Свидетель Бездны

— Стой, ты куда? — «командир» выглядел недовольным и попытался возразить, пока я витал в своих мыслях.

— А есть ли смысл объяснять? На задание. И вам удачи. — Хлопнув дверью, я пошёл в сторону, указанную на карте.

Ну и, неужели это мой отпуск?..

***

Иду. Просто иду. Переулок воняет гнилью, плесенью и ещё чем-то — вероятно, стыдом этой архитектурной халтуры. Шаг, ещё шаг.

Как уже по привычке решил практиковать зрение со стороны. Завёл точку обзора себе за спину.

Вижу: падает с высоты. Ангел. Глаза у него пустые. Или просто мне так показалось — всё-таки я не специалист по глазам. Но что-то... знакомое есть.

С глухим треском и влажным хрустом — прямо в мусорный бак. Металл гулко орёт на весь район.

Я дёргаюсь.

Что за чёрт?

Сначала вижу ногу — изломанную, в крови, но в сапоге. Потом остальное. Полураздетый, крылья — в лоскутьях, лицо будто списали с иконы, а потом били прикладом.

Жив. Нет, не жив. Пуля добила.

Поворачиваю голову — там двое. Ну пусть будет Баран: массивный мутант с короткими, острыми рогами на лбу, в чёрном плаще и с тяжёлым револьвером с ножом, как у охотника на акул. И Паук: худой, быстрый, с четырьмя руками: две с компактными револьверами, другие с тонким стилетом и крюком на цепи.

Они тоже повернулись. Один сказал что-то невнятное, другой уже поднимал оружие.

Я, блядь, просто шёл. Ну да, классика. Накаркал называется.

Решил приблизить зрение к ним в притык, на сколько мог. Вижу отчётливо даже их пальцы. Опа, а это уже плохо. Паучок уже взвёл и нажимает на курок.

Думаю, секунда и выстрелит!

Едва успевая, я резко поворачиваю голову в сторону насколько могу.

Бах. Горячий ветерок щекочет висок.

В сантиметрах от меня. В тот момент я видел только, как он нажал. Будто время замедлилось. А пулю нутром почувствовал.

Ну нахер такие эксперименты. Видать, отпускать не собираются.

Сразу вбок. Пуля свистит, срывая штукатурку. За углом — пристройка, сломанный поддон, две картонные башни и труба, которую держит одна ржавчина на двоих.

Пуля Барана с грохотом вырвала кусок ржавой стойки в сантиметре от моего виска. Осколки цокнули по ткани капюшона. Слишком близко. Я прижался глубже, скинул перчатку для точности, но времени не дали.

Шесть патронов. Шесть шансов уложить этих ублюдков.

Ладно.

Я выглядываю — один идёт слева, второй пробирается. Тактика. Не шпана. Эти знают, что делают.

Выстрел! Мимо. Второй сразу резко сместился.

— Вылезай! — рычит Баран, перезаряжая свой револьвер нарочито медленно. — Кости переломаем быстро!

Тра-та-та! Короткая очередь от Паука. Пули прошили то место, где я был секунду назад.

Я перекатился за следующую стойку. Четыре руки дают адскую скорострельность, но не меткость. Моя задача — заставить Барана подставить бока под мой выстрел.

— Он тут, справа! — завизжал Паук, его крюк лязгнул по ржавой трубе, пытаясь зацепить мой плащ.

Я выскочил не там, где он ожидал. Из-за угла, в полный рост, на полвыдоха.

БАМ! Мой выстрел. Пуля ударила Барану в плечо, где бронежилета не было. Хлюп! Он взревел от боли и ярости, зашатался.

Хорошо. Один ослаблен.

Но Паук был быстр. Чертовски быстр. Я не успел увернуться.

Жгучий удар под лопатку.

Его стилет! Тонкий, как игла, пронзил плащ. Рёбра? Острая, знакомая боль пронзила грудь. Я споткнулся. Чёрт!

Тра-та-та!

Очередь Паука. Одна пуля чиркнула по рёбрам, вторая пробила бедро. Взрыв агонии. Я рухнул на одно колено, упираясь рукой в пол.

— Сдох, гнида! — закричал Паук, выскакивая из укрытия, все четыре руки наготове. Баран, сжимая раненое плечо, поднял оружие.

Нет. Инстинкт.

Я рванулся не вверх, а вниз, под ноги Барану.

БАМ! Его выстрел разорвал воздух над головой. Я врезался в его здоровую ногу, целясь в подколенный изгиб — старый трюк ножевого боя.

Хруст!

Моя рука вмазалась во что-то твёрдое и дикая боль прошила запястье.

Сломано! Но Баран зарычал, пошатнулся.

Цепь!

Крюк Паука впился мне в спину и пробил плащ, зацепившись за что-то внутри. Нет! Его четвёртая рука рванула на себя.

Рывок.

Ощущение, что позвоночник вырывают клещами. Я взвыл от нечеловеческой боли, меня отшвырнуло назад, к ногам Паука. Мир померк.

— Держи его! — ревел Баран, ковыляя вперёд.

Паук навис надо мной, его четыре руки замерли тенями смерти.

— Прощай, — прошипел он. Его палец начал давить на спуск револьвера, направленного в мою грудь.

Бах-бах-бах!

Три пули ворвались в грудную клетку. Ледяной взрыв. Я почувствовал, как они прошивают лёгкие, разбивают рёбра. Боль была вселенской. Я ждал тьмы. Ждал конца.

Но тьма не пришла.

Пришло ощущение пустоты. Как будто в груди пробили окно, и сквозняк гуляет среди... обломков? Боль была адской, но я дышал. Сквозь развороченную клетку?

Паук замер. Его усмешка сползла. Он смотрел на мою грудь. На три аккуратные дырки в плаще. Из них не хлестала кровь фонтаном. Там что-то... Белело. Искрилось. Сыпалось мелкой крошкой.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал он.

Не мысль, а чистая воля к жизни. Моя сломанная рука дёрнулась. Не к оружию. К ближайшему осколку ржавого металла на полу.

Я схватил его. Рванул вверх, в лицо Паука.

Чвяк! Осколок впился ему в щёку. Он вскрикнул, отшатнулся.

Я не думал. Я завалился на спину, используя крюк в позвоночнике как точку опоры! Мои ноги взметнулись вверх.

Хруст! Чёткий, сладкий звук, удар в челюсть Паука. Он полетел назад, цепь крюка натянулась как струна... и вырвалась из моей спины с отвратительным скрежетом!

Боль! Но... Связь!

Я почувствовал спину! Ноги! Я вскочил. Шатаясь. Грудная клетка скрежетала, как разбитый фарфор. Из дыр торчали белые, зазубренные концы рёбер.

Баран замер. Его лицо, искажённое болью и яростью, стало маской страха. Он смотрел на мою грудь. На мою руку — кожа перчатки порвалась при ударе, и под ней... белела кость. Фаланги пальцев. Целые, несмотря на сломанное запястье.

— Ч... Что ТЫ?! — прохрипел он, отступая, его револьвер дрожал в руке.

Паук, с разбитой челюстью, ползал по полу, хрипя кровавой пеной, пытаясь поднять револьвер. Его глаза были полны безумия и страха.

Я посмотрел на свою костяную руку. На дыры в груди. На осколки рёбер, торчащие из плаща. Прозрение ударило как ток. Я не могу умереть так. Я… ведь скелет! Как я умру от попадания в сердце!? Его же нет!

Ха! Ха-ха! После смерти я до сих пор воспринимал себя человеком. Но в этом мире — это слабость. Само мышление меня тормозило. Пора с этим кончать.

Одна из костей раньше отлетела к стене. Но я уже понимаю — можно и без неё. Главное — не забыть потом собрать.

Сейчас! Я бросился вперёд, низко. Моя костяная рука вцепилась в раненую ногу Барана, ту, что я бил.

Хруст! На этот раз — его кость! Он завизжал, как свинья — неловко.

Второй стреляет. Пуля прошивает руку — но она падает и… отваливается.

— Ну вы, блядь, и собрались. — говорю я, беру нож в оставшуюся руку и наношу колющий удар под ребро.

Челюсть защёлкивает скрежетом. Звук бодрящий.

Я использовал его падение, чтобы вскочить ему на грудь, придавив. Моя нога придавила руку с револьвером. Рука — сжалась в кулак.

Удар! Не по лицу. По одному из его рогов у самого основания.

Треск! Рог сломался! Баран взвыл.

Я схватил обломок рога — острый, как кинжал. И вонзил ему в горло.

ХЛЮП-ХРЯСЬ!

Он захлебнулся, захрипел, судорожно дёргаясь подо мной.

Тишина. Прерываемая только хрипами Барана и стонущим Пауком. Я поднялся. Смотрел на свою костяную руку. На разбитую грудь. На сломанную ключицу. Я поднёс руку к плечу, к месту перелома.

Щелчок. Ощущение магнита. Осколки кости притянулись друг к другу, слиплись тусклым синим сиянием. Боль стихла до фонового гула. Рука дёрнулась. Срасталось.

Я повернулся к Пауку. Он полз, истекая кровью из разбитой челюсти, глядя на меня с немым ужасом. Его четыре руки беспомощно цеплялись за пол. Я подошёл.

— Как!.. — прохрипел он сквозь кровь.

Его крик был последним, что он издал. Не от боли. От страха. Мой ботинок опустился ему на горло.

Улыбаюсь — ну как улыбаюсь... у меня там череп.

Тишина. Глубокая. Я стоял среди трупов, глядя на свои руки. Я тронул пальцем ребро, торчащее из груди.

Скрежет.

Я поднял обломок своего ребра с пола. Приложил к дыре в груди. Щелчок-свист. Кость притянулась, сияние было слабее. Боль не могу игнорировать, но хоть недолго терпеть.

Боль есть. Но она уже похожа на тоску. А тоска — это почти комфорт.

Нужно собраться. Найти патроны. И… осмыслить это.

Я шагнул через тело Паука, поправляя капюшон, скрывая череп.

Выдохнул. Нету лёгких — а всё равно выдохнул.

— Ну и день. Хотел просто... отпуск.

Как только я собирался выходить в сторону пункта сбора, чтобы рассказать кровавую байку, в поле моего зрения появилась фигура. Знакомая...

Какой-то старик. Надо посмотреть поближе. Направляя зрение ближе к нему.

— А ты мне уже нравишься! — с нескрываемым энтузиазмом выкрикнул старик.

Щёлк...

Меч у него на поясе неестественно дёрнулся сам по себе, и в следующий момент моё зрение как током прошибло, и оно разделилось на 2 горизонтальные части.

Больно, очень блять! Я схватился за череп и пытался прикрыть глаза. Но кости пальцев встретили только пустоту.

Эх, пора бы уже привыкнуть.

— Старик, ты кто такой! И что тебе надо? — я хотел обматерить его, а потом понял, что произошло. Как он разрезал то, чего не существует? Адреналин и страх снова поднялись во мне. — Какого чёрта?

— Ты напоминаешь мне про мою молодость, не хочешь поговорить в другой обстановке? — Он выглядел невероятно бодрым. Даже его темп речи меня утомляет. — Не беспокойся, если бы я хотел, то ты давно пошёл на корм собакам.

— Ты же видел, что я бессмертный! — бросил я, а потом пришло осознание, что слишком радужно звучит. — И как тебе доверять?

— Расскажу по пути. — после этих слов старик появился рядом со мной с новым потоком ветра. — Так куда нам? — радушно улыбнулся старик.

— Эх, на вокзал. — Я смирился. Устал. — Это ты для души подрабатываешь, а так, кем работаешь?..

Глава 8 - Почему я весёлый такой

— Где я?..

Тут так темно и сыро, как будто только что прошел легкий осенний дождик.

— А нет, как-то душно, не хватает воздуха чтобы дышать полной грудью.

Какое—то неприятное чувство.

— Хм, мне кажется, или здесь потеплело? Ай, горячо…

— Стоп, почему я горю!

Огонь взвился по ногам — боль жгла, словно жилы рвались по одной, как по лестнице поднимаясь вверх. Я посмотрел вниз, и яркая вспышка света озарило пространство.

Меня окружала беспросветная тьма с редкими огнями, где-то непонятно далеко. Эта пустота давила на голову, заставляя всматриваться в происходящее под ногами.

Пока я озирался, картина изменилась.

Это были руки, множество рук из огня, которые драли и жгли на мне кожу и плоть. Особо яркое пламя озаряло их длинные когти.

Мучительная боль охватила торс, поднимаясь с каждой секундой. Я уже не чувствовал ног, но от этого легче не стало.

— ААА-ааа, ха-ха…

Прерывистое дыхание постоянно сбивалось, глаза болели от дыма и гари, к горлу перестала поступать слюна.

От рук у огня выросли головы. Это были люди, самые разные. Их лица окрашивали эмоции боли и отчаяния, так беспомощно цепляясь за моё тело. Их редкие слёзы как раскалённая лава прошивала мне кости.

Я сам не понял, как безостановочно кричал от боли, хоть уже и беззвучно, горло походило на рваную тряпку. Я рыдал и кричал вместе с ними.

К сожалению, я даже узнавал эти лица. Люди из нашей касты, немногие друзья, и все те, с кем я имел связь. Зря…

Эта толпа подступала выше и выше. Вот моё горло обхватило множество рук.

Темнота отступила.

Я стал центром взрыва света, когда перед моим взглядом предстала больно знакомая картина.

Я висел на высоком столбе, а вокруг меня на площади множество людей, только уже горящих. Они молча смотрели, это была бы гробовая тишина.

Я не мог продолжать мыслить из-за постоянной боли, я не чувствовал ни рук, ни ног. Не мог дышать, и уже видеть.

Отчаяние и страх овладели мной.

— Воздух! Воздух! А-а-а, что, за что?! — пытался я сказать, но с ужасом понял, что говорить нечем.

Передо мной темнота, я не чувствую ничего, только пустоту, молчаливую и безразличную. Ощущение, что я тону…

Тишина. Даже боль куда-то ушла, оставив только пульсацию в висках.

Из этой темноты быстро вылезает гигантская рука из серого тумана.

Резкий и пронзительный крик заполняет мои мысли. Слишком живой, чтобы быть из сна.

— Ау, ты вообще живой? — Раздался непонятный голос со стороны. — По тебе просто не понятно, ха-ха. Меня слышно?

Где я? Почему не могу вздохнуть как ни стараюсь? А видеть?

После заданных самому себе вопросов, я понял.

Это был сон.

Хотя я не мог дышать, но это и не было необходимо скелету. А видеть я могу и без глаз.

Если бы я мог, то давно был бы в холодном поту.

— Слышу, мне просто снился сон. — я запнулся, осмысляя всё, что увидел — Ну, если кратко.

— Интересная ты личность всё-таки, — усмехнулся он, — пить будешь?

Голос принадлежал старику, который отнес меня к плацдарму, на котором мы сейчас сидим в ожидании поезда.

Я правильно рассчитал время, даже с запасом, но этот мужик быстрее ожиданий.

Рассматривая его сейчас, я отметил больше, чем его самоуверенность.

Это был мужчина с седой бородой, не низкий, но согнувшийся так, что роста поубавилось, для старика слишком подтянутые мышцы. Взгляд полностью отражает поведение — задорный, такой осознанный и понимающий, как будто сам побывал на твоём месте.

— Эх, да подожди ты со своим «пить» — угрюмо продекламировал я. — уже подъезжает мой состав, пора отбывать.

Этот хрыч увязался за мной без веской причины. Была бы моя воля, давно бы его выгнал.

Пока говорил, я сжимал и разжимал руку. Это реальность или нет.

Наверное, это всё-таки реальность. Как может быть кошмар во сне? Бред.

Хотя здесь всё бредово по сути…

— Если тебя что-то беспокоит, то можешь рассказать мне! — старик, имени которого я до сих пор не знаю, опять начал балаболить. — Советую выпить хоть стаканчик.

Он протягивает мне рюмку с чем-то напоминающем коньяк. Я беру в руки, но не ощущаю ничего. Эх.

— Ну-с, за знакомство! — он быстро опустошает свою рюмку и как—раз подъезжает локомотив.

Он говорил слишком легко, будто не замечал, что перед ним скелет. Я привык к странностям, но у этого старика в голосе была не бравада, а уверенность, как у человека, который давно перестал бояться вечности.

— Ладно. — я тоже, как по привычке, опрокидываю свою, и жду. Но приходит осознание. А чего ждать то?

— Ха-ха-ха-ха! — смех этой плесени слился с гудком состава.

В то же время, у меня произошел казус: подо мной образовалась лужа…

— Тварь такая…

— Ха-ха, я же говорил, что ты не с нами, а где-то в облаках. Надо было взбодрить.

— Твоя компания меня бесит. — я махнул на него рукой. — Мне тебя как называть кстати? Я уже много чего придумал.

Мы прошли на перрон, показали свои билеты и стали искать свободный вагон. Тут старик останавливается, достает бутыль и показывает указательный палец, будто просил тишины.

— Имён много, но самые известные это Баал-Зебул раньше и Вельзевул сейчас. — Он запрокинул бутылку и скривившись, одним глазом посмотрел мою на реакцию.

Идущий сзади робот-слуга, коих здесь море, быстро развернулся и уехал с маленьким красным маячком на лбу. Испугалась что ли?

— Так ты демонюга? Везет мне на знакомства… — не сказать, что мне страшно, но я расстроился. Думал какой-нибудь богатенький, который будет меня по дружбе обеспечивать, а это не человек, ещё и опасный.

— Но ты не подумай, от демона только имя, а сам я не такой. Это вы себе напридумывали баек. — обижено скривился Вельзевул.

Мы сели в купе для четверых и закрыли дверь. В окне началось движение и послышалось постукивание колес. Стало тихо и немного неловко. Я решил начать разговор:

— Это же сколько ты живешь? Или имена по наследству передаются?

— Не могу сказать, что именно я, но больше тысячелетия…

— Ты сам понял, что сказал или сам с собой говоришь?

— Я считаю, что не существует разума, который выдержит существование дольше, чем живое тело. Точнее знаю. — он задумчиво покрутил стакан в руках. — Чтобы не сойти с ума, мой разум адаптировался, создавая личность, которая в какой-то степени заменяет предыдущую. Так и вышло, что «я» живу лет 100, а в сумме пережил 10 поколений.

— И ты забываешь, что было до этого?

— Не совсем. Скорее как очень реалистичный сон…, и ты правда думаешь, что я так выглядел всегда? Ха-ха.

— А как тогда? Моложе?

— …Нет. Почему одни выглядят как люди, а другие — как мутанты? Есть такое понятие как душа. Вот, как тебя зовут?

— Э… А, ну меня… — А как? Что происходит? Имя… Боль хлестнула череп, и мир дрогнул.

Моё имя… В голове будто зазвенел пустой звон. И вагон замер. Свет погас, а воздух стал густым, как перед грозой. По стенам начал образовываться иней.

Сначала треснул воздух как стрела, потом свет. И она вошла: величественная и спокойная аура. Это было Елена, та, которую я видел ещё у Корвина.

— Всем привет, не нарушаем тут порядок? — По-доброму спросила она.

Я думал, что Вельзевул как демон сбежит, но выглядело совсем иначе.

— Давно не виделись, всё стабильно. А ты какими судьбами? — у них создавалась дружеская атмосфера.

—Сегодня дежурила в Великой библиотеке и пришел отчет о твоем имени, решила развеяться…

— Что за библиотека? — мне необходима любая информация.

Она что-то поняла и улыбнулась с лёгкостью.

— Это такое место, где собрались знания со всего мира! Они хранятся в книгах и собраны по секторам. Там есть даже такие, после которых якобы обретаешь неведомую с… К-ха — она запнулась и схватилась за горло. — Ладно, это не так и важно. На вопрос я ответила.

— А как мне проверить? — Я спросил, с надеждой на то, что её простотой я смогу получить что-то ценное. В подобных условиях совесть есть не более чем привилегия для богатых.

—Хочешь верь, хочешь нет. Но мне нет смысла врать. В правде сила и бог свободного. Хи-хи, опять пьёшь, Баал?

— Приходится. Как вспомню про старое, так сразу настроение портится.

— А как давно вы знакомы? — Спросил я.

— Где-то с 3 колена моего, — ответил Баал. — Тогда война ещё шла. В те времена ещё не было этажей, и все жили в одном загробном мире. Эх…

— Раньше многое отличалось, но надо не зацикливаться на прошлом, а идти в перед. — она скинула волос с лица. — С приходом нового Господа пришло много новых реформ. Ну, не важно. Вы куда направляетесь?

— Мы куда направляемся? — попугаем спросил старик.

— Не мы, а я! И это тайна, но вы поделились своей, так что расскажу — в сектор Первородного Культа.

— Ох, там такая архитектура… Но я вижу, что колебания твоей души очень напряжённые. Как давно ты отдыхал?

— Кстати про душу. Это уже третий раз, когда я это слышу. У вас это что значит?

— Душа есть у каждого существа. — Начала Елена. Она успела присесть напротив окна и приняла стакан, который оперативно достал Баал-Зебул.

— То, как ты отделяешь от себя зрение и есть часть твоей души. — прервал Вельзевул и указал на мой череп. — Обычно способность манипулировать душой довольно редкая и её сложно освоить.

— Но все не видели, что я так могу. Только ты заметил. — я был немного в замешательстве.

Я не верил во всё подобное в своей жизни. А по пришествии сюда подсознательно отрицал. Времена изменились и к ним, видимо, пришло время адаптироваться.

Елена с обыденным тоном сказала:

— Это становится возможным при сильной концентрации и фокусе своей души на зрении.

— Ха-ха, у меня, например, душа олицетворяет ветер! — начал хвастаться старик, пряча пустую бутылку за пазуху. — Поэтому мы так быстро сюда добрались.

Его логика какая-то расплывчатая:

— Тогда что олицетворяет моя?

— Это поймешь ты сам в будущем. — Елена ответила после опустошения стакана.

— О, вот смотри! Это работа моей техники. — Вельзевул указал в окно.

Мы мчались в скоростном поезде и пейзаж за окном быстро менялся. Но сейчас картина была другой. Это была пустыня с отвесными скалами, где пески были с красным оттенком. Ветер задувал некоторые холмы и песок медленно, как водопад, сыпался в глубину каньона.

Сейчас в центре окна виднелась большая расщелина, где раскинулись веревочные мосты и на выступах стояли деревянные домики. Видно, что райончик не самый обеспеченный.

— И что? Ты архитектор ветряный? Не хочу разочаровать, но домики так себе.

— Эх ты! То, где они стоят и есть моя работа! Этой расщелины здесь не было, пока я не вызвал на дуэль Фауста.

Теперь его слова приобрели другой оттенок. Немного бредово звучит, но я смирился. Думаю, лучше не злить его.

Я ещё раз посмотрел в окно. Большая часть пустыни скрылась за оконной рамой. Послевкусие недосказанности осталось. Я понял, что меня беспокоило.

Это, во-первых, несправедливо большая разница с моими способностями, а во-вторых, он сказал именно «ветер».

— Тогда ты управляешь ветром в общих чертах: и себя ускоряешь и такие бедствия устраивать можешь. А у меня менять точку зрения и будь свободен? Можно ли тогда сказать, что у меня в основе лежит восприятие?

— Далеко глядишь! — Ангел похлопала в ладоши. — саму суть души можно ассоциировать с каким-то направлением, — Она начала загибать пальцы — отражающим мир природы, физики, восприятия или осознания как у тебя.

Елена погладила подбородок и продолжила:

— Например, душа грустного поэта из третьего вагона пахнет чернилами и старыми книгами, но её звуки — это скрип пера по бумаге.

Я вспомнил какой-то комикс и представил, что из глаз выходят лазерные лучи. Специфично… Так, что-то я не туда ушел.

— А что у тебя? — Я указал на Елену. Мои пустые глазницы были прикованы к её глазам. — Какова твоя душа?

— Пусть это останется загадкой. Оставим на потом. — Взгляд Ангела был точно направлен на мой. Даже несмотря на его эфемерность, я точно почувствовал, что она видела его в сантиметрах от своего лица.

Я так и не смог прочитать какие эмоции она испытывает в этот момент.

— Ну что… Мне в любом случае пора. Удачи вам обоим.

Елена улыбнулась и неспеша ушла из нашего вагона. Не знаю куда, но ладно.

Так мы и продолжили наш путь с этим демоном.

Когда прошло два дня с начала пути поезд наконец остановился. На месте ощущался жар: воздух был другой — живой, плотный, будто место дышало по-особенному.

За это время старик меня знатно измотал своими историями о былых временах, так что я был рад свободе.

Само место выглядело опрятно. Чистый пирон, организованная работа помощников: тут не было роботов, а место них работали люди, особенно удобно было грузчику с кучей щупалец вместо рук и его подобным. Место было освещено, и остальные без суматохи разбредались по делам.

Но из-за такой атмосферы все мне казалось каким-то неправильным. Тем более с этими гротескными жителями.

— Почему все люди так выглядят, как будто их родители были довольно неразборчивы в выборе партнера?

— На самом деле все мы выглядели так раньше. Просто мы нашли выход.

— Какой? Хирурга?

— Эффективнее всего снять нужную оболочку с другого: это или часть неудачливого жителя нижнего этажа, или Каратель верхнего. — поднял палец вверх.

— Те люди, которых ты убил, как раз занимались этим. Ну не суть. — он отпил и продолжил. — Но просто снять и одеть чужое невозможно в нашем мире. Мешает душа.

— Поэтому вы её вырывали? — может это и не зубы, но его тон подсказывал только этот вариант.

— Ты в какой-то степени прав. — Опять этот ностальгический взгляд, захотелось сбежать. — Но не будет об этом, помню эта тема и Нику не нравилась… Что ж, мне, наверное, пора. Удачи тебе в твоем деле. — Вельзевул тепло улыбнулся и с порывом ветра его не стало.

Я опять не заметил его движения.

Но меня привлекли восторженные звуки на той стороне дороги. Проигнорировав отсутствие хоть каких-то знаков или разметки, перешел проезжую часть.

Я вышел из вокзала и попал прямо в какой-то большой парк с необычными деревьями и красной травой. В его центре, на небольшом фонтане проводилось какое-то мероприятие.

Женщина, вся в зеленом веселила жителей, которые столпились вокруг неё. В глазах людей читались очень яркие эмоции: от благоговения до экстаза. Сдержанная улыбка очаровывала, но больше всего привлекало другое — магия. Если это можно так назвать.