Пар-Морок. Хозяин Чёрной Бани

Петров.

Глеб вспомнил, как две недели назад его вызвали в кабинет директора. Генерал был краток: «В Глухоморье неспокойно. Местный ротмистр не справляется. Поезжайте, Северов, разберитесь. Вы у нас специалист по трудным случаям».

Трудные случаи. Так в Приказе называли дела, где обычные методы не работали, а смертность среди следователей превышала пятьдесят процентов.

Знал ли Петров? Или он был просто пешкой в чьей-то более сложной игре?

Глеб потёр шрам на лице. Старая отметина, подаренная Банником много лет назад, сегодня саднила сильнее обычного. Может быть, от холода, а может быть, от близости того, кто эту отметину оставил.

Он подходил к гостинице, когда заметил: свет не горит ни в одном окне. Это было очень странно. Обычно в таких заведениях оставляют дежурную лампу — для припозднившихся постояльцев. А Вера наверняка собиралась работать со своими записями. Она не могла лечь спать так рано, не дождавшись, и уж тем более не стала бы гасить свет во всём доме.

Что-то случилось.

Глеб ускорил шаг.

Дверь в гостиницу была открыта. Хозяин — толстый лысый мужчина в засаленном жилете — не спал. Он стоял за конторкой, нервно перебирая какие-то бумаги, и вздрогнул, когда Глеб возник на пороге.

— Господин Северов! — выдохнул он с явным облегчением. — Слава богу. А я уж не знал, кого звать...

— Где девушка? — перебил Глеб. — Та, что сняла номер.

— Так ушла она. С полчаса как. В плаще. Очень спешила.

— Куда? В каком направлении?

— Не докладывалась, — хозяин развёл руками. — Но я в окно видел: в сторону Приказа пошла. Там ещё фонарь мелькал на площади. Будто звал кто.

Глеб выругался про себя и выскочил на улицу.

До здания Приказа он добежал за три минуты. То, что он увидел, заставило его остановиться на бегу.

Входная дверь была сорвана с петель. Дубовая створка, способная выдержать удар тарана, лежала на земле, расколотая пополам. На ступенях темнела кровь — совсем свежая, ещё блестевшая в скупом свете луны.

Он выхватил револьвер. Снял с предохранителя.

— Вера! — позвал он.

Тишина.

Он вошёл внутрь, переступая через обломки. В коридоре первого этажа всё было перевёрнуто вверх дном. Стеллажи с бумагами опрокинуты. На стенах — следы когтей. Глеб видел такие следы раньше: их оставляли утопленники Водяного.

В комнате дежурного он нашёл первое тело. Рядовой — тот самый, что сегодня днём козырнул ему на входе. Мёртв. Без ран. Просто выпотрошен изнутри, как и те на Крапивной.

Но было и кое-что ещё.

На полу, рядом с телом, валялся знакомый предмет. Блокнот. Маленький, в клеёнчатой обложке. Тот самый, в который Вера записывала всё с момента их прибытия в Еловку.

Глеб поднял его. Блокнот был раскрыт на последней исписанной странице. Там неровным, прыгающим почерком, каким пишут в темноте или в спешке, было нацарапано всего одно слово:

«Морок».

Он перевернул страницу. Следующая была пуста. Но из блокнота выпал клочок бумаги — смятый, торопливо вырванный. На нём тем же почерком, но более мелким и сбивчивым — видно, что писали в темноте и спешке:

«Глеб, если вы это читаете — меня забрали. Жихарев не тот, за кого себя выдаёт. Он служит не Приказу и не Империи. Он служит Мороку. Я в подвале. Не идите за мной — это ловушка. Он хочет, чтобы вы открыли Врата. Ваш дар — ключ. Не дайте ему...»

Дальше запись обрывалась.

Глеб перечитал записку дважды. Значит, она написала это ещё в номере. Знала, что идёт в ловушку, и всё равно пошла. Храбрая девочка. Глупая, но храбрая. Потом он аккуратно сложил записку и спрятал в нагрудный карман, туда же, где лежал дневник фельдшера.

Жихарев — не просто карьерист. Он — орудие Морока. И теперь у него в руках заложница.

Глеб не колебался ни секунды. Он знал, что это ловушка. Он знал, что именно этого Жихарев и добивается. Но у него не было выбора. Вера была там, в подвале, и каждая минута промедления могла стоить ей жизни.

Он двинулся к лестнице, ведущей в подвал.

Ступени уходили в темноту — глубокую, влажную, пахнущую плесенью и чем-то ещё, неуловимым. Тем, что Глеб чувствовал всегда, когда рядом была Навь. Холод в кончиках пальцев. Звон в ушах. И ещё — странное, почти неодолимое желание идти вперёд.

Он спускался медленно, держа револьвер наготове. Ступенька за ступенькой. Чем глубже, тем холоднее становился воздух. Тем громче звенело в ушах.

Наконец он достиг нижней площадки. Перед ним была массивная металлическая дверь — такие обычно ведут в карцеры или в хранилища для особо опасных артефактов. Она была приоткрыта.

Глеб толкнул створку.

Внутри горел свет — несколько керосиновых ламп, расставленных по углам. Посередине комнаты стоял стол. На столе — та самая «противодуховая» пушка, о которой упоминал Жихарев: медная труба на треноге, заряженная солью и полынью. И два стула. На одном сидела Вера — связанная, с кляпом во рту, но живая. Её глаза расширились, когда она увидела Глеба, и она отчаянно замотала головой.