Желтый горизонт

— Контакт слева, дистанция двести. Тепловизор слепнет от почвы. Кабан или мясо?

Голос Якута в ларингофоне звучал так, словно он заказывал пиццу.

— Сливаемся, — выдохнул Илья, уходя за корявую акацию. Иглы вонзились в предплечье. Он вжал щеку в теплый пластик приклада. Коллиматор поймал темное пятно в сотне метров. Оно пульсировало, хрюкало, взрывало носами пыль.

Пятно оказалось стадом бородавочников. Три тяжелые туши, откормленные на саванных корневищах, протрусили через их траекторию, хрюкая и взрывая носами сухую корку земли в поисках съедобных корешков. Один из них поднял голову, принюхался, но ветер дул от зверей к людям, и кабаны не учуяли опасности. Когда звук шагов и хрюканья стих, Илья дал сигнал — короткий жест рукой — и группа продолжила движение.

Сердце билось ровно, без сбоев. Адреналин держал лихорадку Дока на расстоянии, но внутри уже начинал зарождаться тот холодок, который предшествует опасности. Илья знал его по Сирии, по Чечне, по Судану. Это было шестое чувство, которое не обманывало ни разу.

До координат падения оставалось около километра. Илья поднял сжатый кулак — сигнал остановки. Группа мгновенно растворилась в траве. Каждый залёг, сливаясь с местностью, превратившись в тени. Впереди, там, где русло реки делало крутой изгиб, возвышался холм из красной термитной глины — идеальная точка для наблюдателя. С него просматривалась вся долина, все подходы, все возможные пути обхода.

Илья достал из подсумка бинокль со встроенным дальномером. Оптика была хорошей, западной, с просветлёнными линзами, но линзы сразу же покрылись тонким слоем красной пыли, которая оседала на всём, даже на веках. Он аккуратно протёр их специальной салфеткой и приложил бинокль к глазам. Сначала — чёрный силуэт дерева, затем — на ветке, в развилке сучьев, он заметил тень. Человеческая фигура, сидящая неподвижно, как идол. Старый АКМ с деревянным прикладом лежал у него на коленях, а изо рта тянулась тонкая струйка дыма.

— Наблюдатель на одиннадцать часов, — доложил Якут, не поворачивая головы. — Сидит на дереве. Старый АКМ, без оптики. Курит. Выдох дыма вижу чётко.

— Снимаем? — голос Бурята в эфире был вопросительным, но в нём не было спешки. Он ждал приказа.

— Рано, — ответил Илья, изучая позицию. Наблюдатель сидел так, что его тень падала на ствол, скрывая очертания. Если он пропадёт, те, кто внизу, под холмом, где виднелись следы кострищ и грязные мешки с песком, всполошатся. В лучшем случае уйдут в лес, в худшем — поднимут тревогу. — Пусть сидит. Мы обойдём.

Они начали обходить холм по широкой дуге, заходя с подветренной стороны, чтобы запах сигаретного дыма не выдал их присутствие. Ветер гулял по саванне, и они двигались против него, маскируя свои запахи. Земля здесь была твёрдой, утоптанной сотнями ног — местные издавна использовали это русло как тропу контрабандистов, по которой перегоняли скот, оружие и наркотики. Следы от копыт и колёс врезались в глину, как шрамы.

Илья шёл первым, прокладывая путь через сухие колючки, стараясь не касаться веток. Каждый шаг — проверка грунта подошвой: нет ли там скрытых проволок, натяжных датчиков. Он знал, что такие тропы часто минируются — либо Картелем, либо самими контрабандистами, чтобы защитить свои тайники.

Щелчок прозвучал громче разрыва снаряда. Не дерево — лепесток нажимного датчика МОН-ки или направленного «Клеймора».

Илья начал падать еще до того, как мозг успел сложить два и два. Время загустело, как смола.

Слева полыхнуло мертвенно-белым. ПНВ захлебнулись потоком фотонов, выжигая матрицу. Мир исчез, сменившись багровой пустотой. Ударная волна припечатала лицо к термитнику. Сотни стальных роликов просвистели над каской, сбривая метелки сухой травы. Барабанные перепонки вдавило внутрь. Автомат вырвало из ладони центробежной силой, ремень больно впился в шею. Секундное замешательство стоило бы им жизни, если бы не рефлексы, вбитые годами тренировок.

— К бою! — прохрипел Илья в ларингофон, выплёвывая песок. Барабанные перепонки, кажется, выдержали, хотя звон стоял такой, что он слышал собственное сердце, как заводской молот. Он перекатился вбок, уходя с линии огня, и нашарил автомат рукой. Приклад был горячим — песок, попавший в ствольную коробку, мог заклинить механизм. Илья рванул затвор, проверяя, что патрон в патроннике, и вскинул оружие.

Пространство перед ними взорвалось огнём. Из густой жёлтой травы, которую они считали пустой и безопасной, поднялись фигуры. Не меньше десяти человек, почти столько же, сколько их самих. Они не бежали, они шли быстрым шагом, уверенные в своём превосходстве, ведя огонь длинными очередями от бедра. Стволы трассеров чертили огненную паутину прямо над головами залёгшей группы, разрезая ночь на горящие нити. Трассеры ложились веером, прижимая бойцов к земле.

Якут отработал первым. Его СВ-98 кашлянула глухо, почти интеллигентно — звук выстрела растаял в реве боя, как кашель в грохоте поезда. Зелёный силуэт впереди идущего боевика дернулся назад, будто его кто-то резко дёрнул за невидимую верёвку. Тяжёлая бронебойная пуля калибра 7,62 отбросила его на спину, и он замер, раскинув руки. Но на место упавшего тут же встал следующий — их была цепь, плотная, как ударная волна.

— Фронт! Народный фронт! — крикнул Бурят, вжимаясь в землю за поваленным баобабом. Короткая очередь его «Печенега» перечеркнула двоих, пытающихся перебежать фланг. Пули калибра 7,62×54R рвали тела с такой силой, что даже через прибор ночного видения было видно, как боевиков разворачивает и швыряет на землю. Третий споткнулся, схватившись за ногу, но продолжил ползти, волоча за собой гранату — он явно собирался бросить её в последний момент.

Это была классическая L-образная засада. Их ждали. Знали маршрут, знали время выхода, знали состав группы. Значит, утечка произошла ещё в штабе, на этапе планирования вылета транспортника. Кто-то продал их, и этот кто-то сидел в тепле, пил кофе и ждал результатов.

Док работал без лишних движений. Перевернул Салеха. Бедро парня было разворочено, артериальная кровь била короткой пульсирующей струей, быстро превращая песок в черную запекшуюся корку. Жгут-турникет лег на бедро в одну секунду. Зубами разорван пакет с квиклотом (гемостатиком). Гранулы засыпаны прямо в мясо. Салех взвыл ультразвуком, но пальцы Дока уже затягивали давящую повязку.

— Торпеда уходит! — прохрипела гарнитура голосом медика.

— Минус давление! Нужна вода, смыть порошок— Сухо — рявкнул Илья, перекатываясь за остов сгоревшего джипа, который неизвестно как оказался посреди русла. Машина была чёрной, обугленной, с выбитыми стёклами, но стальная рама ещё держала. Он прижался к ней спиной, чувствуя, как горячий металл обжигает через бронежилет. Магазин пуст. Он рывком сменил рожок, услышав, как пустой пластиковый корпус упал в песок, и ощутил, как мокрая от пота форма липнет к раскаленному бронежилету, словно он уже горел.

Нужно было ломать дистанцию. Сидеть на месте — значит умереть. Огонь повстанцев становился плотнее, точнее; несколько пуль звонко чиркнули по стальной раме джипа, высекая искры, похожие на маленькие звезды. Одна из них застряла в металле, и Илья заметил, как расплавленный свинец капнул на песок, зашипев.