Ошибка хорошей девочки

На десятке, судя по выражению лица, уже попрощался с жизнью.

«Если что-то не проходит две недели, это уже вряд ли пустяк», сказала Эмилия.

Фраза звучала совершенно разумно, пока относилась к чужой жизни.

Мужчина записался на четверг.

Эмилия положила трубку и целых семь минут не смотрела на телефон.

Это ощущалось не как сила воли, а как будто ее придавило тяжелым шкафом. Но технически она все еще не извинилась.

В 15:04 Оуэн позвонил.

Его имя заняло весь экран.

На одну ясную секунду Эмилия увидела их отношения так отчетливо, как рентгеновский снимок у доктора Патела.

Оуэн отменял встречи.

Эмилия подстраивалась.

Оуэн отказывался называть их отношения отношениями.

Эмилия делала вид, что ее все устраивает.

Оуэн давал ей крошки внимания.

Эмилия складывала из них целый хлеб.

Теперь она случайно сказала одну правдивую фразу, и он требовал немедленного доступа к ее чувству вины.

Телефон звонил у нее в руке.

Один раз.

Второй.

Третий.

Эмилия позволила звонку перейти на голосовую почту.

Сердце колотилось так сильно, что уже само нуждалось в профессиональной консультации.

Таша:

«Ты ответила?»

Эмилия огляделась.

«Откуда ты знаешь?» прошептала она.

И только потом поняла, что ничего Таше не отправляла.

Телефон снова завибрировал.

Таша:

«У меня сработал радар на твое желание всем угодить».

Эмилия рассмеялась.

По-настоящему.

Ким, одна из гигиенисток, прошла мимо стойки со стопкой карт пациентов.

«Хорошие новости?»

Эмилия посмотрела на пропущенный звонок Оуэна и уведомление о голосовом сообщении.

«Пока не поняла».

Ким кивнула, словно это была вполне нормальная разновидность новостей.

«Большинство новостей именно такие».

К 16:15 день начал расползаться по швам.

Лампа в аквариуме замигала.

Принтер зажевал бумагу.

Пациент, пришедший на девять минут раньше, пожаловался, что ждет уже двенадцать.

Доктор Пател спросил, сможет ли Эмилия задержаться еще на двадцать минут.

«Да», ответила она прежде, чем вопрос успел прозвучать до конца.

Телефон завибрировал.

Таша прислала значок зуба.

Эмилия:

«Это было по работе».

Таша:

«Рабочее “да” тоже считается, если ты отвечаешь раньше, чем успеваешь подумать».

Эмилия:

«Ненавижу эту игру».

Таша:

«Знаю».

В 17:42 клиника наконец опустела.

Не то чтобы стало спокойно.

Скорее буря закончилась здесь и отправилась портить вечер кому-нибудь другому.

Эмилия надела пальто за стойкой и включила голосовое сообщение Оуэна.

Его голос прозвучал в наушнике.

«Привет, это я. Честно говоря, меня очень задело твое сообщение. Не понимаю, почему ты не могла просто поговорить со мной нормально, как взрослый человек. Я думал, нас обоих все устраивает. Ты никогда не требовала, чтобы мы постоянно обсуждали, что между нами. Мне нравилось, что у нас без всей этой драмы. Перезвони».

Эмилия замерла.

В его сообщении было много неправильного.

Хуже всего было то, что какая-то часть ее по-прежнему хотела его утешить.

Извиниться.

Объяснить, что она не хотела причинять ему боль.

Снова все сгладить, хотя пожар устроил он, а огнетушитель почему-то оказался у нее в руках.

Она еще раз включила одну фразу.

«Я думал, нас обоих все устраивает».

Вот оно.

Не похвала.

Условие.

Оставайся удобной, не задавай вопросов, и тогда все будет хорошо.

Не становись одной из тех женщин.

Тех, кому нужно понимать, куда движутся отношения.

Тех, кто задает неудобные вопросы.

Тех, кто после семи месяцев, отданных субботних вечеров и зубной щетки на чужой полке хочет услышать простое слово «мы».

Большой палец Эмилии потянулся к кнопке обратного звонка.

И остановился.

Эмилия написала Таше:

«Он сказал, что думал, будто нас обоих все устраивает, потому что я никогда не требовала обсуждать, что между нами».

Таша:

«Перевод: ему нравилась твоя бесплатная пробная версия. Без вопросов и требований».

Эмилия отвернулась к окну.

За стеклом Филадельфия уже погрузилась в раннюю ноябрьскую темноту. Фары скользили по мокрому асфальту. На углу простонал автобус. Кто-то крикнул: «Двигайся!» человеку, который, судя по всему, и без того очень старался.

Телефон снова завибрировал.

Оуэн:

«Не хочу, чтобы из этого раздували целую проблему».

Эмилия коротко рассмеялась.

Резко.

Проблему.

Ее чувства только что получили удобное безличное название.

Она набрала:

«Я смогу поговорить после работы».

Стерла.

Потом:

«Извини. Я не хотела...»

Стерла и это.

В итоге не отправила ничего.

В 17:52 женщина с неправильно припаркованной машиной и ребенком, у которого отклеился брекет, забрала последние десять минут рабочего дня и почти всю оставшуюся волю Эмилии к жизни.

Эмилия нашла Ким, нашла ортодонтический воск, нашла в себе вежливый голос, о существовании которого уже начала забывать, и каким-то образом не извинилась ни перед одним человеком.

Только перед стулом, о который случайно ударилась бедром.

Таша засчитала и это.

Безжалостно.

Когда Эмилия наконец заперла входную дверь, было 18:07.

Болели ноги.

Болела голова.

Телефон казался радиоактивным.

Она вышла на улицу, и холодный ветер тут же ударил ее в лицо.

Ноябрьская Филадельфия не утешала.

Она проверяла, выдержишь ли ты.

Эмилия плотнее запахнула пальто и пошла к машине, припаркованной в двух кварталах под платаном. Мокрые листья облепили лобовое стекло, словно кто-то не слишком старательно заметал следы.

Ее маленький серебристый автомобиль звали Дейзи. Эмилия верила, что если дать ненадежной вещи имя, она станет менее угрожающей.

С Оуэном это не сработало.

Она села за руль.

В машине пахло мятной жвачкой, старыми чеками и спортивной сумкой на заднем сиденье, принадлежавшей той воображаемой версии Эмилии, которая регулярно ходила в спортзал.

Она повернула ключ.

Щелчок.

Подсветка приборной панели замигала.

Двигатель сделал одну усталую попытку завестись.

И затих.

Эмилия замерла.

Попробовала еще раз.

Щелчок.

Ничего.

«Нет».

Лампочки на панели потускнели.

Под капотом Дейзи издала последний измученный звук.

Телефон завибрировал.

Оуэн:

«Можешь, пожалуйста, перестать меня игнорировать?»

Эмилия посмотрела на сообщение.

Потом на тусклые лампочки приборной панели.

Потом на лобовое стекло, по которому уже стекали тонкие холодные струйки дождя.

По шкале боли от одного до десяти она больше не интересовалась цифрами.

Эмилия откинулась на спинку сиденья и рассмеялась.

Не потому, что ей было весело.

Просто иначе пришлось бы издать звук, способный напугать прохожих.

Телефон снова завибрировал.

Таша:

«Ты жива?»

Эмилия:

«Моя машина умерла».

Таша:

«Конечно. Машины обожают символические совпадения».

Эмилия посмотрела сквозь размытое дождем стекло.

На другой стороне улицы бело-голубым светом горела вывеска:

«Автосервис Миллера».

Эмилия проходила мимо нее дважды в неделю в течение трех лет и ни разу не заходила внутрь.

Проблемы становились настоящими, когда отдаешь их человеку с инструментами.

Под вывеской мужчина в темной рабочей куртке опускал ворота одного из боксов. Несмотря на холод, рукава были закатаны до локтей.

Он выглядел усталым.

Собранным.

Раздражающе надежным.

Эмилия посмотрела на вывеску.

Потом на погасшую панель Дейзи.

Потом на непрочитанное сообщение Оуэна.

Похоже, все предупреждения, которые она так долго игнорировала, решили стать настоящими в один и тот же день.

Глава 3. Тревожные сигналы

«Автосервис Миллера» выглядел закрытым так, словно всем разумным людям настоятельно предлагалось отправиться домой и вернуться завтра.

Под давлением обстоятельств Эмилия редко отличалась разумностью.

Зато она превосходно умела устраивать собственные проблемы так, чтобы они никому не мешали.

Она просидела в Дейзи ещё тридцать две секунды, наблюдая, как дождь чертит серебряные линии на лобовом стекле, а на экране телефона светится сообщение Оуэна.

Оуэн:

«Можешь, пожалуйста, перестать меня игнорировать?»

Какая наглость.

Безупречно одетая наглость.

Он игнорировал все тревожные сигналы в их отношениях, а теперь требовал срочной помощи для собственных чувств.

Эмилия набрала:

«Я тебя не игнорирую. У меня сломалась машина».

Потом стёрла.

Поломка машины не имела к нему никакого отношения.

Она не обязана была доказывать, что у неё есть уважительная причина не разговаривать с ним. А если Оуэн узнает, что после работы она сидит под дождём в заглохшей машине, то либо ответит неопределённым «кошмар», либо обидится, что она не позвонила ему первой.

Эмилия убрала телефон в карман пальто.

Он тут же завибрировал.

Она не стала смотреть.

Целых три секунды.

Личный рекорд.

Потом схватила сумку, выбралась из Дейзи и немедленно получила по заслугам от филадельфийской погоды.

Это был не романтический дождь.

Он хлестал сбоку, забирался в рукава и превращал тротуар в скользящую ловушку.

На другой стороне улицы мигала вывеска:

«Автосервис Миллера».

Бело-голубое свечение. Два ремонтных бокса. Тёмное окно небольшого офиса со старой наклейкой о прохождении техосмотра. Автомат с напитками и батончиками под навесом. Помятый мусорный бак.

Ничего очаровательного.

Ничего, что просилось бы на фотографию.

В ближайшем боксе мужчина в тёмной рабочей куртке опускал ворота. Кончики тёмных волос намокли от дождя, а рукава, несмотря на холод, были закатаны до локтей.

Эмилия слишком поспешно перебежала улицу, наступила в глубокую лужу и добралась до навеса с одним промокшим носком и остатками достоинства.

«Здравствуйте».

Мужчина перестал тянуть цепь.

Ворота замерли на полпути.

Он посмотрел на неё.

Не так, как иногда смотрели мужчины в клинике, пытаясь понять, входит ли её улыбка в стоимость обслуживания. И не так, как смотрел Оуэн, когда хотел получить поддержку, не принимая на себя никакой ответственности.

Этот мужчина смотрел на неё так, словно она пришла с проблемой, а он ждал, когда ему объяснят, с какой именно.

«Мы закрыты».

Голос у него был низкий, немного хриплый, но не неприветливый.

Просто прямой.

Эмилия слишком быстро кивнула.

«Да, конечно. Извините».

Его взгляд переместился с её лица на серебристый автомобиль через дорогу. Аварийные огни слабо мигали сквозь дождь.

«Ваша?»

«Да».

«Что случилось?»

«Она щёлкнула».

«Щёлкнула?»

«Да».

«Когда?»

«Когда я повернула ключ».

Уголок его рта слегка дрогнул.

Почти улыбка.

«Обычно именно в этот момент машины и высказывают своё мнение».

Эмилия крепче сжала ремень сумки.

«Извините. Я знаю, что вы закрыты. Могу позвонить кому-нибудь ещё. Или вызвать эвакуатор. Или оставить её здесь и начать новую жизнь под другим именем».

Почти улыбка стала настоящей.

Ненадолго, но всё же.

«Оставить сломанную машину напротив моего сервиса. Неплохой способ привлечь моё внимание».

«Я не специально».

«Я догадался».

«Я, конечно, совершаю ошибки, но обычно не использую автомобили в качестве средства общения».

Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось.

«Как вас зовут?»

«Эмилия».

«Дин Миллер».

Ну конечно.

Миллер был не только на вывеске.

«Это ваш сервис?»

Дин посмотрел наверх.

«Обычно да».

«Извините».

«Вы часто извиняетесь».

Фраза прозвучала спокойно.

Без насмешки.

Без осуждения.

Просто спокойно произнесённый факт.

По шкале боли: четыре.

Неловко, потому что это должна была быть максимум единица.

«Я работаю с клиентами».

«Это кое-что объясняет».

«Только кое-что?»

Дин поднял ворота обратно.

«Пойдёмте посмотрим машину».

«Вам не обязательно. Вы уже закрылись».

«Я знаю».

«Я могу подождать».

«Чего?»

Эмилия открыла рот.

Потом закрыла.

Отличный вопрос.

Утра? Спасения? Момента, когда её жизнь перестанет казаться слишком очевидной метафорой? Или когда Оуэн перестанет вести себя так, будто её постоянная доступность входит в оплаченный им пакет услуг?

Дин вышел под дождь.

Эмилия поспешила следом.

«Правда, вам не обязательно это делать».

«Я услышал вас с первого раза».

«Со мной такое случается редко».

Он посмотрел на неё.

«Что именно?»

«Чтобы меня услышали с первого раза».

Фраза вырвалась прежде, чем она успела превратить её в шутку.

Дин не остановился. Не спросил, не хочет ли она обсудить это под мокрым платаном. Не одарил её понимающим взглядом под дождём.

Просто протянул руку.

«Ключи».

Почему-то от этого стало ещё хуже.

Эмилия отдала ему ключи.

Рядом с Дином Дейзи казалась меньше. Уставшая и настороженная, как собака у ветеринара, которая прекрасно знает, что именно съела.

Дин сел за руль и повернул ключ.

Щелчок.

Подсветка панели замигала.

Он попробовал ещё раз.

Щелчок.

И остановился.

«Возможно, аккумулятор. Может быть, стартер. Или плохой контакт».

Эмилия стояла возле открытой двери, пока дождь стучал по капоту.

«Каждый из этих вариантов звучит дорого».

«Пока недостаточно данных».

«А соврать можете?»

«Нет».

«Тогда нам будет трудно общаться».

На этот раз он улыбнулся.

Слегка, но по-настоящему.

Его лицо изменилось, и Эмилии это совершенно не помогло.

Дин вышел, открыл капот и закрепил его. Эмилия стояла рядом, сумка сползала с плеча, а холодная вода медленно проникала в туфлю.

Телефон завибрировал.

Она не посмотрела.

Дин посмотрел.

Не на экран.

На её реакцию.

«Вам нужно ответить?»

«Нет».

Ответ прозвучал слишком быстро.

Он приподнял бровь.

«То есть ничего срочного».

Телефон снова завибрировал.

Эмилия автоматически улыбнулась.

Не потому, что была рада.

Просто её организм принял неловкость за очередного клиента.

Дин посмотрел на улыбку.

Потом ей в глаза.

«Вам не обязательно улыбаться, чтобы мне было удобнее».

Дождь барабанил по открытому капоту.

На одну странную секунду Эмилия забыла, для чего нужен рот.

Люди просили её улыбнуться. Благодарили за терпение. Называли милой, спокойной, понимающей, лёгкой в общении.

Никто прежде не говорил, что она может перестать.

«Я и не улыбалась».

Дин снова склонился над двигателем.

«Хорошо».

Одно слово.

Никакого спора.

Никаких попыток доказать ей, что она неправа.

Продолжать притворяться стало гораздо сложнее.

Эмилия скрестила руки.