Последний круиз писателя. Книжный клуб «Детективы по вторникам»

Он посмотрел за окно, на небоскребы, стоявшие как часовые, равнодушные к человеческим драмам. Как иронично, подумал он. Даже абсурдно. Вся его карьера была посвящена тому, чтобы создавать моральные дилеммы для его следователя – Брицци. Запутанные ситуации, невозможность выбора, гнет неудобных истин, которые разрушали все, чего касались. А сейчас, впервые, он сам оказался перед дилеммой, балансируя между осторожностью и хаосом. Между обидой и неожиданным желанием катарсиса.

Он чиркнул третьей спичкой, и этот звук наполнил комнату, резко нарушив стерильную тишину вокруг.

Аристиду удалось наконец раскурить трубку. Табак, вирджинская смесь Capstan Original Navy Cut – возможно, любимый сорт другого писателя, которого Галеаццо обожал в юности, Толкина, – загорелся, распространяя знакомый насыщенный аромат, который смешивался с разреженным воздухом офиса. Его не волновал запрет на курение: он был Аристидом Галеаццо – самым известным итальянским автором детективов, и это нарушение было лишь малой частью того, что он мог себе позволить.

Пока он медленно затягивался, напряжение в мышцах не уменьшалось, а, напротив, казалось, погружало его в ледяное спокойствие, мнимый контроль над ситуацией, который, как он знал, понадобится ему уже в следующие минуты, когда ему необходимо будет держаться и скрывать охватившую его слабость. Уже через несколько мгновений эта комната должна была наполниться улыбающимися лицами, воодушевленными проектом, который обещал произвести переворот в издательском мире. Они ничего не знали, и все так и должно было оставаться.

Внутри него все сильнее разрастался гнев, навязчивый и пульсирующий. Речь шла не только о предательстве – это было унижение. Годами он подозревал, но всегда отводил взгляд, слишком занятый созданием своей литературной легенды, лишь бы не разбираться с тенями личной жизни. Теперь, благодаря детективу, которого он неохотно нанял, места сомнениям не оставалось: спустя месяцы тщательного расследования сыщик предоставил ему неопровержимые доказательства, которые перевернули всю жизнь.

Его жизнь.

В голове у него промелькнули годы лжи, недомолвок и секретов.

Он никому больше не доверял. Возможно, даже самому себе.

Он снял винтажные очки, бывшие в моде в пятидесятых годах прошлого века, и вытер слезу. Горечь ударила словно кулаком: всю жизнь он мечтал, чтобы его вспоминали так же, как его кумиров – Агату Кристи, Жоржа Сименона, Росса Макдоналда. Вместо этого более тридцати лет славной карьеры могут быть сметены в один миг, и он войдет в историю из-за этой позорной правды.

Горькая улыбка показалась на его гладковыбритом лице, в то время как в голову пришла мысль. Если бы он был одним из своих персонажей, то, возможно, знал бы, что делать: Брицци, следователь из серии его книг, встретил бы правду с непоколебимой решительностью, превратив сделанное им открытие в оружие. Но Аристид не был Брицци, и происходящее не было сюжетом литературного произведения, которым он мог управлять по собственному усмотрению. Это была реальность, на вкус гораздо более горькая, чем лучший табак.

Дверь распахнулась. Восторженные, полные возбуждения голоса наполнили воздух, прервав тишину его размышлений.

Аристид собрался. Он спокойно сел, положив трубку на пепельницу рядом со своей шляпой борсалино[5] и заняв почетное место в центре овального стола. Возможно, он войдет в историю из-за своей неудачи, а не благодаря своим литературным заслугам, размышлял он, но, пожалуй, кое-что еще он мог сделать.

Он приоткрыл губы в учтивом приветствии и выверенным движением закинул ногу на ногу. Пальцы, теперь не дрожавшие, он сплел в замок. Аристид смотрел на присутствующих сквозь очередное кольцо дыма, который искажал восторженные лица и натянутые улыбки. Они ничего не подозревали – ни об отвращении, которое подступало к его горлу, ни о жажде мести, которую он лелеял. Со стороны он казался обычным эксцентричным писателем, вышедшим из моды и пристрастившимся к трубке. Шестидесятилетним застенчивым добряком, вечно витающим в облаках.

Но в его голове, однако, уже формировался план. Драматичный и окончательный. Который никто не мог бы предвидеть.

«„Дым в глаза“, – подумал он. – Отличное название для этой главы. Дым, который застилал мне глаза все эти годы, теперь пора пустить в глаза им».

– Просто отлично, – прошептал он себе под нос, неслышно для остальных. Это было несколько насмешливое название для истории, о которой еще несколько часов назад он даже помыслить не мог, что сможет ее пережить, и для которой, начиная с этого момента, он должен написать ошеломительный финал в лучших традициях детективных романов золотого века.

Завеса рассеялась, но маска Аристида осталась невозмутимой.

Невидимые пальцы у него в голове уже печатали эпилог этой истории.

Глава 3

Как Марцио и предполагал, он обнаружил Грету Мамели на одной из соседних улочек: их лабиринт, поднимаясь, составлял район Стампаче Альта. Женщина сидела на ступеньках одного из домов, а рядом с ней стояла неизменная тележка для покупок. Ей необходимо было отдышаться из-за внушительной массы, которая была обусловлена скорее несколькими слоями одежды, нежели жировыми отложениями. Марцио подошел и сел рядом с ней, протянув еще горячий кофе, который он взял в баре.

Не прекращая гладить двух котят, свернувшихся клубочками у нее на коленях, Грета сказала:

– У тебя лицо человека…

– Которого в среднем два раза в неделю спрашивают: «Извините, у вас есть „Портрет Дориана Эгегея“?» – перебил ее книготорговец с горькой улыбкой. – После такого уже никогда не будешь прежним.

Грета улыбнулась в ответ. Сняла пластиковую крышку с чашечки и попробовала обжигающий кофе. Их дружба началась в первый год, когда Марцио открыл книжный магазин. В тот день Грета, женщина лет шестидесяти, зашла в магазин и спросила, нет ли у него старых книг, которые он собирается выкинуть. Только проводив ее до двери с десятком детективных романов издательства «Мондадори»[6], слишком потрепанных, чтобы их можно было продать, и увидев тележку, полную кошек, Марцио понял, кто она. В Кальяри все называли ее Кошатница.

Грета бродила по городу в поисках брошенных котят. Самых маленьких она возила с собой в тележке, а остальных устраивала в заброшенном развалившемся доме, где проводила свои ночи. Она ухаживала за ними, как заботливая мать, отказывая себе во всем, лишь бы они не голодали. Когда они познакомились, у нее было штук тридцать кошек, а сейчас их число выросло до сорока восьми.

Марцио узнал, что женщина собирала старые книги, которые люди сочли за мусор, и каждое утро, когда их накапливалось достаточно, устраивала на площади Кармине небольшую распродажу, в основном детективных романов. Выручка ей была нужна, чтобы кормить кошек, а если что-то оставалось, то и самой поесть. В ожидании покупателей Грета читала. Она была ненасытной читательницей. В день она сметала в среднем один-два романа, питаясь историями, словно пищей, которой ей не хватало.

– Что же с тобой будет, когда спросят, есть ли у тебя «Покойный Матиа Базар»[7] или «Апокалипсис» Сократа?[8] – уколола она его.

– То, чего я заслуживаю: инфаркт у меня будет. Я упаду замертво в этом проклятом книжном – и… «спокойной ночи музыкантам»[9].

– Нет, прошу тебя. Кто же тогда будет угощать меня кофе каждое утро? Береги себя.

В этот раз улыбнулся Марцио.

– Лучше посмотри, что я тебе принес. – Он протянул ей «Странную преданность» Уильяма Макилванни.

Грязное лицо бродяжки засияло. Она обожала Лэйдлоу, детектива, придуманного отцом шотландского нуара. В том, что касалось детективных романов, Грета обладала изысканным вкусом, и благодаря ей Марцио открыл для себя такие жемчужины, о которых сам даже не подозревал, начиная с «Ледяной зимы для Пайка», одного из самых жестких нуаров, которые ему доводилось читать за последние годы и которым восторгался весь его читательский клуб, особенно Камилла Солинас, сходившая с ума по такому экстремальному чтиву.

– Но… она новая, – изумилась женщина, вертя в руках свежее переиздание.

– Конечно. Это же подарок.

– Не знаю, как и благодарить тебя…

– Ну, лучшей благодарностью для меня будет, если ты хотя бы несколько ночей в неделю будешь спать в…

– Об этом не может быть и речи, – решительно возразила она.

Грета еще ни разу не переступала порога городских ночлежек, устроенных для бездомных, потому что тогда ей пришлось бы бросить кошек, ведь их нахождение там запрещено. Вот она и проводила ночи в этом полуразрушенном доме, практически под открытым небом, а книготорговец не мог смириться с тем, что женщина ее возраста живет в подобных условиях, на холоде, подвергаясь всем опасностям, которые влекло за собой ее одинокое существование. Она спорила. Говорила, что кошки, окружив ее, согревают, как мягкий плед, и что никому бы и в голову не пришло пытаться что-нибудь украсть у такой оборванки, как она. Грета не была ни пьяницей, ни наркоманкой. Она много лет работала в офисе одной многонациональной сталелитейной компании, но после переноса производства фабрика закрылась. Потом она обнаружила, что из-за дурацкой бюрократической увертки она не имеет права на пособие по безработице. Ей стукнуло пятьдесят, и желающих принять на работу «старушку» не нашлось. По иронии судьбы за несколько месяцев до увольнения, когда ничто не предвещало беды, она взяла кредит на покупку небольшого домика. Меньше чем через год банк забрал его себе, выгнав ее, а затем отобрал и машину. Череда тяжелых утрат и несколько месяцев в больнице окончательно добили ее, и она впала в депрессию. Грета сдалась и в одночасье превратилась в Кошатницу.

– Почти как в «Солеа – мелодии смерти» Жан-Клода Иззо, – объяснила она однажды утром, удивив Марцио такой точной и уместной литературной отсылкой.

Когда она рассказывала ему об этом ударе судьбы, Монтекристо вынужден был отвернуться, чтобы скрыть слезы: каким-то образом он узнал в ней себя, а прежде всего почувствовал, что перед ним – хороший человек, которому жизнь подставила такую незаслуженную подножку. То, что это была женщина, делало ситуацию в его глазах еще более драматичной.

– Теперь я с тобой попрощаюсь.

– Перерыв закончился?

– Нет. Я должен идти приводить себя в порядок. Естественно, это не моя идея, а Патрисии.

Грета улыбнулась. Патрисия тоже была к ней очень привязана и часто приносила ей кусочки торта или какое-нибудь другое лакомство.

– Мне это кажется отличной идеей, – сказала она, окинув его взглядом. – Ты еще слишком молод, чтобы становиться таким, как я.

– Кто знает. Если дела в книжном магазине и дальше так пойдут, сдается мне, что я составлю тебе компанию.

Грета усмехнулась. Она поднялась на отекшие ноги и положила книгу и котят в тележку.

– Ты должен быть более оптимистичным и улыбаться почаще, коллега. И знаешь, к совету бродяжки стоит прислушаться вдвойне.

– Я попробую.

– «Не пробуй, а делай!» Моя мама все время так говорила, – заключила бездомная, удаляясь и толкая перед собой разболтанную тележку. Марцио Монтекристо несколько секунд смотрел ей в спину, пока она брела по историческому центру города. Кошатница напомнила ему мать, и он почувствовал, как сжалось сердце.

– Еще бы найти в себе силы улыбаться, старушка моя, – прошептал книготорговец, направляясь к парикмахеру.

Глава 4

Пока собравшиеся открывали свои ежедневники и ноутбуки, Аристид быстро окинул взглядом их лица. И подумал без малейшего раскаяния, что все они были пиявками. Без его книг, он прекрасно это знал, их заученным улыбкам и ухоженным ручкам было бы нечего здесь делать. Многие, вероятно, оказались бы на улице. И все же, несмотря на плохо скрываемое пренебрежение его детективами, которые они считали посредственными и неправдоподобными, все они паразитировали на его успехе.

Галеаццо глубоко вздохнул и позволил раздражению внутри подняться, словно оно питало его решительность.

Первым, кто прочувствовал на себе тяжесть его взгляда, был Джанроберто Польпичелла, сидевший по другую сторону стола. Польпичелла был основателем и владельцем одноименного издательства, которое за последние тридцать пять лет прославилось именно благодаря детективам Аристида. Он был ровесником Галеаццо, но носил молодежную обтягивающую одежду, словно боялся старости больше всего на свете. Он красил и укладывал волосы настолько безупречно, что никто бы не догадался о трех пересадках волос, которые он делал в Швейцарии, а его белоснежная винировая улыбка могла бы дать фору любому голливудскому актеру. Польпичелла загорал в солярии и благодаря спортзалу и чудодейственному «Оземпику» обладал завидной фигурой, которой втайне гордился. Конечно, у него не было таланта в издательском деле, но удача ему улыбнулась: он заключил контракт с нужным автором в нужный момент.

Аристид обвел взглядом гигантские постеры, развешанные по стенам: винтажные обложки его романов с главным персонажем серии – Брицци. Каждая новая книга своим успехом превосходила предыдущую: «Брицци: в сговоре с дьяволом», «Могила для Брицци», «Месть Брицци», «Нет прощения Брицци», «Женщины Брицци» и многие другие. Известные романы, каждый из которых – бестселлер. «И все же, – подумал Аристид, – Польпичелла допустил ошибку, рассуждая больше как промышленник, чем как издатель, и не обладая ни интуицией, ни компетентностью настоящего предпринимателя».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Пер. Е. Фрадкиной. Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

2

Антонио Мандзини – итальянский актер, сценарист, режиссер и писатель. Автор детективных романов.

3

Уильям Макилванни (1936–2015) – шотландский романист и поэт.

4

Бриар – материал из плотного древовидного нароста между корнем и стволом кустарника эрики древовидной. Средиземноморский бриар дает необходимое по качеству, жаростойкости и прочности сырье для производства трубок.

5

Борсалино – итальянская фирма, с середины XIX века выпускающая шляпы. Название «борсалино» стало нарицательным, и так начали называть шляпы федора – шляпы из мягкого фетра, обвитые широкой лентой.

6

«Мондадори» (ит. Mondadori) – ведущее итальянское издательство. Основано в 1907 году Арнольдо Мондадори.

7

«Покойный Маттиа Паскаль» (1904) – знаменитый роман Луиджи Пиранделло, а «Матиа Базар» – итальянская музыкальная группа.

8

Имеется в виду «Апология Сократа» – одно из произведений Платона, которое содержит речи Сократа во время суда.

9

Выражение из песни Portami via итальянской группы Pooh. Прим. авт.