Мастер-класс: как (убить) влюбить бандита

Глава 4

— В машину! — строго произносит тот самый мужчина, который ещё полчаса назад отчитывал Киру и на что получил только шипение от нашей подруги и холодный, испепеляющий взгляд.

Выше среднего, плечистый, в чёрной форме с разными штуками, висящими на нём, как бусы. Я даже называть не хочу, да и не могу всё это. Хотя вполне себе симпатичный. Такой… Как бы это правильно сказать? Мужик! Я их столько уже видела за свою жизнь, что иногда кажется: нормальных в мире не осталось. Но вот такие экземпляры доказывают, что ещё есть индивиды, которые одним взглядом, выражением лица, позой — не то что говорят, а кричат: «Дорогуша, сегодня будет так, как я сказал!»

— Сами доберёмся, — отвечает Кира, а мы с Катей нервно хихикаем.

Всё‑таки стресс на каждого по‑своему действует. И как только наступает откат, наступает момент самых интересных проявлений эмоций.

— Я Петровичу сказал, что доставлю тебя домой. Так что будь добра, неси сюда свой шикарный зад — и едем домой, — этим голосом можно как убивать, так и приносить удовольствие.

Эх, кажется, я немного ошиблась в расчётах. Судя по тому, что этот вроде и взрослый мужчина, да ещё и при такой работе, совсем не понимает, что взрослой женщине, которой уже тридцать пять годиков исполнилось, не стоит приказывать в таком тоне, — удовольствия не видать. Ни ему, ни нашей Кире.

— Я с папой уже поговорила, Кай!

— Кира, а может, ты всё же прокатишься с мальчиком? — предлагаю я и даже подмигиваю подруге, которая бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Ты на чьей стороне, Валь?! — возмущается Кира.

— Ну, судя по тому, как сегодня сошлись звёзды, я на спасительной стороне своей задницы, — спокойно отвечаю, но Катю продолжаю придерживать за плечи.

— Кира, усаживай своих подруг в машину, — в этот раз он говорит уже чуть мягче, но то, как ходят скулы и напряжено всё тело, прямо кричит, что эта порция доброты явно последняя.

— Ты смотри, какой культурный, — хмыкаю я.

И что‑то мне подсказывает, что этот мужик не просто так командует сейчас. Да и то, как он прожигает нашу Киру взглядом, оставляет после себя столько вопросов, что даже страшно. Это что за время такое у нас настало? Что за повышенная всхожесть тестостерона? Мы же вроде городские дамы, а урожай начинаем собирать, будто все дружно переехали в деревню.

— Кир, давай позволим кавалеру нас подвести, — веду Катю под руку и, подойдя к подруге, беру и её тоже. — Ты видишь, он не превращается в пепел. Значит, твои способности дали сбой. Но у тебя есть ещё две попытки. Помнишь поговорку «Бог любит троицу»? Вот и попробуешь ещё, только чуть позже.

Кира смотрит на меня, сощурив свои красивые глазки, а я подмигиваю. Вот только меня всё не покидает странное чувство, что за мной кто‑то следит. Даже не так: на меня точно кто‑то смотрит. И это не один из тех мальчиков, которые покидают это место встречи.

Медленно оборачиваюсь, стараюсь осмотреться вокруг, но вечер будто специально прячет от меня все взгляды. Так, будем считать, что это просто разбушевавшееся воображение. Да и день сегодня странный!

— Ну ладно, — вздыхает Кира и, подойдя к задней двери машины, открывает её, игнорируя приглашающий жест того самого Кая. — Садитесь, девочки. У нас сегодня бесплатное такси.

— Вперёд сядешь, — грозно рычит Кай, на что получает только закатанные глаза от Киры.

Он начинает материться. И пускай старается делать это тихо, но зато как витиевато и завораживающе, что прямо внутренняя женщина тихо радуется такому выходу.

Но пока Кай отходит от машины и даёт поручения парням из своей группы, я оборачиваюсь к Кире, которая смотрит сейчас исключительно прямо и дышит, как паровоз.

— Рыбка моя, вуалехвостая, а ты случайно не забыла, что тебе не восемнадцать и что взрослые девочки должны держать свои эмоции под контролем? — спрашиваю тихо, но уверенно.

— Валь, выключи свою психологическую натуру и не беси меня, — вот вроде и грубо отвечает эта дурёха, но столько отчаяния и обиды в её голосе, что мне даже страшно становится за подругу.

— Я сделаю вид, что обиделась, а ты подумай над тем, почему именно этот мужик тебя так выводит из себя, — по‑доброму отвечаю и даже улыбаюсь Кире. — В последние лет десять я вообще не видела тебя вот в таком скачущем и возбуждённом состоянии.

Кира прикрывает глаза, делает несколько вдохов и переводит взгляд на нас. Видно, что она уже почти взяла себя в руки и вновь вернула себе образ холодной стервы, но что‑то мне подсказывает — это ровно до того момента, пока салон автомобиля не наполнился запахом этого Кая.

— А я вот совсем не поняла, зачем я поднимала папу, целую группу захвата, а в итоге никого не оказалось здесь! От кого тебя спасать нужно было, Кать? — Кира внимательно смотрит на Катю, которую мы усадили между нами, и игнорирует мои выразительные взгляды.

— Вот мне тоже очень интересно, это кто такие были, Катюш? — спрашиваю я и мысленно стараюсь вытравить из головы образ этого Игната.

— Девочки, — всхлипывает Катя и по очереди смотрит на нас. — Давайте я успокоюсь…

— Ты уже спокойна! — в один голос перебиваем Катю.

Она вздрагивает и опускает голову, смотря на свои руки. Её пальцы подрагивают, а дыхание становится прерывистым. Что‑то подсказывает мне, что ответ на вопрос нам не понравится, но мне бы понять, что это за мужчины, которые сегодня целый день раздают мне разного рода обещания.

— Катя, говори сама, — строго произносит Кира. — Иначе я сейчас буду искать способ самостоятельно искать ответы.

— Это Волковы были, — тихо, на выдохе произносит Катя.

И если я пока немного теряюсь в её ответе, то вот Кира смотрит на нашу подругу самым натуральным, охреневшим видом!

— Кать, ты охренела? — шепчет Кира, заставляя меня напрячься.

— Мне кто‑нибудь объяснит, кто это такие или нет? — строго спрашиваю я, привлекая внимание девочек.

— Бандиты, если тебе подойдёт такое определение, — отмахивается Кира от меня, но взгляд от Кати не отводит.

— Это я и без вас поняла, если что! — хмыкаю я, понимая, что начинаю раздражаться.

— Это они раньше были бандитами, Кир, — шепчет Катя. — А сейчас они уважаемые бизнесмены. Те, кто…

— Как мозоль на члене для моего папеньки! — теперь только Кира перебивает Катю.

— Какое интересное сравнение, — закатываю глаза, а сама снова представляю образ этого Игната перед собой.

— Ты каким боком попала на радары этих Волковых? — спрашивает Кира у Кати.

— Когда‑то… В общем… — начинает заикаться Катя, и я беру её за руку, чтобы сжать и попытаться хотя бы так успокоить. — Я когда‑то встречалась с Матвеем.

— Это тот, который стоял возле тебя?

— Ты что делала?! — Кира выпаливает одновременно со мной.

А Катя только крепче глаза прикрывает. Но тут дверь в машину открывается, и за руль садится Кай, как его назвала Кира, и напряжение вокруг резко меняет свой полюс. Мы с Катей одновременно переводим взгляд на Киру, которая инстинктивно втягивает в себя тяжёлый запах парфюма мужчины, и видно, как стискивает челюсть.

Боже, я, кажется, не тем сегодня проводила мастер‑класс. Нужно было своих девочек собирать и с ними разговаривать.

Глава 5

***

Подъезжаем к дому уже ближе к полуночи. Я знаю, что Мот здесь. Охрана уже доложила. А вот то, что этот дебил не успел вернуться, как полез выяснять свои старые отношения, нервирует.

И пускай мы не в том возрасте, чтобы махать кулаками по первому же косяку, но сейчас хочется разок ему съездить по наглой роже, чтобы он вспомнил, куда вернулся. И что эта заграница слишком испоганила характер не только брата, но и нашей младшей сестрёнки.

И вместо того, чтобы решать свои проблемы, которые начали самым паскудным образом подкидывать те, кто забыл, что даже если современный мир заставляет всех работать и жить совершенно по другим законам, к которым я привык, есть методы, которые я с удовольствием вспомню, вот только мне пришлось искать своего братца и сестру.

Вхожу в дом и в коридоре сразу же натыкаюсь на двоих парней из охраны брата. Они подбираются, напрягаются, и один из них снова тянется к кобуре. Вскидываю вопросительно бровь на это движение и, заметив, как тот бледнеет, хмыкаю и, разувшись, прохожу в сторону кухни, где гремит посуда.

Замечаю брата, который пытается воевать с кофемашиной, и мысленно наслаждаюсь тем, что у него ни черта не выходит. И всё же взбучку он получит.

— В розетку воткнуть не забыл? — спрашиваю и складываю руки на груди.

Мот резко оборачивается и смотрит на меня зло. Ну, впрочем, другого я и не ожидал.

— Тебя кто просил вмешиваться, Игнат? Или ты так привык здесь командовать, что решил и ко мне своё жало сунуть? — холодным, злым взглядом окидывает меня брат и копирует мою позу.

— Брат, — спокойно начинаю я и, лениво оттолкнувшись от стены, подхожу к высокому барному стулу, снимаю пиджак и вешаю на спинку. — Ты, кажется, что‑то перепутал, — продолжаю я всё тем же тоном и, расстегнув запонки на манжетах, закатываю рукава рубашки. — Ты только вернулся, но тут же решил пробежаться по бабам. А я думал, что ты ума наберёшься за границей.

Подхожу к Моту, который так и стоит возле кофеварки. Смотрю на брата и пытаюсь отыскать в себе хотя бы какие‑то тёплые чувства. Прогоняю на перемотке всю свою жизнь, и кроме отголосков детских забав, тёплых воспоминаний не вызывает ничего.

— А ты, смотрю, стал как наш папаша, — дерзко говорит брат, а во взгляде читается ненависть.

— Перегибаешь, Мот, — холодно отрезаю, но на брата это не действует.

Чую нутром, что ему охота всё же помахать кулаками. Вот только я не в настроении. Да и в психологи не нанимался. А вот то, что отца приплёл, перебор уже.

— А что так? Правда глаза колет? Да ты не парься, — скалится Мот и хлопает меня по плечу. — Я не в обиде. Кто‑то же должен был побольше этого дерьма выхватить из нас троих. Кровь не водица…

Шаг и я уже стою почти вплотную к брату. Желание вырубить его одним ударом настолько высоко, что мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Мот не отводит взгляд. Он ждёт, что я сейчас сорвусь и отмудохаю его.

Когда‑то я дал себе слово, что не стану таким, как отец. Хотя не мне его судить, но такой жизни, которая была у нас троих, никому не пожелаешь. Нас трое, но у нас у всех было три разных матери. И каждая из наших матерей сначала думала, что сорвала джек-пот, а по итогу только осколки собирала. Жаль лишь маму нашей Адели. Она умерла при родах. И этот орущий комочек когда-то оказался в нашем доме. Но это другая история. Проблема в том, что эти орущие, только уже не комочки, а взрослые люди, делают мне нервы!

Тишина начинает давить, будто свинцовая плита. Слышу только своё дыхание и тиканье часов в коридоре, что ведут отсчёт до взрыва.

— Ты всё ещё думаешь, что это игра? — мой голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько стали, что Мот невольно дёргает кадыком.

— А ты решил, что если вырвал меня сюда, я буду сидеть и слушать тебя, как верный пёс? — огрызается Мот, и я перестаю видеть в нём серьёзного бизнесмена, которым он есть за границей.

Передо мной стоит какой-то обиженный пацан!

— Закрой рот и слушай старших! — отбиваю его выпад, и замечаю, как Мот сжимает кулаки. — Те, кто подкинул нам проблемы, не шутят. Они уже показали зубы. И если ты будешь продолжать вести себя как сопливый пацан, пострадаем не только мы.

Брат усмехается, но в глазах мелькает тень сомнения. Он делает шаг назад, опирается на столешницу и скрещивает руки на груди. И это он меня только что сравнивал с отцом? Да в нём больше от нашего родителя, чем в любом из нас.

— И что ты предлагаешь? Вспомнить батины методы? — скалится Мот, но вижу, как начинает соображать. По взгляду, по позе. — Или ты вырвал нас с сестрой сюда, чтобы задницу свою прикрыть и не парится за нас? А сам пойдёшь крушить и гасить всех?

Я делаю глубокий вдох, считая до пяти. Внутри всё кипит, но я не позволю эмоциям взять верх.

— Я предлагаю вспомнить, что мы — семья. Да, дерьмовая, да, с гнильцой, но больше у нас никого нет. Пока мы грызёмся друг с другом, они выигрывают. А я не собираюсь проигрывать. Ни им, ни тебе, ни самому себе.

Мот молчит. Впервые за весь насыщенный разговор его взгляд теряет часть агрессии. Он смотрит на меня, потом на кофемашину, которую так и не смог включить, и неожиданно коротко хохочет, вот только и горечь читается в этом смешке.

— Ну и загнул, братан. Прямо как отец в лучшие годы.

— Не сравнивай, — резко бросаю я. — Я не он. И никогда им не стану. Но кое‑что я у него научился: когда враг у ворот, сначала разбираемся с ним, а потом уже делим территорию.

Брат проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы. Видно, что он устал, и больше не физически, а морально. Да впрочем, как и я.

— Ладно, — наконец говорит он. — Допустим, ты прав. Что дальше?

Я подхожу к кофемашине, нажимаю нужные кнопки и она начинает урчать и выдавать ароматную порцию кофе.

— Для начала ты мне расскажешь, какого ты хрена попёрся с эту студию, — спокойно говорю я и протягиваю брату чашку с кофе. — И уже исходя из твоих ответов, мы перейдём к плану. У меня есть пара идей, как показать этим ребятам, что Волковы ещё не вышли из игры.

— А ты ничего не перепутал? — спрашивает Мот, снова заводясь с полуоборота.

— Нет, — отвечаю ровно и делаю ещё одну порцию кофе себе. — Я должен знать с какой стороны на нас могут напасть и как надавить.

— Только давай без пафоса, ладно? — отрезает он.

— Постараюсь, — усмехаюсь я. — Но не обещаю.

Где‑то в глубине дома раздаётся звон разбившейся посуды. Мы одновременно поворачиваем головы на звук.

— Это ещё что за цирк? — хмурится Мот.

— Похоже, наша младшая решила напомнить о себе, — я потираю переносицу. — И, судя по всему, она не в лучшем настроении.

Напряжение никуда не делось, оно просто сменило вектор. Но сейчас мы хотя бы смотрим в одну сторону.

Глава 6

Топот ног по лестнице. Быстрый, резкий. А потом в кухню врывается виновница образования дополнительных седых волос на моей бороде. Аделина.

Нашей малышке уже двадцать три года. Длинные блондинистые волосы растрёпаны, глаза горят праведным гневом. В руках держит осколки чашки. Видимо, в её комнату нужно пригласить горничную.

— Вы! — она тычет осколком в нашу сторону. — Вы оба — тираны! Узурпаторы! Диктаторы недоделанные!

Мот вздыхает, ставит чашку.

— Адель, успокойся…

— Не смей мне говорить, что делать! — она швыряет осколок в раковину. — Вы вытащили меня из Парижа! Из моей жизни! Из моего мира! А зачем?! Чтобы стеречь, как какую‑то… какую‑то…

— Принцессу в башне? — подсказываю я спокойно.

Она переводит взгляд на меня. В её глазах — смесь ярости и отчаяния. И мне даже жаль её. Но ровно до того момента, пока я не начинаю понимать, что же может ждать её, если этот контроль вдруг ослабится.

— Ты! — шипит. — Ты вообще хуже всех! Мот хотя бы пытается делать вид, что переживает! А ты… Ты просто приказал — и всё! Как будто я вещь! Как будто у меня нет права выбора!

Я не отвечаю. Смотрю на неё спокойно. Жду, когда выпустит пар. Да и какой смысл разоряться на объяснения? Сложно доказать кому‑то, что это всё ради его блага.

— Я не хочу здесь быть! — её голос дрожит. — Не хочу ваших охранников! Ваших правил! Вашего… вашего контроля! Вы душите меня!

— Адель, мы делаем это, чтобы защитить тебя, — мягко говорит Мот, делает шаг к ней.

— От кого?! — она отступает. — От жизни?! Я хочу учиться! Хочу встречаться с людьми! Хочу ходить на эти… эти мастер‑классы!

— Ты сегодня была на мастер‑классе? Не понравилось разве? — спрашиваю ровно.

— Ты всё испортил! — Адель всхлипывает, а голос становится до раздражения визгливым. — Припёрся туда и опозорил меня на весь интернет! Потому что тебе плевать! Вам обоим плевать, чего я хочу!

— Аделина, — голос Мота становится строже, — о каких мастер‑классах ты говоришь?

Она закатывает глаза, а я отвечаю брату:

— Да о том самом, с которого я её привёз домой, пока ты катил свои яйца в другом направлении. И вместо того, чтобы узнать причину, какого же хрена я вас сюда вырвал, вы только проблем мне добавили.

— Я не у тебя спрашивал, — отрезает Мот, и я вижу, что он снова заводится. — Аделина, где ты была сегодня?

— Я была на мастер‑классе у Валентины Королёвой. Она — психолог‑коуч. Проводит встречи для… — и вот тут Аделя немного краснеет, понимая, что сейчас сдаст себя с потрохами, а я жду. — Ну, для тех, кто хочет разобраться в себе. Найти силы. Научиться жить по‑своему, а не так, как…

Она замолкает, но конец фразы висит в воздухе: «…не так, как приказывают братья». А я только хмыкаю, замечая, как Мот сжимает руки в кулаки. Контроль — не его сильная сторона.

А вот мозг уже перекатывает имя Валентины Королёвой на языке и наслаждается. И да, я уже прекрасно знаю, кто она такая, — поверхностно, но осталось совсем немного, чтобы получить всю информацию о ней. Но то, как она сегодня стояла в студии со сковородкой, как смотрела мне в глаза без страха, уже стоит похвалы.

— Ты была на каком‑то сраном мастер‑классе? — уточняет Мот, а я закатываю глаза.

— Да! И знаешь что? — Аделина выпрямляется. — Она единственная, кто говорит правду! Кто не врёт про то, что всё будет хорошо! Она учит бороться! Учит не сдаваться! Учит…

— Бунтовать, — подсказываю я и усмехаюсь.

— Быть собой! — огрызается она. — Но вам этого не понять! Вы привыкли всех ломать под себя! Вы думаете, что если запрёте меня здесь, я стану послушной куклой?! Никогда!

Она разворачивается и уже почти выбегает из кухни, но на пороге останавливается.

— Вы ломаете меня, — тихо, почти беззвучно произносит. — Каждый день. Каждым своим словом. Каждым запретом. Я думала, когда не станет отца, я смогу дышать свободно, но вы стали ещё хуже. — А вот это уже неприятно. Но я молчу и бросаю взгляд на Мота, который тоже терпит. — Но знаете что? Я не выдержу. Я уеду. Сбегу. Но я не стану такой, какой вы хотите меня видеть.

И Адель уходит. Я слышу, как хлопает дверь её комнаты, будто ставя точку в хрупком мире семейства Волковых.

На кухне повисает давящая тишина. Мы молчим с братом, зато я чётко осознаю, какого хрена столько лет избегаю всей этой херни, связанной с семьёй, женскими соплями и так далее по списку. Слишком реально смотрю на мир, и меня всё устраивает.

— Она права, — тихо говорит Мот, и я перевожу взгляд на брата. — Мы её ломаем.

— Мы её бережём, — отрезаю.

— Разница только в формулировке?

— Разница в том, что она жива и невредима, — отвечаю и ставлю точку.

Больше не хочу слушать никаких разговоров на эту тему. А вот эта Валентина… Валя. Пробую её имя мысленно на вкус и скалюсь. Она учит этих тупых куриц, которые даже не нюхали жизни. И если у неё получилось, то она — то исключение из правил, которое подтверждает правило: баба без сильного мужика рядом — просто красивая оболочка.

Но пока я предаюсь философским размышлениям, слышу сопение Мота за спиной. И тут его голос становится злым. Оборачиваюсь и замечаю, как брат наливает два стакана виски. Молча протягивает мне один и смотрит слишком изучающе.

— Ты серьёзно? — спрашивает и разворачивает ко мне свой смартфон, где открыта страница в соцсетях этой Валентины. — Эта психологиня — та самая подружка, которая сегодня собиралась отбиваться от нас сковородкой?

Мот хохочет, только зло и слишком довольно.

— Вот это поворот. Значит, она учит нашу сестру бунтовать? А Катюша — её подружка. — И оскал Мота сейчас точно напоминает волчий.

И кто‑то мне здесь говорил о сходстве с отцом.

— Похоже на то.

— И что ты собираешься делать?

Но ответить я не успеваю, да и не собираюсь. Но в кармане вибрирует мой смартфон. Достаю его и сразу же открываю почту, куда пришло письмо от моих ребят.

Валентина Михайловна Королёва.

38 лет.

Образование: психология, МГУ. Кандидат наук.

Семейное положение: разведена.

Бывший муж: Денис Валерьевич Скориков…

От этой фамилии по спине пробегает неприятный холодок, который добирается до затылка, будто мне сейчас дуло приставили к башке. Замираю.

Скориков, сука!

Этот ублюдок работает на тех, кто объявил нам войну. Один из ключевых игроков. Финансист. Отмывает бабки через сеть благотворительных фондов.

Так кто же ты такая, Валентина Королёва?

Снова фокусирую взгляд на информации и продолжаю читать:

Сын: Константин Денисович Королёв, пятнадцать лет.

Род деятельности: психолог, коуч, ведёт онлайн‑курсы и мастер‑классы.

Социальные сети: активна, большая аудитория (более пятисот тысяч подписчиков).

Доход: выше среднего, самостоятельна, кредитов нет.

Связи: подруга — Екатерина Семина, подруга — Кира Лаврова, дочь подполковника Лаврова; отец — Михаил Королёв, шестьдесят восемь лет, пенсионер.

Так‑так‑так, сколько всего интересного — и всё это мне. Даже интересно: это кто‑то так талантливо подстроил или просто стечение обстоятельств?

Но что же мы имеем: бывшую Мота, к которой он помчался. Дочь подполковника. И бывшую жену нашего врага. Не верю я в такие стечения обстоятельств.

И пока мой мозг пытается выстроить всю информацию, я листаю фотографии. Официальные — с мастер‑классов. Она в строгом костюме, уверенная улыбка. Потом — личные, из соцсетей. Она с сыном. Она с подругами. Она одна, в парке, с книгой. На одном фото она смеётся. Искренне, открыто. Волосы растрёпались, глаза сияют.

Что‑то внутри сжимается. Она красивая. Но не просто красивая. Живая. Настоящая. Не кукла, не манекен. Не та, которая делает всё, чтобы показать окружающим картинку, а внутри — только гниль.

Пролистываю ещё. Она в спортзале. Обтягивающая форма. Фигура… чёрт. Стройная, но с формами. Длинные ноги. Тонкая талия. Грудь, которую хочется сжать до приглушённого стона этого дерзкого ротика, и…

Обрываю мысль. Делаю глоток виски.

— Что там? — спрашивает Мот, заглядывая через плечо. Присвистывает. — Ничего себе. А ты, братан, быстро работаешь.

Игнорирую. Читаю психологический профиль, который составила служба безопасности:

Тип личности: сильная, независимая, контролирующая.

Не доверяет мужчинам после развода. Постоянного партнёра нет и не было.

Склонна к гиперконтролю в отношениях.

Ценит свободу, самостоятельность.

Уязвимость: сын. Готова на всё ради его безопасности.

Чувствую, как сводит скулы от улыбки и напряжения во всём теле. Кто‑то решил поиграть со мной. Но я люблю устанавливать свои правила.

Сильная. Независимая. Посмотрим, насколько ты будешь независимой, когда я приду за тобой, Валюша.

Возвращаюсь к фотографиям. Останавливаюсь на одной. Она в вечернем платье. Какое‑то мероприятие. Платье облегает фигуру, открывает плечи. Волосы убраны. Минимум макияжа. Взгляд — спокойный, уверенный.

И я представляю, как этот взгляд меняется. Как спокойствие сменяется страстью. Как уверенность меняется на податливость. Они все независимы, пока рядом не появляется тот, кто прогнёт. И что там я сказал ей сегодня? «Буду учить»? Слов на ветер бросать не привык. Да и нужно показать тем, кто это всё устроил, что наживку я заглотил.

Вот только в моих фантазиях я уже представляю её подо мной. Раскрасневшуюся. Задыхающуюся. С растрёпанными волосами и потемневшими от желания глазами. Представляю, как она произносит моё имя: шёпотом, стоном, криком. Представляю её попытки сохранить контроль — и то, как я методично разрушаю все её барьеры.

Это будет увлекательно.

Мот хлопает меня по плечу и, обойдя меня, садится напротив.

— Братан, ты там не перегрелся? — усмехается. — А то смотришь на экран так, будто собираешься его съесть. Точнее, уже представил во всех подробностях, что ты сделаешь с этой сучкой.

— Заткнись, — бросаю, но убираю телефон.

Хотя мысли продолжают крутиться. Валентина Королёва. Психолог. Учительница. Контролёр.

Она привыкла учить других. Привыкла быть сильной. Привыкла не сдаваться. А я привык ломать сопротивление. И чем сильнее добыча, тем слаще победа.

Да ещё она — бывшая жена Скорикова. Это даёт мне рычаг. Он захочет защитить свою репутацию — наверняка до сих пор играет роль в её жизни.

Она мать. Сын — её слабое место. Сыграем на её поле, но по моим правилам.

Не нужно было ей так рьяно защищать Адель и эту Катю. Сидела бы тихо, как мышка, и ничего бы не было. Но она сама привлекла моё внимание. А мне нравятся сложные задачи. Мне нравятся женщины, которые сопротивляются.

И мне чертовски нравится мысль о том, чтобы увидеть её покорной — и желательно на коленях. Чтобы она сдалась. Признала и подчинилась.

А потом…

А потом я соберу её заново. По кусочкам. Но уже под себя.

— Ты чего задумался? — спрашивает Мот, слишком внимательно рассматривая меня.