Полная версия
1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте
Оськин Максим Викторович
1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте
© Оськин М.В., 2026
© ООО «Издательство „Вече“», 2026
Введение
Кампания 1915 г. на Восточном фронте стала тяжелейшим испытанием для Российской империи. Кто до первых выстрелов Первой мировой войны мог предполагать, что русский «паровой каток», чьей мощи и многочисленности штыков так боялись в Центральной Европе, будет сдержан на рубеже водораздела Средней Вислы – Сана, и горных перевалов Карпат? В ожесточенных сражениях кампании 1914 г. сошедшиеся в смертельной схватке старые европейские монархии – Российская, Германская и Австро-Венгерская – истощили предвоенный потенциал друг друга, не добившись поставленных накануне войны целей по разгрому противника. В 1915 г. пришлось все начинать сначала, но теперь преимущество получал тот, кто лучше учел уроки первого полугодия и первым превратил страну в военный лагерь.
Если на Западе французы, англичане и бельгийцы, сумев отразить удар германского блицкрига, замерли в своих окопах, выигрывая время для перевода экономики на военные рельсы, образования многочисленных резервов, развертывания тяжелой артиллерии, создания новых дивизий и целых армий, то на Востоке без оперативной паузы продолжалась титаническая борьба. Русские, сознавая, что заготовленные для войны боеприпасы подходят к концу, яростно бросались вперед, надеясь нанести Австро-Венгрии смертельный удар раньше, нежели получат его сами – вывод австрийцев из конфликта стал приоритетной задачей, благо что этот враг был заведомо слабее России.
Немцы не могли оставить своего союзника в беде. Германское военно-политическое руководство, оценив обстановку на фронтах войны и сознавая, что западные союзники не смогут и не пожелают оказать русским достойной помощи, решает перенести усилия на Восточный фронт. Взятие Парижа, к которому в сентябре 1914 г. рвались германские армии, не состоялось, а терять союзника было невозможно: в одиночку Германия долго бы не продержалась. Изменив и скорректировав планы войны, кайзер Вильгельм II был полон намерений отбросить русские армии столь далеко на восток, чтобы, когда будет повторен удар по Парижу, разгромленная Россия уже не смогла бы помешать Германии добиться европейской гегемонии.
«В 1915г. Россия вступила в полосу своих несчастий»,– говорит А.И. Уткин[1]. Тучи на востоке накапливались постепенно, и к весне их уже нельзя было игнорировать. В Восточной Пруссии три германские армии заняли исходное положение для решительного наступления вглубь русской Польши. Оставалось лишь обеспечить встречное движение с юга – из австрийской Галиции, в 1914 г. занятой армиями русского Юго-Западного фронта и которую теперь предстояло очистить от русских, выбив их с карпатских перевалов. Гигантские «клещи» должны были сомкнуться за Варшавой, уничтожив большую часть русской военной силы. После этого выход могущественной Российской империи из войны представлялся несомненным.
Крупный замысел требует соответствующих усилий. Австро-венгры, успешно оборонявшиеся, не смогли бы сами, без немецкой помощи, опрокинуть русских, выбивая их из Карпат – слишком велики оказались последствия поражений в Галиции. В результате на Восток потекли новые эшелоны с Запада. В наиболее слабом месте русской обороны – на стыке двух фронтов, Северо-Западного и Юго-Западного – германцы сосредоточили очередную новую армию. 11-я армия графа Макензена, составленная из ветеранов Французского фронта, должна была положить начало русскому отступлению на восток. В то же время, вскоре после первых выстрелов в 11-й армии, германское командование создает в Восточной Пруссии дополнительную группировку, вскоре получившую наименование 12-й армии.
Постепенно все новые и новые германские резервы текли на Русский фронт. В итоге, в то время как во Франции против всех западных союзников вместе взятых в кампании 1915 г. продолжали драться те же самые 7 германских армий, что и в августе 1914 г., но зато ослабленные перебросками части своих корпусов на Восток, на Восточном фронте против одних только русских летом 1915 г. стояли 5 германских, 5 австро-венгерских и 2 смешанные австро-германские армии. В то время как англо-французы весь год не могли прорвать турецких укреплений Дарданелл и набирались сил в окопах Северной Франции, русская действующая армия с громадными потерями в живой силе и технике отступала под ударами 12 неприятельских армий. Летом 1915 г. силы противников на Восточном фронте были равны по армейским единицам, но австро-германцы превосходили русских не только в живой силе, но неизмеримо – в технике и боеприпасах. Отступление было неизбежно; открытым вопросом стояли сроки отхода и крайний его восточный рубеж.
Отход русских войск на восток в кампании 1915 г. получил название Великого Отступления. С апреля по сентябрь обескровленные русские войска сдерживали напор объединенной неприятельской военной машины. Без боеприпасов, с нехваткой артиллерии и пулеметов, с отсутствием винтовок на каждого бойца, русские сумели не допустить окружения и успешно вышли из Польши, не дав окружить ни одной своей армии и даже хотя бы одного корпуса. За плечами отступавших оставались сотни тысяч пленных и убитых, сданные крепости, оставленные губернии Польши, Галиции, Литвы и Западной Белоруссии. Для императорской России это был самый сложный период в ее истории. Однако же в России ни на миг не усомнились в продолжении борьбы до полной победы над нависшей над нашей Родиной угрозой германского милитаризма.
Война как явление не только социальное, но и техническое, неизбежно влечет за собой разнообразные изменения в развитии народного хозяйства страны, участвующей в вооруженном конфликте. Чем более многочисленными становились армии, противостоящие друг другу, вовлекая в себя наряду с профессионалами мирных обывателей, в результате введения всеобщей воинской повинности, тем значительнее для успеха становились факторы мирной жизни. Уже очень скоро все государства стали заблаговременно готовиться к будущему противостоянию с вероятным противником, для чего работала вся страна. Современная война, ведущаяся десятками миллионов людей на фронте и в тылу, предполагает, что база победы будет заложена еще в мирное время. Древние римляне говорили: «Хочешь мира – готовься к войне». Такая подготовка войны велась задолго до первой крови, проливающейся в грядущем противоборстве.
К началу XX столетия прошли те времена, когда, по образному выражению древних, «война сама кормит себя». Вооруженные силы, сосредоточиваемые на театре военных действий, требовали своего питания всем необходимым: оружием, боеприпасами, резервами, продовольствием, вещевым имуществом и многим-многим прочим. На протяжении долгого времени определенным преимуществом в данном отношении пользовались те державы, в руках которых находились военно-морской флот, многочисленный морской транспорт и контроль за морскими коммуникациями. Державам же сухопутным приходилось концентрировать запасы на самом театре военных действий. Чтобы прикрыть их от ударов противника, близ границ возводились крепости – уже не как защита того или иного города, подобно эпохе Средневековья, а как усиление того или иного участка в общей оборонительной системе страны.
Однако, даже рассчитывая на всецело наступательную войну, никто не мог заранее предполагать, что сможет быть сильным везде и всюду. Поэтому крепостные районы, в начале XX века представлявшие собой не классические крепости со стенами и верками, а ряд взаимосвязанных между собой фортификационных сооружений, примененных к местности и способных противостоять современной скорострельной артиллерии, также не были забыты. Та же Восточная Пруссия, где немцы предполагали победить маневром, а не количеством живой силы, являла из себя сплошной укрепленный район, где фортификация дополняла природу. Тем самым германское руководство, намереваясь наступать, сделало все, чтобы в случае перемены фортуны наступающий противник глубоко увяз в оборонительной системе Восточного фронта.
Русские крепости начала войны находились в скорее удручающем состоянии, будучи «заброшены» военным министерством. Первое их «разорение» произошло в ходе Русско-японской войны 1904–1905гг., когда крепостные запасы и имущество отправлялись на Дальний Восток без надежды их восполнения в будущем. Поражение в Маньчжурии и резкое сокращение финансирования вооруженных сил сделали крепости «падчерицами» военного ведомства, снабжавшимися по остаточному принципу. О состоянии русских крепостей на западной границе образца 1906г. сообщает военный министр этого периода: «В современном их виде крепости были неспособны выдержать осаду, а лишь могли несколько задержать противника, заставляя его подвозить к ним свои осадные средства. Скорое падение их не представляло сомнения, а между тем, и войска и население возлагали на крепости преувеличенные надежды, не подозревая, что они вовсе не отвечают ни своему назначению, ни названию»[2].
Накануне войны решить проблемы кардинальным путем не успели, и все без исключения крепости были потеряны русскими в период Великого отступления 1915 г. Одни из них, как Ивангород или Осовец, дрались до конца, сдерживая натиск многократно превосходившего противника, и были оставлены лишь по приказу в связи с общим отходом. Другие, как Новогеоргиевск или Ковно, сыграв свою роль артиллерийских складов и морального фактора в кампании 1914 г., были бесславно сданы врагу, вследствие как общей слабости обороны, так и преступных ошибок штабов и комендантов. Гродно и Брест-Литовск были просто оставлены либо после минимального сопротивления, либо вообще без такового. Лишь схватка за австрийскую крепость Перемышль, взятую русскими после полугодовой осады, и затем потерянную в ходе Великого Отступления, воскресила память войн Нового времени, когда блокада крепостей являлась чуть ли не ключом ко всей кампании.
Заблаговременно подготовленную оборонную крепостную мощь заменил маневр, обеспечиваемый железнодорожным транспортом. Первая мировая война провела резкую грань между «нервами» и «мускулами» фронта. Железные дороги утвердили свое значение для хода и исхода войны в качестве ключевого принципа. Отныне война вообще не могла вестись без железнодорожной сети, и отставание в этом вопросе было воистину «смерти подобно». Напротив, разочарование в силе крепостей стало всеобщим, так как опыт войны показал, что крепость лишь тогда имеет значение, когда она включена в общий фронт полевых армий. Без этого, при силе современной артиллерии, она обречена на быстрое уничтожение, не оправдывая ни средств, вложенных в нее, ни потерь, понесенных при обороне. Теперь классические крепости с круговой обороной, предназначенные для выдерживания длительной осады, которые из узла обороны вполне могли стать складами трофеев, заменяются укрепленными районами, протягивавшимися на гигантские расстояния, в стремлении прикрыть все, что только возможно.
Глава 1
Подготовка восточного театра военных действий в крепостном отношении
Крепость сильна не верками,
а мужеством гарнизона.
Надпись на медалиКрепостная система Российской империи на границах с Германией и Австро-Венгрией, невзирая на договоренности Священного союза по окончании Наполеоновских войн, стала укрепляться сразу после того, как Центральная Польша с Варшавой перешла во владение России в 1815г. Костяк этой обороны составляли старые крепости, существовавшие веками. Но теперь они должны были быть укреплены согласно новейшим подходам. Вдобавок получить современное вооружение. В-третьих, русские крепости в Польше должны были служить не только против «врага внешнего», то есть австро-германцев, но и против «врага внутреннего», то есть поляков, чья лояльность к российской короне постоянно подвергалась сомнениям.
Несмотря на всевозможные внешние реверансы со стороны России, нельзя было забыть, что поляки с 1789г. воевали на стороне Французской революции, а затем Наполеона, рассчитывая на восстановление Речи Посполитой в пределах до 1-го раздела Польши. Ясно, что никакие разумные доводы не могли успокоить многочисленную польскую шляхту в том, что Украина и Белоруссия – это не польские земли. Именно поэтому немцы и русские, разделившие Польшу в результате трех разделов, а впоследствии упрочившие этот факт после падения Наполеона, зорко следили за проявлениями польского сепаратизма.
Польское восстание 1830–1831гг., подавление которого обошлось России большими жертвами, укрепило нового императора Николая I в необходимости проведения репрессалий в отношении непокорной провинции. Конституция, дарованная императором Александром I, была отменена, а по самой Польше стали строиться новые укрепления старых крепостей, призванные задавить любой бунт в зародыше. Во многом этот подход оправдался в ходе подавления восстания 1863г. Таким образом, крепостная система на западных границах Российской империи в основе своей была заложена в 30–40-е гг. XIX столетия, с тех пор только совершенствуясь и наращивая «мускулы».
Спустя полвека эта система во многом устарела. Во-первых, сражения развертывались теперь в виде армейских, а то и фронтовых операций на пространстве в десятки верст по фронту и столько же в глубину. Во-вторых, скорострельная и тяжелая артиллерия предъявила к фортификационным сооружениям повышенные требования в смысле их боеспособности. Также, для того чтобы противостоять полевой артиллерии, крепости должны были располагать современными образцами артиллерии. Между тем тяжелых полевых батарей не хватало и для полевых армий.
В новых условиях ведения военных действий требовались новые крепости – в виде укрепленных районов (УРов). Первыми и единственными к июлю 1914г. новые требования осознали немцы, во многом интуитивно укрепившие Восточную Пруссию подобными крепостными районами. Русские же «крепости, стратегически распланированные при Николае I, как двойные тет-де-поны на важнейших реках Польши, утратили в XX веке значительную часть смысла своего существования… Переправы через реки могли осуществляться, при современных мостовых средствах, в любом месте и требовали гораздо большего фронта, чем им обеспечивали даже первоклассные крепости. Последние выполняли свою маневренную роль, когда фронт генерального сражения не превосходил десятка верст. Новые условия требовали долговременного укрепления не одного пункта на реке, а всего ее течения; укрепленный рубеж создавался переплетом огня тяжелой артиллерии по всей реке. Если бы на Немане, Бобре и Нареве мы имели такую стратегическую опору, наши операции в мировой войне были бы действительно облегчены крепостями»[3]. К тому же вооружить крепости современной эпохе тяжелой артиллерией для России образца начала XX века оказалось невозможным.
Поражение в Крымской войне 1853–1856 гг. резко ослабило Российскую империю. Стало ясно, что в современной войне никакая многочисленность войск при отсутствии техники и коммуникаций не спасет от разгрома. Начало Великих реформ эпохи императора Александра II, начавшееся 19 февраля 1861 г. с отмены крепостного права, сконцентрировало внимание и ресурсы страны на внутренних проблемах. Проведение военной реформы, во главе которой в семидесятых годах встал Д.А. Милютин, откладывалось в самую последнюю очередь, ввиду ее очевидно высокой стоимости. Между тем дело не стояло на месте.
Первыми, в 1861–1865 гг., принципы ведения современной войны, характеризующейся масштабными операциями, столкновениями больших масс войск, возросшей ролью артиллерии и скорострельного оружия вообще, продемонстрировали американцы в Гражданской войне. Затем, с развитием военной техники и принятием на вооружение новейших образцов стрелкового оружия и артиллерии, на арену мировой и европейской политики выступили немцы. Объединяя Германию вокруг Пруссии, О. фон Бисмарк не забывал ни о чем. Заложенные при нем выдающимися военными деятелями Мольтке-Старшим и Рооном принципы организации германских вооруженных сил позволили Германии стать самой мощной державой Европы в XIX веке, а в следующем столетии – вести мировые войны против чуть ли не всего остального мира вместе взятого.
Австро-прусская 1866 г. и франко-прусская 1870–1871 гг. войны вывели единую Германию в лидеры мирового милитаризма. На западной границе России выросла страшная сила, способная и в одиночку схватиться с ослабевшей Российской империей. Образование Тройственного союза в 1882 г. лишь укрепило эту опасность. В свою очередь, победа России над Турцией в войне 1877–1878 гг. оказалась вымученной и ознаменовалась большими потерями, первопричиной которых стало отвратительное качество высшего командования и отсталость в вооружении даже от турок. Сразу по окончании войны с Турцией и Берлинского конгресса, лишившего Россию большей части плодов военного успеха, военным министерством стали разрабатываться первые решительные планы предстоящей борьбы с Германией.
Позиция немцев, на Берлинском конгрессе поддержавших давних недругов России – Великобританию и Австро-Венгрию, показала, что в будущем Германия станет скорее противником, нежели союзником России. Следовало позаботиться не только о перевооружении армии, но и об укреплении западных границ. Одним из первых за составление планирования, которое в то время выражалось в виде специальных «Записок» на имя военного министра или лично императора, взялся главный герой русско-турецкой войны и наиболее выдающийся полководец России со времен Суворова и Кутузова – М.Д. Скобелев. В своих мыслях он опирался как на оценку возможностей противников, так и на состояние современной ему России, пока вынужденной брать на вооружение оборонительный образ действий. При этом, хотя в конце XIX века между Россией и Германией еще не существовало непреодолимых противоречий, убежденный франкофил Скобелев считал, что чем раньше начнется подготовка к войне с Германией и ее союзниками по Тройственному союзу, тем меньше жертв это будет стоить России в будущем.
Агрессивная политика Берлина, пока еще четко не намеченная Бисмарком в качестве рывка к европейской гегемонии, уже была просчитана в России. И первыми противниками империи могли считаться те великие державы, что соседствовали с Россией на западных границах. Поэтому, «заранее, в 80-х гг. XIX века, к будущей войне с Германией призывал готовиться Скобелев. Сразу же после посещения германских маневров 1879г. им был разработан план войны с учетом недостатков немецкой тактики и стратегии: рутины охватов, слепой веры в стремительное наступление, пренебрежении к инженерному оборудованию позиций. Вместо системы крепостей он полагал необходимым установить по западной нашей границе „Варшаво-Новогеоргиевско-Глубо-Наревский плацдарм наподобие Плевны“, противопоставить немецким молниеносным действиям стратегию затяжной войны на истребление и истощение, в расчете, что армию противника „доканает время“, а также „солдатская твердость и стойкость“. На случай быстро организованного вторжения противника М.Д. Скобелевым планировалось проведение глубокого кавалерийского рейда по немецким тылам силами великолепной среднеазиатской и кавказской конницы для нанесения материального ущерба, сеяния паники и страха. По окончании мобилизации и вступлении в войну главных сил предполагалось в первую очередь разбить и вывести из войны австрийцев, а затем уже развернуть наступление на Германию»[4]. Как видим, М.Д. Скобелев оценивал не только Германию, но и Австро-Венгрию в качестве наиболее вероятных врагов России в ближайшей перспективе. В своих записках Скобелев закладывал фундамент современной фортификации, заключающейся не в системе отдельных крепостей, а в сочетании их «плацдармом» в таком качестве, что после Первой мировой войны назвали бы укрепленным районом стратегического характера.
Можно видеть, что, принимая для первого этапа войны (впредь до окончания мобилизации, проводимой в России малыми темпами из-за неразветвленной сети железнодорожных коммуникаций) оборонительный способ действий, впоследствии русские предполагали вести наступательную войну. И, прежде всего – против Австро-Венгрии. Для того, чтобы выдержать первый этап войны, Польша и укреплялась фортификационными сооружениями. Затем сосредоточивавшаяся русская армия и должна была переходить в контрнаступление.
Эти взгляды разделялись всеми высшими руководителями русской военной машины. С 1880-х гг. Генеральный штаб считал, что в случае одновременной войны с Германией и Австро-Венгрией предстоит вести против одной из сторон наступательные, а против другой – оборонительные действия. Соответственно, для этой задачи подготовлялся укрепленный «Привислинский район» – русская Польша. Крепости Новогеоргиевск, Варшава и Ивангород давали русским возможность маневрировать по обоим берегам Вислы. Район Нарева и люблинское направление искусственно были превращены в бездорожье, усиленное крепостями. К концу века русская крепостная система была достроена: Ивангород был выстроен в 1837–1853 гг., 1842 г. – Брест-Литовск, Осовец – 1882–1887 гг., Ковно – 1889 г.
Крепости должны обеспечивать свободу маневрирования полевых армий на обоих берегах водных рубежей, при этом надежно закрывая свой берег от вражеских атак: «Крепостью или крепостным районом надо называть заблаговременную и гармоническую (согласованную во всех отношениях) подготовку всех средств борьбы, необходимых для прочного удержания за собой избранного пункта (или района)»[5]. Следовательно, контролируя правый (восточный) берег Вислы, до окончания на западных границах сосредоточения действующей армии, весь Польский выступ оставался бы вне неприятельского вторжения. Ведь в Польше были расположены громадные воинские склады, выстроены передовые коммуникации, подготовлены условия местности для вторжения во вражеские пределы.
Это все – не говоря уже о потере самого пространства, которое затем пришлось бы брать обратно кровью, не говоря о политическом престиже государства и работе оккупированной территории (люди, промышленность, сельское хозяйство и проч.) в пользу противника. Исходя из данных постулатов, руководители русского военного ведомства стремились усилить обороноспособность выдвинутого вперед и подверженного фланговым ударам Польского выступа крепостями. В конце века, когда острие российской внешней политики стало ощутимо смещаться на Дальний Восток, безопасность Западного театра стала еще более насущной задачей.
Новый военный министр А.Н. Куропаткин – бездарный полководец, но выдающийся администратор – делал все от него зависящее, чтобы даже увязшая в Азии Россия (здесь, конечно, предполагалось противостояние прежде всего не с Японией, которую до 1896 г. не рассматривали в качестве вероятного достойного противника, а с Великобританией) могла бы удержать Польшу в случае одновременного конфликта в Европе. Если учесть, что для перегруппировок значительных воинских масс с восточных границ Российской империи на запад требовались глобальные усилия транспорта, то очевидно, что ведение оборонительных действий в Польше могло затянуться на значительное время.
В период Русско-японской войны 1904–1905гг., невзирая на отсутствие очевидной угрозы с Запада в ближайшей перспективе, русское руководство не решилось на переброску в Маньчжурию большей части кадровой армии, невзирая и на неблагоприятный ход военных действий. Сам же военный министр, писавший о себе в третьем лице, так характеризовал собственные усилия по обороноспособности западной государственной границы в отношении крепостей: «Куропаткин имел в виду создать огромный, недоступный вторжению укрепленный район на нашем передовом театре: Новогеоргиевск, Варшава, Ивангород (по р. Висле)– Западный фронт; Ивангород, река Вепрж, Коцк-Влодавский озерно-болотистый район – Южный фронт и, наконец, Северный фронт – по Нареву с крепостями Новогеоргиевск, Зегрж, Пултуск, Рожаны, Остроленка, Ломжа, крепость Брест-Литовск…»[6].
Появление фугасных снарядов и дальнобойной артиллерии вынудили инженеров перестраивать крепостные системы. В России работы начались после Русско-японской войны. Стало ясно, что новые крепости должны укрепляться так, чтобы противостоять возросшей мощи орудий. Ведь вплоть до начала Первой мировой войны предполагалось, что крепость должна выдержать и полную осаду, дожидаясь деблокады со стороны временно отступившей полевой армии. Опыт покажет, что ни одна полностью блокированная крепость не может выдержать обстрела тяжелыми калибрами, до 420-мм включительно, что крепостной район может драться только в тесной «связке» с полевыми войсками. Но все это станет ясно лишь в 1914 г.
Пока же две основные идеи, вынесенные будущим героем обороны крепости Ивангород, военным инженером А.В. фон Шварцем, из опыта борьбы за Порт-Артур, заключались только в следующем: «1). Необходимость заблаговременной подготовки стрелковой позиции в промежутках между фортами и 2). Необходимость прочных закрытий для стрелков на фланках фортов от огня». Схема современной сухопутной крепости, по Шварцу: «В центре – защищаемый город, обнесенный оградой; по периферии – отдельные укрепления, форты, с батареями между ними. Форты, промежутки между фортами и батареи составляют позицию боя, ограда же является как бы запасной, последней позицией. Кроме того, по площади, ограниченной линией фортов и оградой города, разбросаны пороховые погреба и пути сообщения, связывающие линию боя с городом»[7].
