квартире.

На её ручке висела пожелтевшая, наспех наклеенная бумажная лента с сухой печатью департамента шерифа Оквуда и надписью: «DO NOT ENTER. CRIME SCENE». Стоп. Мелисса же говорила, что копы даже дело заводить не стали. Шериф решил, что девчонка просто сбежала с парнем. Тогда откуда здесь эта лента? Полиция штата? Исключено, они не полезут через голову местного шерифа. Значит... её повесил кто-то другой.

Сама дверь была заперта, но это был старый дом, и строители девяностых не особо заботились о приватности. Чуть ниже замка темнела широкая, старая замочная скважина, сквозь которую вполне можно было что-то разглядеть.

Я огляделся. Сердце внезапно забилось где-то в районе горла, а пальцы снова стали ледяными, как вчера во время стука на третьем этаже.

Я опустился на одно колено перед дверью квартиры №7, прижал ладонь к холодной деревянной обшивке и прильнул глазом к замочной скважине. Сквозь узкое отверстие в лицо мне тут же ударил слабый, прохладный сквозняк. Внутри было тихо — никакого запаха, обычная заброшенная квартира. Мои глаза долго привыкали к полумраку прихожей.

Там царил жуткий беспорядок. На полу валялись перевернутые туфли, какая-то сорванная с вешалки куртка и осколки разбитой чашки. Но самое странное было в другом. Прямо по центру узкого коридора, на светлом линолеуме, отчетливо виднелась цепочка темных, высохших грязных следов от тяжелых рабочих ботинок. И эти следы вели не к выходу из квартиры... они вели вглубь комнат. Кто-то зашел внутрь совсем недавно, уже после того, как полиция опечатала дверь. И этот кто-то, судя по направлению отпечатков, так и не вышел обратно.

Я резко, словно от удара током, отпрянул назад от замочной скважины и поднялся на ноги. В звенящей тишине пустого коридора второго этажа мне вдруг показалось, что из-за опечатанной двери за мной тоже кто-то пристально наблюдает.

Оставаться в доме было выше моих сил. Паранойя накрыла с головой. Натянув капюшон куртки, я буквально скатился по лестнице вниз, вылетел на улицу и зашагал прочь от апартаментов.

До придорожного дайнера на шоссе, где работала Мелисса, нужно было идти минут пятнадцать мимо глухой стены туманного леса. Холодный воздух немного привел меня в чувство, но перед глазами все равно стояли эти черные следы, ведущие в темноту чужого коридора. Я должен был рассказать всё Мелиссе. Она дружила с Шерил, она знала Оквуд лучше меня. Но пугать её раньше времени, пока я сам ничего не понимал, было нельзя.

Над дверью закусочной звякнул колокольчик. Внутри пахло жареным беконом, дешевым кофе и табачным дымом. Мелисса стояла у стойки, принимая заказ у какого-то дальнобойщика. Заметив меня в моей неизменной клетчатой фланели, она удивленно приподняла брови и весело улыбнулась.