Цена Артефакта

Угрюмый, отряхиваясь от пыли, мрачно прокомментировал:

— Это не баг. Это фича. Аномалия реагирует на звуковые волны определённой частоты.

Черный Фома поднял руки к небу:

— Духи ритма благосклонны к нам!

Черный Утёс просто начал хлопать в ладоши в такт музыке Пашки. Звук был похож на обвал в горах.

Танец продолжался. Кость выписывала кренделя, а Цыган выдавал такие аккорды, что даже у Фомы на лице промелькнуло подобие улыбки.

Внезапно танец прекратился так же резко, как и начался. «Костяная Нога» замерла на секунду, а затем с громким хлопком исчезла во вспышке света, оставив после себя лишь небольшое свечение на земле.

На месте исчезновения лежал артефакт — маленькая косточка, пульсирующая мягким светом.

— Это она? — спросил Иваныч.

— Нет, это её отпрыск, — фыркнула Тамара. — Но это хороший знак. Мы на верном пути.

Фриц робко подошел к светящейся косточке и поднял её.

— Смотрите! На ней написано... «Made in Odessa».

Ганс заглянул ему через плечо:

— А ниже: «Гарантия 100 лет или один танец канкан».

Из тишины прорезал звук. Это был не просто звук, это был саундтрек приближающегося апокалипсиса.

Сначала из темноты донёсся оглушительный, богатырский храп. Такой храп мог принадлежать только танковой дивизии, уснувшей в чистом поле после марш-броска. Он был слышен даже сквозь вой ветра в проводах.

— Это что, «Тигры»? — прошептал Пашка, роняя карты.

— Нет, — мрачно ответил Хмурый, не отрывая взгляда от невидимого монитора. — Это звуковая аномалия класса «Барбаросса». Вызывает необъяснимую сонливость и желание сдаться в плен.

Храп на мгновение стих, и тут же раздался звук грохота. Будто рота солдат в кованых сапогах решила сыграть на жестяных тазах симфонию Бетховена. Ганс и Фриц побледнели.

— Mein Gott! Это наши! Они идут! — пискнул Фриц.

— Тихо ты! — зашипел Ганс. — Если это наши, почему я слышу звон бутылок?

И действительно, к грохоту добавился мелодичный звон. Словно целый батальон снабженцев тащил на себе годовой запас шнапса, и каждая бутылка норовила чокнуться с соседкой.

— Аномалия «Пьяный ёж», — авторитетно заявил Инженер. — Повышает уровень алкоголя в крови на расстоянии. Опасно для дисциплины.

Лиса навострила уши.

— Слышите? А это что за скрип? Я думаю, что нам всем надо спрятаться, в подходящее укрытие.

Оно.

Сквозь какофонию храпа и звона пробился протяжный, жалобный скрип. Будто тысяча обозных телег, не смазанных со времён Бисмарка, ехала по булыжной мостовой.

— Это не телеги, — хихикнула лиса. — Это скрипят его нервы. У него их целый обоз.

Звуки становились всё громче, складываясь в парадоксальную картину: к ним приближалась целая немецкая дивизия. Она храпела, звенела шнапсом и скрипела несмазанными сапогами. Но самое страшное было то, что всё это издавал один человек.

Из-за угла водонапорной башни вышел он.

Он не шёл, он вплывал в звуковое поле своего собственного величия. Командир. Его чубчик стоял дыбом (возможно, от статического электричества его злости), а усики топорщились так, будто он только что съел что-то очень кислое.

Он остановился. Звуки дивизии мгновенно стихли. Наступила звенящая тишина.

Если бы Адольф Гитлер решил сходить в Мертвый город, постарел лет на двадцать, спал под открытым небом и питался исключительно тушёнкой и светящимися грибами — он выглядел бы именно так. Тот же чубчик (только спутанный и в паутине), те же усики (только обвисшие от постоянной влажности), тот же фанатичный блеск в глазах... который тут же сменился брезгливостью.

Он не шёл, он шествовал, сжимая в руках холщовый мешок, из которого торчали светящиеся предметы. Он был занят важным делом — сортировкой хабара.

— «Так, это тебе...» — он швырнул что-то светящееся одному из невидимых адъютантов. — «Это мне... О! А это что за безвкусица?»

Он достал из мешка «Костяную Ногу». Она всё ещё слегка вибрировала после танца.

— «Не, я такой фасон не ношу. Это опять тебе!» — нога полетела обратно. — «Так... это обратно тебе! А это всё время тебе! Не, я себя не обделил?»

Он наконец заметил свою зондер-команду. Взгляд его остановился на Гансе и Фрице. Улыбка сползла с лица быстрее, чем Хмурый закрывает ноутбук при виде начальника.

— Вы! Два кретина! Два ходячих недоразумения! Я отправил вас патрулировать сектор «Г»! А вы что делаете? Танцуете канкан с аномалиями? Играете в карты со сталкерами?!

Ганс и Фриц вытянулись по струнке, пытаясь спрятаться друг за друга.

— Герр командир! Мы... мы нашли это! — Фриц дрожащими руками протянул светящуюся косточку с надписью «Made in Odessa».

Командир брезгливо взял артефакт двумя пальцами, как дохлую крысу.

— Made in Odessa? Поздравляю. Вы нашли сувенирную продукцию для туристов-призраков. Это даже не «Банка бычков», это... зубочистка!

Он швырнул косточку в сторону. Она ударилась о камень и рассыпалась в пыль.

— А это что у тебя? — его взгляд упал на банку с кефалью, которую Ганс судорожно прижимал к груди.

— Это... «Шаланда», герр командир! Полная кефали!

Ганс и Фриц вытянулись по струнке. Фриц попытался спрятать банку с кефалью за спину, но сделал это так неуклюже, что «Шаланда» громко звякнула.

Звук в тишине прозвучал как выстрел гаубицы.

Глаза командира сузились. Он посмотрел на банку, потом на Ганса, потом снова на банку. В его взгляде читалась вся скорбь арийской расы по поводу умственных способностей подчинённых.

Командир хищно оскалился.

— О! А вот это уже интересно. Дай сюда.

Он подошёл к Гансу вплотную. От него пахло одеколоном «Штопор», порохом и невысказанными упреками.

Ганс попытался возразить:

— Но герр командир! Мы её честно... эм... нашли!

Командир сделал шаг вперёд. От него исходила такая аура власти и раздражения, что даже Черный Утёс сделал полшага назад.

— Ты хочешь обсудить приказ? Или ты хочешь обсудить тот факт, что я сейчас отберу у тебя не только банку, но и твой последний паёк, который ты проиграл этому цыгану?

Он вырвал «Шаланду» из рук Ганса так быстро, что кефаль внутри возмущённо булькнула.

— Так-то лучше. А это что?

— И флягу.

Ганс обречённо отдал флягу. Командир отвинтил крышку и сделал глоток. Его глаза закатились, а затем... он засветился. Ярким, неземным светом. Теперь он был похож не просто на фюрера в Зоне, а на фюрера-ангела, спустившегося с небес вершить суд.

— Благодарю за службу. А теперь... Кругом! Шагом марш! Искать «Свет истины»!

"Шаланда, полная кефали, или вот что животворящая рыба с людьми делает"

Лес вокруг был густым, тёмным и, казалось, дышал в унисон с шагами двух странных путников. Бабка-диверсант, в платке, из-под которого выбивались седые пряди, бодро шагала по тропинке, хрустя сухими ветками. Рядом, чуть сутулясь и всматриваясь в чащу, шёл угрюмый и по-своему своеобразный чёрный фельдшер В.К.

— Куда же запропастился-то, касатик? — ворчала бабка, поправляя на плече авоську с подозрительно звенящими склянками. — Сказал: «Я на полчасика, карпа под шубой отнесть», а сам уж который час как в воду канул. А у меня там огурцы с радиацией преют!

Фельдшер молчал. Он был человеком дела и слов на ветер не бросал. И лечил он так основательно, чтобы пациенты не умирали сразу, а ещё оставалось время раздать долги! Сейчас его делом было прикрывать тыл. Он знал эти места как свои пять пальцев — все ядерные помойки, все тайные схроны с отработанным топливом. Но командир... Командир был непредсказуем.

Внезапно лес расступился. Они вышли на небольшую поляну, залитую странным, пульсирующим светом.

Посреди поляны стоял Алекс Сергеевич. Немец-мутант. Его кожа светилась в темноте мягким фосфорическим светом, а по рукам и шее вились сложные морские татуировки: якоря, русалки и корабли под парусами. В руке он держал бутылку, из которой только что сделал глоток. Рядом валялся странный артефакт — «Шаланда, полная кефали», который он только что отобрал у ошеломлённых Ганса и Фрица.