Длань

Темно-красный след на шпиле и алеющие под светом капли на крыше указывали на то, что рука была поставлена на место сразу же после отсечения.

Нежич поморщился, глядя на священный знак. Люди уже ушли из церкви, воздав благодарность Первобогу, поэтому дланник без зазрения совести и без стука распахнул дверь храма.

— Хозяин! — позвал он с порога. — Как тебя там?.. Ивряш? Покажись.

Из глубины храма донеслось недовольное ворчание:

— Кого там еще несет ночью? Не знаш, калдун ходить?

Из комнатушки, примыкающей к залу для молитв, высунулась лысая голова с куцей бороденкой. Старик с заспанным лицом внимательно оглядел стоящих на пороге путников и скрылся обратно. Через минуту с кряхтением вышел к охотникам. В отличие от старосты, он не стал падать на колени перед дланниками, а наоборот, всем своим видом показывал, что недоволен их визитом.

— Чего надоть? Кто вас звал-то?

— Отец, ты бы повежливее был, — укорил его Пустыр. В ответ священник засмеялся.

— С кем? С колдовским отродьем, старым богам поклоняющимся? Неча, никогда вас не привечал. И не собираюсь.

Пустыр зашел внутрь церкви, взял Ивряша за грудки и припечатал к стенке. Писания Книги Трех пальцев в рамках, развешенные вокруг, дернулись от мощного удара. Священник застонал.

— Хватит, Пустыр, отпусти его, — Нежич поморщился. Не стоил этот святоша даже того, чтобы на него повышать голос. — Ивряш, мы тут по делу.

Священник Первобога встал с пола, закашлялся.

— Хорошенькое у вас дело, итить. Вы кажного так за шкирку бросаете? Тварюги.

Он вздохнул и взмахнул рукой, приглашая их в храм. Нежич успел заметить, что рука, высунувшаяся из-под широкого рукава одеяния священника, уже с приличного вида культей на месте кисти.

— От приглашения я откажусь. Так поговорим, — покачал головой Нежич. Его давно уже предали анафеме за то, что он решил судить одного нерадивого священника. Но что поделать? Святоша решил, что он стоит выше всех законов, и зачем-то обратился к ведьме, чтобы та приворожила какую-то бабенку.

А церковь не шибко-то жаловала, когда над ее сынами суд вели без ее же ведома. С тех пор отлученный Нежич не мог пересекать порог никакого из храмов.

— Давно руку-то отдал, отец?

— А тебе какое дело собачье? — огрызнулся тот. — Спрашивайте, что хотите, и проваливайте отсюда.

Пустыр деловито проверил, с легкостью ли меч вытаскивается из ножен. Священник, заметивший быстрое движение, притих.

— Не балуй, святоша, — усмехнулся охотник. — Лучше расскажи, что тебе про колдуна известно?

— А че, Брог не все сказал? Не доконали его?.. Ладно, ишь, слушайте.

Священник не рассказал ничего нового. Единственное отличие его слов от того, что поведал староста, заключалось в моменте, когда он давал благословение на поимку ворожея.

— Ко мне тогда Зашевич с мужиками пришел. Глаза — ух как горели у них. Што свечи вон. Все с оружками, готовые уже, решили либо словить тварину, либо головы сложить. Ну а я? Я же не запрещу им богоугодное дело творить. Вот и благословил. А уж дальше я не в ответе за то, что сделали.

Сожгли Алексея на костре сразу же после того, как поймали. Мужики вбили на площади Больших Курков столб, натаскали дров. К столбу привязали здравника, облили его и дерево маслом для пущей точности и спалили колдуна. Прямо рядом с деревенским идолищем. Ивряш заверял, что пытался отговорить селян от этого, но никто его даже и не думал слушать.

— А отчего это ты, святоша, не хотел, чтобы мы в деревню явились? — вдруг спросил Пустыр.

Иврящ поморщился.

— Вы, дланники, где ходите, там только худо появляется. Вы же чары не творите, хоть и сами от этих колдовских пошли. Какой с вас толк? Чародей сгублен, проклятие вы с колодца не снимите, потому что не умеете. Чевой приперлись-то?

Нежич коротко хохотнул.

— Это ты прав, да, отец. Проклятие мы точно не снимем. Да и с ворожеем вы сами справились, молодцы. За нас нашу работу сделали. Вот только, знаешь ли, есть одна незадача. Вы не того сожгли.

Лицо священника за секунду изменилось до неузнаваемости. От смеси презрения и усталости не осталось и следа. Ивряш испугался настолько, что начал трястись.

— Как не того? — прошептал он.

— А вот так. Загубили невинную душу. Что тебе твой Первобог скажет, коль ты на это благословение дал? Снизойдет и погладит по головке лично? Руку вернет? Сразу в небесные кущи заберет, или куда вы там после смерти попадаете? Сдается мне, что все мои предположения совсем неверные.

Ивряш, все еще продолжая трястись от страха, вытолкал из церкви Пустыра. Откуда только взялись силы у еще минуту назад немощного старика. С криками о том, что не отмолиться ему до самой смерти, он захлопнул двери.

Как только перестал скрипеть покачивающийся над входом в храм фонарь, вокруг воцарилась тишина, изредка прерываемая карканьем и уханьем. Нежич стоял и долго, задумчиво осматривал церквушку и знак Первобога на ней — отрезанную руку Ивряша. Молчание первым нарушил Пустыр:

— Ты уверен, что они убили не колдуна?

Нежич хмыкнул и пожал плечами.

— Откуда ж теперь узнать? Ты же видел, я и мертвого разговорю. Проблема в том, что в этот раз у нас нет трупа. Только горстка пепла, да и ничего больше. В одном я уверен точно: колдун не сдался бы просто так.

— В смысле?

— Да в самом что ни на есть прямом. Проклятие на колодце, которое описывали местные, довольно сложное. Ворожей-новичок или со слабыми силами такого сотворить не сможет. А опытный и проженный никогда не станет размениваться на такую хреновину, как зачаровать колодец. Он, если бы хотел извести местных, очень удачно и изощренно сделал бы это сотней других способов попроще. Например, вскипятил бы всем разом кровь. Или наслал те же самые болезни. Поднял бы парочку трупов с заброшенных погостов неподалеку. Делов-то... В конце концов опытный чародей никогда бы не позволил кучке оборзевших и поверивших в себя крестьян взять себя живьем. Даже, если они приперлись к нему в хату с вилами.

— Получается, что кто-то нам брешет? — вкрадчиво спросил Пустыр.

— Получается, что так, — согласился Нежич. — Значит сделаем как, дружище. Ты иди, осмотри колодец. А я тут оглянусь. Если верить словам старосты, то за церковью лежит наш невинно убиенный... Точнее то, что от него осталось.

Пустыр ушел. Нежич, морща глаза, еще поглядел на сияющее навершие и обошел церковь. Старую осину он нашел быстро. Дерево мерно покачивалось на порывах ветра, словно убаюкивала покойника, лежащего в корнях. Недалеко от ствола виднелся кусок свежеразрытой земли. Нежич подошел, наклонился и втянул ноздрями воздух. Над могилой колдуна, правильно похороненного, конечно же, всегда пахло тухлятиной. Здесь же охотник не учуял ничего, кроме запаха сырой земли и надвигающегося дождя.

Вдруг левая щека у Нежича зачесалась. Он усмехнулся и спросил в пустоту:

— Проснулся?

На щеке у дланника появился длинный разрез, почти от уха до уголка губ. Кожа разошлась, щека наморщилась, показались два ряда неровных зубов, больше похожих на небольшие клыки. Из второго рта высунулся длинный и узкий язык, облизнул только что появившуюся пару губ.

— С вами поспишь, — сказал рот, улыбаясь. — Орете тут, как бешенная сука во время случки. И трахают ее и жрать хочется.

Нежич громко засмеялся. От резкого звука вспорхнула птица, сидевшая на осине.

— Не трясись так, голова болит, — пожаловался рот.

— Брешешь, Чур. Нет у тебя головы, — резонно заметил охотник.

— И что? — обиделся Чур. — Это не значит, что она не может болеть. И вообще. Сколько ты меня не кормил? Месяц? Больше? Я, между прочим, очень сильно хочу жрать. Убил бы за кусок мяса, да нечем убивать-то.

— Прости, Чур, но в этот раз тебе ничего не перепадет. Ты же не будешь есть пепел вперемежку с землей из-под осинки?

— Я эту осинку сейчас тебе в известное место засуну! Надоел ты мне. Голодом моришь, работать заставляешь. Уйду я к другому хозяину, дождешься!

Нежич заулыбался. Утробник ему достался говорливый, не у каждого дланника такой есть. Существо, выведенное еще во времена войны смертных с колдунами, с течением лет стало неотъемлемой частью любого охотника. Неотъемлемой — в самом прямом смысле. Один раз поселившегося в человеке утробника уже было невозможно вытащить ничем. Поэтому Чур, так назвал своего внутреннего жителя Нежич, лукавил. Никуда он уйти, конечно же, не мог.

Но и есть ему действительно хотелось. Питались эти существа мясом и внутренними органами людей. Но самым лакомым кусочком для них были чародеи всех мастей.

У большинства утробников почти не было своего сознания. Однако попадались и такие, как Чур. Характерные. Некоторые из них могли своей сущностью подчинить охотников, сделать их своими рабами. Безвольными марионетками своих внутренних хозяев. И тогда этих дланников ждала страшная участь.

— Прекращай языком трепать, — укорил его Нежич и вытянул обе руки над могилой. — Посмотри лучше, что тут у нас есть?

— С тебя сердце. Вкусное. Можно и у того святоши вырезать, не нравится он мне. Все равно оно ему не нужно. Черствый он, как сухарик, неделю на печи лежавший.

— Пусть живет отец, — заступился охотник. — Но да, ты прав. Характер у него скверный... Глядеть-то будешь, или нет?

Рот что-то недовольно пробурчал и замолк. На вытянутых ладонях Нежича открылись два глаза с темно-зелеными зрачками. Прямо из них вырвалось множество тоненьких изумрудных молний, которые ударили в землю и начали, будто щупальца морского гада, ощупывать поверхность.

Нежич перестал видеть все, что его окружало. Все смазалось в одну серо-бело-черную палитру. На него будто навалилась тьма, среди которой слегка пробивались очертания предметов. Вот сумрачная осина, покачивающаяся в абсолютной тишине. За ней еле видно серой дымкой забор, а под деревом — темнота.

— Никаких тебе следов. Чистота, как под юбкой старой девы, — сказал Чур.

Нежич медленно водил руками по могиле Алексея и вокруг нее, пытаясь увидеть хоть какой-то след волшбы, хоть единственное упоминание того, что сожженный заживо здравник когда-то творил колдовство.

Но совмещенное с утробником зрение не видел ничего, кроме серых очертаний дерева и черноты насыпанной над прахом невинно убитого селянина земли.

Молнии перестали бить в чернозем, глаза на ладонях закрылись. Зрение Нежича вернулось обратно. Осину освещала рука на верхушке церкви, деревянный забор внезапно обрел четкие очертания, за ним виднелся ночной лес.

— Все-таки я оказался прав. Не того они сожгли, — задумчиво сказал дланник.

— Того... Не того... Тебе ли не все равно? Я и так трачу последние силы на то, чтобы помочь тебе увидеть эти колдунские штучки. Ну срежь ты для меня хоть палец этого священничка! Уж больно он вкусно выглядит, — мечтательно сказал Чур.

— Обойдешься, — отрезал Нежич. — А деревенских кто защищать будет?

— И так перемрут, чего это их защищать. Да и не жалуешь ты этого Первобога. Скажи мне еще, что я лгу.

— Да вот тут ты прав.

— Я всегда прав!

— Не перегибай мне тут. Еще месяц кормить не буду.

Чур обижено замолчал, рот на щеке охотника закрылся. Нежич встал с земли и пошел в сторону колодца, где Пустыр со своим утробником должен был осмотреть его и опознать проклятие, наложенное колдуном.

Только вот теперь, когда подозрения Нежича подтвердились, появился один большой вопрос. Кто здесь тот самый ворожей?

Охотник встретил друга возле колодца. Тот ощупывал его фиолетовой молнией из правой руки. Пустыр еще не смог открыть второй глаз у своего утробника, поэтому ему приходилось тяжелее, чем другим, более опытным дланникам. Когда Нежич подошел к колодцу, Пустыр как раз закончил, закрыл глаз на ладони и посмотрел своими глазами на соратника. По его взгляду, охотник понял, что дело — дрянь.

— Нашел что-то? — спросил его Нежич.

Пустыр в ответ помотал головой.

— Утробник молчит. Никаких следов проклятия... Да и вообще какой-либо творившейся волшбы. Чистота на колодце и воде. Вот только...

Нежич слегка напрягся.

— Что только?

Пустыр поежился, будто начал замерзать. Вокруг царила вполне себе обычная летняя ночь, омрачаемая только надвигавшимся дождем, но Нежич почувствовал, что его другу не по себе.

— Человеческим гнильем тянет с колодца, — поделился Пустыр. — Сильно тянет. Не настолько, как когда взрослый мужик помер, но все равно.

Нежич задумался. Запах, который почуял уже и он, объясняет хвори, появлявшиеся у местных. Гнилье в колодце — дело не такое уж и редкое. Бывает свалится туда какой-нибудь грызун или кошка. Да и пьяницы бывало тонули, решившие пойти и набрать воды перед сном, потому что их погнала к колодцу озлобленная от вечно охмелевшего мужа жена. Но что-то подсказывало охотнику, что сейчас стоит проверить колодец. И, почему-то, он был уверен, что найдут они там не захлебнувшуюся животину.

Нежич поставил на землю возле колодца свою заплечную сумку, пошарил в ней и достал что-то маленькое. Раскрыл левую руку и положил предмет на нее. На обращенной вверх ладони открылся глаз, аккурат под мелкой штуковиной.

— Сейчас мы узнаем, что плавает на дне этого "проклятого" колодца, — пробормотал охотник.

Из глаза на ладони вырвались зеленые маленькие молнии и осветили лежащий на ней язык. Человеческий высушенный язык.

Проклятый колодец. Глава 3

Зеленые молнии окутали язык, лежащий на ладони Нежича, в