Ангелы с чудовищами долго не живут

Ария Гесс

Ангелы с чудовищами долго не живут

Пролог

Мой трон — это алтарь, где единственной жертвой всегда остаюсь я сам.

Сидя на черном стуле, специально вырезанном для меня из цельного оникса, я наблюдаю за тем, как створки из эбенового дерева, украшенные барельефами, изображающими падение империй, беззвучно расходятся под нажатием бледных пальцев Григория.

Спокойствие на моём лице разве что сравнимо с тонкой ледяной коркой над кипящем яростью океаном, ибо цель визита моего помощника грозит в будущем стопроцентным снесением голов.

— Мой Вип... мы нашли предателя... — хрипло докладывает, а потом делает паузу, на мгновение встречаясь со мной глазами, полными ужаса.

— Имя.

Григорий тяжело сглатывает.

— Это... это Елена, ваша фаворитка.

Я медленно прикрываю глаза.

Девушка, которая проводила со мной ночи последние несколько месяцев оказалась гребаной крысой, сливающей террористам информацию о моем местонахождении, из-за чего за это время было уже шесть покушений на мой дом, и перебито около двадцати служащих.

Я выделил её среди всех, кто носит маски, и позволил ей приблизиться. И в очередной раз поплатился за это, доказывая самому себе, что слабости — зло.

А женщины — самое худшее из них.

Я даже глазом не моргаю, осознавая, что выбор был сделан не мной. Выбор сделала она, просочившись словно яд в мой дом, и собираясь вытравить в нём всех до основания.

В жизни таких, как я, никогда и никому нельзя верить, ибо слабость — это не просто брешь в обороне, это смертельная болезнь. И чтобы она не убила тебя, ты должен бить первым.

Я поднимаюсь с места, поправляя чёрный бархат костюма, и подхожу к Григорию, страх которого оседает на моих рецепторах, будоража кровь.

— Подготовить ее как обычно.

— Господин

— Я разберусь с ней сам.

Григорий опускает голову и скрывается за дверью, тогда как я подхожу к панорамному окну, чтобы убедиться в очередной раз, что лишь одиночество — безопасно. Я слишком часто стал забывать, что моя жизнь — это не то, что может мне принадлежать.

Я принадлежу своей стране.

Принадлежу миру.

И когда-то принадлежал ей

И дорого поплатился за то, чтобы мою болезнь под названием «Евангелина» вылечили.

Слишком дорого

Больше такого я не допущу.

Тяжелые створки снова расходятся, и в воздухе появляется тот самый цветочный аромат, который исходит лишь от неё.

Медленно оборачиваюсь.

Маска из бриллиантов, сверкающая ослепительной россыпью камней, закрывает все её лицо, оставляя моей фантазии возможность додумать. Нежный, почти прозрачный шелк белого платья скользит за ней, собираясь в складки, словно морская пена. Длинные белые волосы, волнами спадая с плеч, напоминают мне о тех самых, вдыхая которые я готов был умереть с их ароматом в легких.

— Стань на колени, — приказываю жестко.

Она подчиняется, опускаясь на колени, и белое платье растекается по черному ониксу уродливым пятном.

Прерывистый звук ее дыхания выдает ее страх, но как жаль, что мне плевать.

Я хватаю её за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и провожу большим пальцем по маске. Она смотрит на меня своими голубыми глазами, снова напоминая те самые, и за это я ненавижу её ещё больше. Перевожу взгляд в зеркало, в котором отражаются наши фигуры, и вижу совершенно другую картину

Другое лицо другие глаза кажется, слышу даже ее голос.

Это заставляет озвереть окончательно.

— Вставай, — хватаю её за горло и в два шага оказываюсь возле рабочего места, впечатав её головой об стол.

Грубо схватив за грудки, разрываю шелковое платье, позволяя тряпкам освободить ее бледное, почти белое тело, на котором так отчётливо сейчас видны следы от моих рук.

— Если бы я не чувствовал омерзение от возможности увидеть твое лицо, ты бы сейчас сдохла от нехватки воздуха с моим членом во рту, но тебе повезло, — резко разворачивая ее, стягиваю штаны и вхожу одним резким толчком.

Я трахаю ее сзади слишком грубо, с жестким остервенением вбиваясь на всю длину, заставляя её кричать так, чтобы сорвать ее ебаные связки.

Я не чувствую удовольствия от этого секса, только попытку подавить эту слабость, которую она олицетворяет. Совершая последний акт доминирования, акт присвоения ее жизни, смешанный с моей собственной, отчаянной попыткой доказать, что все еще под контролем.

Но её тело её гребаное тело которое так похоже на то, другое. Её движения, стоны, которые она не смеет произнести вслух, которые пытается душить в себе, но все равно мычит как раненое животное.

Раздражая меня до скрежета зубов, эта мерзость заставляет меня становиться ещё более твердым возле неё.

— Замолчи! — рычу я, не в силах слышать её, пусть и сдавленных, но стонов.

Потянув её за волосы, дергаю назад голову и, просунув руку под маску, закрываю её рот своей рукой, принимаясь трахать её ещё сильнее.

Шлепки тел — единственное, что остается слышно в этой комнате, и меня это устраивает.

До тех пор, пока ее крик не становится слышен даже через мою ладонь, после чего я вовсе хватаю её за горло, сжимая на убой, и вбиваюсь с ужасающей скоростью.

В этот момент я чувствую ее полную беспомощность, ее жизнь, пульсирующую в моих руках, и получаю выброс гремучей смеси эндорфинов и собственной ярости.

Каждый сокрушительный толчок отзывается в моих ладонях судорожным биением ее сонной артерии.

Эта динамика подчинения сносит остатки рассудка, стирая грани между наслаждением и казнью: разорванный шелк ее платья трещит под моими пальцами, а блеск бриллиантовой маски, отражающий золото потолочных люстр, лишь сильнее разжигает внутреннее пламя, требующее сжечь эту суку дотла.

Я заберу у нее все, прежде чем забрать жизнь. Я заберу ее удовольствие, ее стон, ее последний вздох, чтобы сделать их частью себя, прежде чем стереть её из этого мира полностью.

Ты была лишь миражом, который я попытался принять за подобие действительности. Но миражи не живут в моем мире.

Чувствуя, как в пояснице простреливает импульс, свидетельствующий о предстоящей разрядке, я подтягиваю ее за горло к своей груди, и кончаю.

Даю себе секунду на подобие слабости, после чего вытаскиваю заготовленный нож и подношу к её горлу:

— У тебя не было права выбирать хозяина. Ты все равно навсегда останешься моей, — резкий рывок, и пронзительный крик заглушается сдавленным стоном.

Откидывая от себя её тело, смотрю за тем, как из ее шеи льется кровь, растекаясь по белому платью и черному полу.

Ее рука, слабеющая с каждой секундой, поднимается к горлу, а потом скользит вверх и дергает за маску.

Камни осыпаются на пол, звеня между собой, когда я ожидаю увидеть искаженное ужасом лицо предательницы, но вижу то что дробит на тысячи мелких осколков мою душу.

— Нет! — вырывается из моего горла нечто, подобное агонии, и я с грохотом падаю на колени, не понимая, снится мне это, или я умер и попал в свой персональный ад, где вместо лица разъебанной мной несколько секунд назад предательницы, я вижу лицо Евангелины.

— Мы, — она хрипит, держась за горло, — передаем тебе привет, Романов.

— Ева! — рычу я, прижимая её тело к своей груди.

Алые губы ангела, которые я когда-то целовал, теперь искажены последним вздохом. Голубые глаза, которые когда-то смотрели на меня с любовью, стекленеют, отражая мой собственный ужас.

Мои руки в ее крови.

В крови женщины, которую я любил.

В крови женщины, которую я убил.

Глава 1

А Боги смеялись, играя в свои игры и называя это судьбой.

10 лет назад

Евангелина

— Ты такая красивая, Ева. Как ангел, — завороженно выдыхает Настя, поправляя мое белое, струящееся по фигуре платье.

Смотрю на себя в зеркало, довольно отмечая идеально лежащие светлые волны, макияж в светло-оранжевых тонах, подчеркивающий цвет моей бледной кожи и украшенные камнями босоножки.

— Я так волнуюсь, — признаюсь подруге, так как сегодня мой первый поход в клуб.

Жизнь в строгой, консервативной семье, где каждый шаг контролировался вплоть до минуты, наложила свой отпечаток, сделав меня затворницей, от участи которой я и пытаюсь избавиться последние полгода, когда я переехала, и все изменилось: вырвавшись из удушающей опеки, переехав в столицу и сдав вступительные экзамены на бюджет в самый престижный Национальный Университет Высшей Юриспруденции, я словно начала заново учиться дышать.

Настя и Оля — мои одногруппницы, с которыми, при всем нашем различии, мы сразу нашли общий язык, мне очень в этом помогли. Поэтому сегодня мы всем сбором идём на самую знаменательную вечеринку года — конкурс «Мистер и Мисс Правосудия», проходящий в самом пафосном ночном клубе города.

Кажется, это становится моим первым, по-настоящему смелым шагом в неизведанную взрослую жизнь, и потому дрожь в теле едва ли собирается меня покидать раньше времени.

— Девочки, карета подана, — Оля отрывается от экрана телефона, хитро подмигивая. — Наш личный водитель уже бьет копытом у подъезда.

Стащив с консоли сумочки, я замыкаю дверь своей квартирки, и мы с подружками выбегаем на морозную улицу, сразу замечая припаркованный автомобиль старосты нашего курса.

Александр Велихов — высокий, обаятельный и всегда готовый прийти на помощь, галантно открывает перед нами дверцы.

— Привет, Искандер, — издевательски бросаю я, в очередной раз называя его по-турецки.

— Евгеля, — не остается в ответе он, зная, как меня бесит такое прозвище, на что я показываю ему язык.

— Ох, Евка, ты бы его не драконила, а то что мы без твоего языка делать-то будем, — ржет Оля, садясь на переднее сидение в машину.

Мы с Настей усаживаемся сзади, и салон моментально заполняется смехом, шуточками и университетской болтовней.

Александр то и дело бросает на меня взгляды через зеркало заднего вида, а когда мы останавливаемся на светофоре, он оборачивается, и его рука, словно невзначай, касается моей, когда он просит подать ему куртку.

Внутри мгновенно срабатывают годами выстраиваемые барьеры, заставляя мышцы напрячься, но я не убираю ладонь. Саша мне действительно очень нравится. Он красивый, надежный, заботливый, но я все равно не могу с ним расслабиться — врожденная стеснительность сковывает движения, не позволяя ответить на прикосновение чем-то большим, кроме робкой улыбки.

Спустя полчаса мы уже подъезжаем к клубу. Оглушающий бас музыки бьет по барабанным перепонкам еще на подходе. Толпа нарядных студентов толпится у входа, ослепляя вспышками фотокамер на фоне огромной брендированной фотозоны.

— Ев, давай мы с тобой сфотографируемся? — перекрикивая шум, просит Александр, и пока я оглядываюсь в поисках внезапно сбежавших подруг, по-хозяйски притягивает меня к себе за талию, прижимая так близко, что становится трудно дышать. — Ты сегодня невероятная...

Горячее дыхание парня опаляет кожу шеи, вызывая не трепет, а какой-то удушающий приступ паники. Пролепетав что-то невнятное в качестве извинения, резко вырываюсь из его объятий и, не разбирая дороги, устремляюсь в сторону коридора, желая скрыться и элементарно перевести дух.

Не успевая затормозить на непривычно высоких каблуках, на полном ходу врезаюсь в кого-то, практически падая.

Жесткая рука смыкается на моем запястье, в секунду поднимая вверх.

И когда я поднимаю голову вверх, чтобы посмотреть на спасителя цепенею. Тёмные глаза, обрамленные густыми ресницами, и смотрящие куда-то вдаль, выглядят превосходно. Квадратный подбородок, слегка впалые скулы и немного щетины делают его красоту мужественной, а складка между бровей — суровой.

Никогда ещё в своей жизни я не видела настолько красивого мужчину.

— Извините, — слетает с губ беглое извинение, пока пальцы судорожно цепляются за дорогую ткань мужского пиджака в попытке удержать равновесие.

Ответа не следует.

Он лишь механически отцепляет мои пальцы от своего костюма и тут же скрывается в толпе, даже не взглянув на меня.

А я... остаюсь стоять как вкопанная.

Сердце срывается в бешеный галоп, а ребра болят так, словно кто-то невидимый стягивает их жгутом. Воздух вокруг внезапно становится до странного приторным, пропитанным тем самым парфюмом, который я успела разложить на оттенки, намертво отпечатав в памяти и заставляя звучать до сих пор.

Не знаю, сколько ещё времени я стояла бы на этом месте, если бы не подруги, которые настигли меня спустя пару секунд и насильно утянули на второй этаж.

— Блин, серьезно? — возмущается Настя. — Он так и сказал?!

— Твой «уголовник» такие финты нам на парах устраивает, это ещё мелочь, — добавляет Филипп.

«Уголовник» — это наш препод по уголовному праву, которого до ужаса любит Настя. Своеобразный, харизматичный мужчина — бывший опер, сразу завладел её вниманием, и теперь она с ужасом слышит от студента другой группы то, как он кошмарит студентов на семинарах.

— Он просто руки в карманы засунул, а Саныч ему — хватит бильярдные шары гонять, есть вероятность проебать что-то важное.

Пока все смеются, пьют коктейли и продолжают рассказы, моё сознание отказывается возвращаться в реальность.

Меня бросает то в жар, то в лютый холод. Бесцельно меряя шагами зону веранды, не нахожу себе места, а когда подошедший Александр снова пытается коснуться моего плеча, его руки кажутся до тошноты чужеродными, неправильными.

— Ев, ты чего? — спрашивает, притягивая меня к себе за талию, но я практически взвизгиваю.

— Саш, пожалуйста! — выставляю руки. — Мне нехорошо.

И я даже не вру.

Внутренности скручивает, перед глазами плывут цветные пятна, а непривычная, бьющая крупной дрожью слабость заставляет думать, что у меня давление упало до критической отметки, и я вот-вот потеряю сознание.

Такого со мной ещё не было. Это странно. И страшно. И почему-то возникает маниакальное желание увидеть его снова.

Внезапно свет в клубе полностью гаснет, сменяясь направленными на сцену прожекторами. Я подхожу к перилам, вглядываясь в толпу, которая взрывается оглушительным ревом, приветствуя вышедших кандидатов.

Смазливые парни, ослепительно улыбающиеся в камеры, выстраиваются в ряд. Среди них узнаю местного красавчика академии — Альберта Серова. По нему сохнет добрая половина девушек в университете. Однако я никогда не разделяла этих восторгов.

Слишком смазливые черты лица, слишком длинные ноги, слишком приторная улыбка. Да все в нем отдает фальшью.

К тому же, этот «эталон» живет ровно на этаж выше меня, и каждый раз, слушая по ночам стоны его очередных пассий, а днем наблюдая, как он строит из себя неприступного праведника, принципиально не смотрящего на девушек, я испытываю лишь брезгливость.

Лицемерище долбанное.

Поэтому, когда ведущий торжественно объявляет его победителем, на моем лице не дрожит ни один мускул. Но ровно до того момента, пока динамики не разрывает следующий анонс:

— А теперь мы просим подняться на сцену победителя прошлого года, чтобы передать корону и жезл новому Мистеру Правосудия!

Ткань платья в районе груди с треском натягивается от того, как сильно я сжимаю ее побелевшими пальцами.

На сцену небрежной походкой выходит он.

Причина моей тахикардии, уязвленной самооценки и непрекращающегося тремора в руках.

Легкие моментально забывают, как вообще нужно функционировать. Меня словно помещают в стеклянный вакуум, безжалостно выкачав весь кислород. Дрожь, только-только начавшая отступать, возвращается с утроенной силой, прошивая позвоночник электрическими разрядами.

Его безупречно высеченный профиль, темные глаза, сканирующие зал с ледяным равнодушием, — все это парализует волю.

— Какой красивый, да? — тягуче, словно под гипнозом, произносит стоящая рядом Олька.

— Да-а-а — выдыхаю на автомате, не в силах отвести взгляд от широких плеч, обтянутых пиджаком.

— Тебе вообще везет, ты с ним в одном доме живешь возле академии.

— Чего? — вынырнув из транса, непонимающе моргаю, осознавая, что подруга пускает слюни на этого смазливого страуса.

— Альберт такой секси.

— Что-то не заметила, — сухо бросаю в ответ, отшатываясь от перил именно в тот момент, когда на сцену к победителям выпархивает новоиспеченная Мисс Правосудия — ослепительная брюнетка в откровенном наряде.

Она встает рядом с мужчиной, невольно ставшим центром моей вселенной на этот вечер, и он, позируя для фотографов, по-хозяйски кладет руку на ее оголенную талию.

В груди что-то неприятно хрустит. Кажется, будто меня через мясорубку пропускают.

Находиться здесь становится невозможным. Задыхаясь от странной, разъедающей изнутри горечи, нахожу Александра.

— Отвези меня домой, Саш, я сейчас правда плохо себя чувствую.

— Евочка, — он виновато улыбается, и я морщусь, когда в нос бьет стойкий запах алкоголя, — я тут с ребятами немного выпил, но тебя, конечно же, отведу. Давай только сначала потанцуем, а?

— Куда ты везти меня собрался? Ты разве не право изучаешь? Ребят, — обращаюсь к остальным за столом, — я уже домой поеду, мне что-то нехорошо.

Подруги куксятся, но не отговаривают меня. Испорченное настроение, смешанное с непонятным желанием разрыдаться прямо здесь, одолевают мгновенно, поэтому я сразу же сбегаю с веранды, протискиваясь сквозь толпу танцующих, и на ходу вызывая такси.

Пронизывающий декабрьский ветер обдувает голые плечи, пока я стою на улице, кутаясь собственными руками. Проходит десять минут, пятнадцать Такси не едет, а значок батареи на телефоне угрожающе мигает красным. Система издевательски сообщает, что свободных машин в этом районе нет, за исключением тарифа «Бизнес», стоящего в десять раз дороже обычного. Но сейчас мне плевать. Я готова отдать все, что угодно, лишь бы убраться отсюда.

Нажимаю кнопку заказа в ту секунду, когда экран телефона гаснет окончательно.

— Черт! — кидаю его в сумку, и принимаюсь ожидать машину.

Уж бизнес-то я точно смогу отличить от обычных машин. Тут даже номера знать не надо.

И к моему счастью, спустя две минуты, когда я уже окончательно замерзла, ко входу плавно подкатывает черный, тонированный в ноль автомобиль представительского класса. Не раздумывая ни секунды, бросаюсь к нему, дергаю ручку задней двери и прыгаю на кожаное сиденье.

— Здравствуйте, — шепчу на автомате.

Мужчина за рулем, одетый в строгий костюм, странно косится на меня через зеркало заднего вида, но не отвечает и не трогается с места.

— В чем дело? Почему мы не едем? — чувствую, как раздражение начинает перерастать в панику.

Он не успевает ответить.

В это мгновенье противоположная дверь открывается. В салон опускается крупная, подавляющая своей энергетикой фигура.

Дверь захлопывается, и в полумраке на меня в упор смотрят два пронзительных, темных глаза того, кто всего полчаса назад одним своим видом забрал на себя всё моё внимание.

Глава 2

Он не сказал мне ни слова.

Но именно его молчание стало началом моей зависимости.

Осторожно кошусь на безупречный профиль, до боли сжимая ремешок сумочки, и с ужасающей ясностью понимаю, что в панике запрыгнула в чужую машину.

Бешеный пульс бьет в висках, отдаваясь набатом в ушах, но, как ни странно, выходить из машины совершенно не хочется.

— Простите, я вызвала такси, но оно не ехало, и потом... — я начинаю нести какую-то чушь, тараторя и пытаясь оправдаться.

Однако он даже не поворачивает головы, смотря в свой планшет.

Ни единого слова, ни единой реакции. Полное равнодушие.

А потом следует короткий кивок в сторону зеркала заднего вида, и низкий, пробирающий до самых костей голос, от которого моментально слабеют колени, звучит в пространстве салона:

— Отвези куда скажет, потом уже в Бланш.

Замолкаю, судорожно сглотнув, и всю дорогу сижу ни жива ни мертва, не смея даже дышать громко. Он за это время так ни разу на меня и не смотрит, будучи увлеченный какой-то работой.

А я, глядя на его широкие плечи, отчаянно пытаюсь найти оправдания в собственной голове.

Ведь он все же не выставил меня на мороз.

Довез.

Ещё и ушел с главной вечеринки года. И, что самое странное, уехал совершенно один, да ещё и трезвый.

Когда машина мягко тормозит у моего подъезда, торопливо бросаю скомканное «спасибо» и, так и не дождавшись ответа, выскакиваю на улицу, жадно глотая воздух.

Господи, помоги!

Сердце не просто бьется, оно мне тут ребра проломить пытается.

Взлетев по ступеням и ворвавшись в квартиру, падаю на кровать, раскинув руки, и понимаю лишь одно: я окончательно и бесповоротно влюблена.

И чем больше он молчит, чем сильнее игнорирует само мое существование, тем невыносимее становится маниакальное желание узнать о нём как можно больше, разобрать на атомы каждую его тайну.

И решаю начать прямо на следующий день.

— Вы видели, как Алексей Алексеевич вчера вокруг новенькой Мисс крутился, — фыркает Настя, размешивая сахар в пластиковом стаканчике с кофе на перемене. — Он вообще-то за дисциплиной следить должен был, а в итоге потом, говорят, вообще с двумя уехал.

— Да Бог с ним, с Алексеичем, — отмахивается Оля, поправляя волосы. — Там же такое было после того, как ты сбежала, Ев...

Я не успеваю ответить, потому что мой взгляд цепляется за процессию, неспешно шествующую по коридору главного корпуса.

Компания Альберта Серова, состоящая из самых элитных, лощеных мажоров академии, расступается, и среди них, словно настоящий дьявол возле своих приспешников, идет он.

— Девочки, — шепчу севшим голосом, не в силах оторвать глаз от его фигуры. — А кто... кто это со страусом? Вы его знаете?

Подруги замолкают, проследив за моим взглядом, и почти синхронно, с придыханием выдыхают:

— Это же Дамир Романов.

— Жуткий тип, — тут же заговорщически подхватывает Оля, понизив голос до шепота и обняв себя своими пухлыми ручками. — Говорят, он тут вообще числится чисто номинально. Уровень знаний зашкаливает за все нормы, зачем он вообще здесь появляется — абсолютно непонятно.

— А еще у него лекции отдельно ото всех проходят, представляешь? — добавляет Настя, округлив глаза. — Он дико загадочный. Они с Альбертом вроде как братья, то ли сводные, то ли двоюродные, поэтому вечно своей диаспорой вместе ходят. И бесит то, что смотрят будто сквозь девушек, словно нас в природе не существует, высокомерно задирают носы, ходят как короли в одежде как полгорода стоит, на тачках лимитированных приезжают и забирают все гребаные университетские награды.

— Ага, знаю я, как они на девушек внимания не обращают, — ядовито шиплю под нос, вспоминая холеного Альбертика, которого регулярно вижу в лифте нашего дома с каждый раз новыми, расфуфыренными девицами.

Лицемеры.

А что касается его

Дамир...

Мысленно пробую на вкус его имя, перекатывая на языке. Подходит ему. Даже очень. Терпкое, жесткое, как и та красивая складка между его бровей.

— Ев, а ты чего интересуешься? Влюбилась что ль? — выгибает бровь Оля.

— Что?! — сжимаю губы, не собираясь признаваться. — Сейчас прям! Мне учиться надо, чтобы путь себе пробить, мне некогда думать о таком.

— Ну и классно, а то Велихов вздернется, если узнает, — смеются подруги, но мне так плевать становится.

На учебу, на Велихова потому что с этого самого момента мое внутреннее расследование уже стартует на полных оборотах.

Игнорируя конспекты, я пробиваю на следующей лекции по конституционному праву его по всем доступным социальным сетям. Нахожу на официальной странице реалграмм фотоотчет с «Мистера Правосудия», тыкаю на отметку и перехожу на профиль.

Аккаунт оказывается абсолютно пустым: ни аватарки, ни постов. Но среди отметок, проставленных другими, обнаруживаю целую россыпь его фотографий по разным группам красивых мужчин. Сохраняю себе каждую, кропотливо вырезая в редакторе те кадры, где крупным планом видно его лицо, и прячу в скрытую папку на телефоне.

Сканирую подписки. Ни одной девушки, ни единого паблика с мемами или машинами. Зато в самом топе висит официальная страница Академии Единоборств (далее АЕ), находящейся буквально в двух кварталах от нашего кампуса.

Интересно. Судя по описанию подруг, статусу и этому шлейфу пугающей власти, такие, как он, должны иметь собственные фитнес-залы в особняках. Но, возможно, ему слишком скучно тренить в одиночестве.

Сразу после пар, еле отлипнув от неугомонных девочек под предлогом поиска подарков для них же на грядущий Новый год, целенаправленно иду в сторону АЕ, кутаясь в шарф от пронизывающего ветра.

— Добрый день. Подскажите, а девушек без опыта вы берете на тренировки по боксу? — спрашиваю у администратора — накачанного парня с поломанными ушами кавказской национальности.