Мир таит в твоей войне

Марина Трифонова

Мир таит в твоей войне

Пролог

ИнгаТихо и тепло. Слишком тепло для одинокой постели. Чёрт. Чёрт! Чёрт!— О боже! Прости! То, что было между нами, — недоразумение! Огромное недоразумение! Я сейчас уйду, и мы просто забудем, что было.— Это не недоразумение. Я подмешал тебе... в общем, это что-то вроде наркоты. Я сожалею. Вернее, я должен объяснить всё. Вернее... Ладно, я выгляжу как маньяк. Но я ничего с тобой не делал. Я проспорил и должен был с тобой... Господи, это звучит тупо, но я испугался, что мои данные сольют, и решил исполнить этот тупой, чертовски опасный приказ. Я сожалею. Мы не спали в том смысле. Господи. Господи. Я не трогал тебя. Вернее, не так. Я привёл тебя к себе, переодел и уложил спать. Я жутко сожалею обо всем и особенно о том, что услышал.— Что ты услышал?! И почему тебя трясёт, будто ты сейчас начнёшь задыхаться?!— Ты выпила, таблетка подействовала, ты плакала, ты рассказывала всё. Я не должен был слышать это. Не так. Не в таком случае. Я ужасен!— Так, парень, тихо. Сейчас ты делаешь глубокий вздох и выдыхаешь. И замолкаешь. Считай про себя до ста и обратно. Я принесу воды. Если у тебя, конечно, тут есть кухня и ты не пьёшь фильтрованную высокого качества воду.Отличное начало дня, жизнь свернула не туда. Я в квартире незнакомого, пересравшегося от страха парня. Явно младше меня. Отлично, ребенку дали задание, угрожали, всучили какие-нибудь транквилизаторы, а его мозг обломал чужие желания. Ладно, идём успокаивать ребенка и, возможно, помогать ему, иначе он сдохнет от остановки сердца или инсульта, или ещё чего хуже.P.S. Внутри война, снаружи яркая улыбка.— Знаешь, а ты милый. Я могла бы и влюбиться в тебя. Давай используй меня. Я могу дать тебе то, что ты хочешь, дать тебе себя и просто представить, что это потому, что ты действительно заинтересован во мне, словно это серьезно. Это так смешно. Я могу захотеть тебя, дать тебе себя и заткнуть свою пустоту, заткнуть своё одиночество хотя бы на час. Ты действительно милый, встретились бы мы в других обстоятельствах, я бы полюбила тебя. Знаешь, я одного любила. Раньше, давно. Я думала, он тоже любит, у меня даже должен был быть ребенок, а потом не вышло. Вот так вот. А потом я его бросила, мне надоело быть его второй матерью, угождать ему, я даже на ребенка согласилась из-за его уговоров. Мерзость. Я такая мерзкая. А потом я полюбила другого. Я уходила и возвращалась к нему, а потом ушла навсегда. Появись ты не так, я бы могла бы поцеловать тебя, я бы могла обнять тебя и уснуть. Не думать об этом, не болеть этим... Это было именно тем, что он услышал тогда, именно то, что его так напугало. И именно так — до ужаса и желания умереть.

1 глава

ИнгаСейчас он казался маленьким. Он и был маленьким, беспомощным, немного трусливым. Она обняла его. Она гладила его по голове пока он не успокоится и не сможет ей всё объяснить. Да она злилась. Не на него. На них. Они подвергли опасности того, кто только начал свой путь в мир. Она знала этот страх и боль наверняка, но сказать об этом снова не могла. Слишком понимала, как это будет звучать в спокойной обстановке. — Ты молодец, теперь давай по порядку разберёмся что и почему произошло. Сразу скажу, я не пойду в полицию из-за тебя, я помогу тебе, чтобы ты не боялся их. — Если по порядку, то это началось несколько месяцев назад, я думал, что они хотят со мной дружить. Так и было. Вернее ладно, то что было — это просто приятельство. Но я думал, что больше. Мы общались, у нас было много встреч, мы развлекались вместе, обсуждали всё, что только можно было обсудить. Я думал ничего не будет. Потом начался алкоголь, мне предлагали курить, хотя я не курю, потом были клубы, кальян, даже несанкционированные гонки или что-то около того. Я втянулся. Я хотел соответствовать. А потом они начали манипулировать мной. Я платил за них везде, я дарил дорогие подарки их девушкам якобы от них, а потом всё стало хуже. Они подсели на что-то. Уговаривали меня. Но я отказывался. Их пытались посадить многие, я хотел их посадить. Поэтому всё приобрело такой страшный оборот. — В клубе есть камеры, мы можем взять запись и написать заявление. — Думаешь слов хватит? Или нас с тобой? Я преступник или соучастник, как там закон решит точно. — Ты в первую очередь сам жертва. И я иду в полицию. Из-за них, а не из-за тебя. Чтобы ты мог хотя бы продолжать жить, как человек. — Не стоит. Ты не обязана. — Ты втянул меня, значит обязана. Имена вытянула из него клещами, как и прочие важные данные, которые он записал на пожелтевшем тетрадном листе. С клубом было сложно, администрация хотела, чтобы я ждала до конца рабочего дня и прочая чушь, чтобы не вмешиваться в чужие проблемы, тогда я чётко объяснила, что в их клуб приедет проверка и не одна, потому что я уверена, что такой инцидент здесь не первый и не последний. Но я вызвала полицию прямо туда. Объяснила всё дословно, чтобы не было вопросов ехать или нет. Приехали, забрали запись с камер, зафиксировали всё в протоколе, попросили меня проехать и написать заявление. Поехала. Зафиксировали всё. Насколько точно они будут это решать, неизвестно, но главное я сделала, то что должна по закону и для безопасности, а кого именно — его или других женщин не так важно. Я приехала обратно в его квартиру. Дверь была нараспашку. Пахло перегаром. Его трясло и глаза были, как старое мутное стекло. Я вызвала экстренную медицинскую помощь и уточнила не могут ли они прислать ещё психиатрическую помощь, так как неизвестно, что конкретно вызвало такой приступ. Я сидела и ждала, держала его за руку и считала минуты. Врачи приехали быстро, зафиксировали мои данные, уменьшили приступ и забрали его. Он не до конца слышал врачей, всхлипывал, часто моргал, видно было, что он не понимает, что случилось и почему. Но это уже была не моя проблема, я проследила, чтобы машина уехала, перед этим передала его документы, которые по странному стечению обстоятельств лежали у него под матрасом вместе со сбережениями.

2 глава

ДаниэльБелый потолок, звук монитора, капельница. Холодно. Сколько времени прошло — не понятно, почему я здесь тоже не ясно. Она спасла меня. Зачем? Почему? Где мне теперь найти её, чтобы отблагодарить? Неизвестно. Ничего не понятно. — Вы очнулись. Это отлично. Я ваш лечащий врач Алина Викторовна. Давайте проверим сначала, что и как вы чувствуете, нет ли ушибов помимо тех, что мы нашли. Нашли? Что было? И почему я чувствую сжатые ребра? Тяжело дышать. Рука тяжёлая... — У вас перелом правой руки в области предплечья, также двойной перелом левой ноги в области голеностопа и стопы, а также у вас сломало несколько пальцев на левой ноге и правой руке. Страшно звучит. Более страшно, чем бы я попал сюда с ножевым ранением. — Я скажу неприятную вещь. Приходила полиция, наш врач психиатр по правилам и учитывая ваше состояние доказала, что вы не вменяемый. Скоро она придет к вам, вам поставят точный диагноз вашего заболевания. Хотя уже понимаю, что вероятно, то что вы пережили сравнимо с катастрофой. Она ушла также быстро и тихо, как пришла или я просто отключился. Несколько недель в гипсе, лёжа в больнице без движения и даже без возможности привычно сходить в туалет. Унизительно. Но я теперь знаю, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия и ещё что-то о чём я забыл. Но для суда я невменяемый. Об этом я узнал, когда пришел сотрудник полиции, чтобы я расписался в бумагах. Я прочитал всё. Меня не обвиняют. Я буду чист. Я не подмешивал наркоту. Это было лекарство. Слава богам это было лекарство в нужной дозе. И я не признан распространителем этого, что тоже радует. Они сядут, их срок очень большой. Но я рад, что это закончится, совсем скоро закончится. До окончания судебных разбирательств я не имею право покидать город. Хотя вероятно и не смогу покинуть его. Но я могу не являться на само заседание, всё, что вступит в силу и с чем, я должен буду после ознакомиться мне привезут. Я рад. Я рад, что я свободен. Итог суда был жестоким. Их посадили и оказалось, там всё ещё более страшнее, чем было со мной. Жертв было больше, были даже убийство и надругательство над мертвым телом. Я читал это и меня тошнило. Им запрещено приближаться ко мне, моим родственникам и другим жертвам и их родственникам, если так получится, что они даже выйдут по УДО. А мне предстоит пройти сложную терапию, начиная с медикаментов, заканчивая либо тем, что я изменю своё отношение к произошедшему, либо приму его, как есть и пойду дальше.

3 глава

Даниэль Несколько недель в гипсе. Вру. Это были месяцы в гипсе и не только. Осложнения пошли в области ноги. Как предсказуемо, но всё равно ужасно. Было страшно, больно, невыносимо мучительно. Параллельно с этим были лекарства. Много и долго. Всё, чтобы я был стабилен, всё, чтобы я не сломался. И это казалось мне самым противным. Я был почти беспомощным в их глазах и уродливым глядя на себя, свои руки, свою ногу, с которой делали черти что и даже больше. Я думал, я попаду в ад. И я попал. В персональный ад, предназначенный только для меня одного. Прелесть. Ещё хуже то, что меня мучает стыд смешанный с совестью и приправленный тоской от одиночества. Я хочу позвонить ей. Той чью жизнь я малость испортил своим появлением. Только проблема была в том, что я не знаю ни её имени, ни её номера, но ощущение тоски такое, словно я жил с ней десять лет и она моя жена. Она могла бы влюбиться в меня, а я похоже действительно влюбился в неё. Это ужасно. Жутко звучит, то что я влюблён в действия человека, который даже не хотел бы нянчиться со мной. Я ужасный и сентиментальный идиот. Врачи отказываются давать мне хотя бы какую-то информацию о ней. Даже имя не говорят. Но удача или сама судьба дала мне его узнать из бумаг. Да подглядел, не стыдно. Чтож Инга, мы ещё обязательно встретимся и надеюсь быстрее, чем через вечность. И надеюсь это случится после того, как из моей ноги уберут этот некрасивый металл, от которого ещё и немного зудит нога. С рукой всё лучше, чем с ногой. Первое время я учился всё делать левой рукой. Получалось ужасно. Но зато я теперь умею писать и левой, и правой рукой. Спасибо хотя бы пальцы хорошо срослись, я не хотел бы чувствовать боль от вправления пальцев ещё раз. Когда вправляли, я орал, было очень больно. Мне словно кувалдой по пальцам ударили или моему мозгу казалось, что ударили. В целом хорошо, что обошлось всё в принципе нормально. Через месяц мне убрали всё, что держало мою ногу и давало ей срастись верно. Я стабилен. Тревоги и ужаса нет. Есть невроз из-за случившегося и большое желание купить цветы, найти тайну моей жизни и отблагодарить её. Я придурок, я это знаю. Хотя врач говорит, что возможно мой мозг считает это гештальтом. А моё сердце чем? Миссией? Глупость. Просто я влюбчивый и до безобразия сентиментальный слабак, думающий о любви и о девушке, что удивила меня на многие годы вперёд. Что там с терапией? Всё отлично. Терапия принятия и ответственности. Я не буду менять свои суждения о боли, я приму её и интегрирую прошлое в настоящее и смогу построить будущее. Так говорит врач. Я верю врачам, по крайней мере ни одного новомодного слова из психологии я не слышал и не было мыслей изменить своё мнение. Мне даже сказали, что хорошо, что теперь я спокойно злюсь, удивляюсь и шокируюсь, что моё негодование открытое и я не скрываю всё в себе. У меня хорошее отношение к жизни. Я люблю её пока не происходит чего-то, что портит мне настроение. Когда настроение испорчено, я всё ещё люблю жизнь, но не люблю происходящее со мной в этот день и час — и это очень хорошо. Это отлично. Значит, я могу спокойно пережить это, не боятся упасть и подняться снова.

4 глава

ДаниэльРешение пойт