Больше не стыдно

Она поставила кофе.

Открыла первую коробку.

Фотографии.

Сотни фотографий.

Дети, измазанные краской.

Пары, танцующие вместе.

Костры.

Парады.

Лодки, обмотанные гирляндами.

Целые летние сезоны, застывшие в глянцевых прямоугольниках.

На мгновение она забыла, что устала.

Забыла, что нужно быть осторожной.

Забыла себя.

Она взяла одну фотографию.

Поздний дневной свет.

Девочка смеется, запрокинув голову.

Идеальная композиция.

Идеальный момент.

Тот, кто сделал снимок, точно знал, когда нажать на спуск.

«Это Айрис».

Тесса подняла глаза.

«Что?»

«Шестнадцать лет назад».

Риз указал на фотографию.

«В тот год она выиграла конкурс пирогов».

«Она выглядит счастливой».

Риз улыбнулся.

«Обычно она такая и есть».

Тесса снова посмотрела на снимок.

Тот, кто его сделал, поймал что-то настоящее.

Не поставленное.

Не сыгранное.

Живое.

Такие фотографии она когда-то любила.

До того, как все превратилось в стратегию.

Метрики.

Вовлеченность.

Контент.

Ее пальцы крепче сжали края снимка.

Осторожно.

Старые фотографии ломаются, если держать их слишком сильно.

Это чувство она знала слишком хорошо.

Держать что-то хрупкое слишком крепко.

Через час они уже рассортировали фотографии по стопкам.

Годы.

Темы.

События.

Категории воспоминаний.

Риз придумал как минимум половину.

«Местные легенды».

«Это не категория».

«Еще какая категория».

«Сомнительные модные решения?»

Он поднял фотографию 2012 года.

Тесса посмотрела.

Поморщилась.

«Ладно. Это категория».

Он ухмыльнулся.

Победа.

Она отвернулась, пока он не заметил, что это почти сработало.

Так безопаснее.

Наверное.

Через павильон прошла семья.

Маленькая девочка сразу заметила Риза.

«Мистер Маффин!»

Риз рассмеялся.

«Меня не так зовут».

«Так тебя называет мой брат».

Девочка обняла его за талию.

Риз без колебаний присел перед ней.

«Как проходит лето, Эйва?»

«У меня выпал передний зуб».

«Поздравляю».

Она показала улыбку с дыркой на месте зуба.

«Круто, да?»

«Чрезвычайно».

Тесса смотрела на них.

Легко.

Естественно.

Без игры.

Или, может быть, это и была игра.

Она не понимала.

И почему-то эта мысль беспокоила сильнее, чем следовало.

Девочка убежала обратно к родителям.

Риз поднялся и стряхнул муку с джинсов.

Мука.

До сих пор.

Вечно мука.

«Ты правда знаешь всех».

Он пожал плечами.

«Профессиональный риск».

«Быть пекарем?»

«Человеком, который не умеет не лезть в чужие дела».

Она рассмеялась неожиданно даже для себя.

По-настоящему.

Тихо.

Но по-настоящему.

Риз замер.

Не драматично.

Совсем чуть-чуть.

Его глаза нашли ее.

Тепло-карие.

Внимательные.

Будто она протянула ему что-то хрупкое.

Возможно, так и было.

На одно невозможное мгновение он выглядел как мужчина, которому захотелось услышать этот звук снова.

Момент растянулся.

Секунда.

Две.

Три.

Потом кто-то крикнул его имя с другого конца павильона.

«Риз!»

Очарование рассыпалось.

Его улыбка вернулась сразу.

Яркая.

Легкая.

Публичная.

Выход на сцену.

Снова.

Тесса первой отвела взгляд.

Так безопаснее.

Определенно безопаснее.

К закату фотостена начала обретать форму.

Бечевка.

Прищепки.

Группы фотографий.

Истории, наложенные друг на друга.

Годы обычных моментов.

У гавани местная группа проверяла микрофоны.

Сквозь павильон тянулся запах жареной кукурузы.

Дети гонялись друг за другом между столами для пикника.

Кто-то развешивал фонарики над причалами.

Весь город будто готовился к чему-то большему, чем фестиваль.

К чему-то, ради чего стоило возвращаться.

Тесса отступила на шаг.

Поправила один угол.

Потом другой.

К ней подвинулся металлический контейнер.

Она посмотрела вниз.

Дополнительные зажимы.

Разложенные по цветам.

Аккуратно.

Риз пожал плечами.

«Ты все время тянулась не к той коробке».

«Ты заметил?»

«Ты замечаешь детали».

Он слегка улыбнулся.

«Я тоже».

Ответ лег мягко.

Слишком мягко.

Она отвела взгляд, прежде чем он успел увидеть, как это на нее подействовало.

Не думая, Тесса потянулась в сумку.

Ее рука сомкнулась на камере.

Она замерла.

Вес был знакомым.

Слишком знакомым.

Необходимым.

Риз сразу заметил.

Потому что замечать, очевидно, было одной из его самых неудобных привычек.

«Ты не обязана».

Она посмотрела на него.

Легкая улыбка исчезла.

«Без шуток?»

«Не в этот раз».

Ремень камеры лежал у нее в руке.

Тяжелый.

Невозможный.

За павильоном гавань светилась золотом.

Кто-то включил фестивальные огни.

Жизнь продолжалась.

Неровная.

Незапланированная.

Красивая.

Именно такие моменты она когда-то ловила.

Тесса подняла камеру.

Не до конца.

Только чтобы посмотреть в видоискатель.

Мир сузился.

Свет.

Цвет.

Движение.

Возможность.

Грудь сжалась.

Не от паники.

От горя.

По всему, что она потеряла.

По всему, чего ей не хватало.

По той версии себя, которую она боялась уже не вернуть.

Медленно она опустила камеру.

Не сегодня.

Но не никогда.

Риз ничего не сказал.

Не стал давить.

Не сказал, что она готова.

Он просто стоял рядом.

Тихий.

Непривычно спокойный.

Смотрел на гавань, а не на нее.

Давал ей пространство.

Впервые с приезда в Сибрук Тесса почувствовала что-то неожиданное.

Не счастье.

Не надежду.

Что-то меньше.

Что-то, что было труднее отмахнуть.

Любопытство.

К городу.

К фестивалю.

К мужчине, который стоял рядом с ней.

Почти не думая, она подняла камеру еще раз.

Всего на секунду.

Не чтобы сделать снимок.

Только чтобы посмотреть.

В видоискателе Риз стоял на фоне огней гавани.

Мука на джинсах.

Ветер в волосах.

Он смотрел на океан, а не на нее.

Настоящий.

Непоставленный.

Красивый.

Мысль ударила так сильно, что Тесса тут же опустила камеру.

Потому что желание сфотографировать его оказалось куда опаснее, чем желание сфотографировать город.

Глава 4. Пять минут

На следующий день после обеда Тесса пришла к кладовой точно вовремя.

Риз уже был там, потому что пунктуальность, видимо, была еще одним способом раздражать.

Он стоял на лестнице и закреплял гирлянды вдоль дальней стены.

Мука припорошила его темную футболку.

Снова.

Тесса начинала подозревать, что вместо клеток кожи он сбрасывает муку.

«Ты рано».

Он посмотрел вниз.

«Ты разочарована».

«Ничуть».

«Именно так звучит разочарование».

Тесса поставила сумку на стол.

«Знаешь, когда-нибудь у тебя закончатся реплики».

Риз спустился с лестницы.

Его улыбка появилась мгновенно.

Легкая.

Непринужденная.

Автоматическая.

«Меня еще никто в этом не обвинял».

«Все когда-нибудь случается впервые».

«Видишь? Ты уже привыкаешь к местной культуре».

Она закатила глаза.

Он ухмыльнулся.

Это оставалось проблемой.

Следующий час они работали почти в тишине.

Точнее, Тесса работала в тишине.

Риз рассказывал.

Истории о фестивальных катастрофах.

О годе, когда кто-то выпустил двадцать семь воздушных шаров внутри помещения.

О годе, когда мэр случайно запустил фейерверк в полдень.

О годе, когда Айрис выиграла конкурс пирогов три раза, потому что никто не решился сказать ей, что она не имеет права участвовать.

Тесса сортировала фотографии.

Делала вид, что не слушает.

Не справлялась.

Иногда.

Раздражающе.

Она смеялась.

Коротко.

Почти непроизвольно.

Каждый раз Риз выглядел до абсурда довольным.

Будто она вручила ему подарок.

Что было нелепо.

Она не была настолько смешной.

Или сложной.

Наверное.

«Так».

Она прицепила еще одну фотографию к бечевке.

«Серьезный вопрос».

Риз откинулся на спинку стула.

«Звучит серьезно».

«Ты можешь быть серьезным пять минут?»

Его брови поднялись.

«Целых пять минут?»

«Тебе нужны тренировочные колесики?»

Он прижал руку к груди.

«Ранен».

«Это не ответ».

Впервые с момента их знакомства Риз не ответил сразу.

В комнате стало тихо.

Снаружи над гаванью кружили чайки.

Из павильона едва доносилась музыка.

Где-то вдали кто-то смеялся.

Фестиваль складывался в единое целое.

Но внутри кладовой все будто остановилось.

Риз посмотрел на нее.

По-настоящему посмотрел.

Не легкая улыбка.

Не публичная версия.

Просто он.

«Ты хочешь серьезно?»

Тесса скрестила руки на груди.

«Сможешь?»

Он посмотрел на часы.

«Пять минут».

Потом сел напротив нее.

Без ухмылки.

Без шутки.

Без игры.

Перемена была едва заметной.

Но полной.

Будто кто-то снял маску.

Неожиданно интимно.

Тесса ненавидела то, как сильно это заметила.

«Спрашивай».

Без юмора его голос звучал ниже.

Спокойнее.

Ровнее.

Она не была готова к тому, насколько иначе это ощущалось.

«Почему ты сделал своей работой знать всех?»

Его выражение смягчилось.

«Потому что я здесь вырос».

«Этого недостаточно».

«Нет».

Он посмотрел в сторону гавани.

«Недостаточно».

Прошла пауза.

«Мой отец ушел, когда мне было двенадцать».

Слова легли тихо.

Без драмы.

Без жалости к себе.

Просто правда.

Тесса слегка выпрямилась.

Риз опустил взгляд на свои руки.

На одной костяшке все еще была мука.

«Я довольно быстро понял, что люди остаются рядом дольше, если им приятно тебя видеть».

Воздух изменился.

У Тессы что-то сжалось в груди.

«Риз...»

Он пожал плечами.

Короткое движение.

Почти смущенное.

«Так что я научился быть легким».

Не смешным.

Не обаятельным.

Легким.

Разница имела значение.

Она это чувствовала.

«Когда открылась пекарня, я знал заказы всех клиентов».

Уголок его рта чуть дрогнул.

Не совсем улыбка.

«Помнил дни рождения. Спрашивал про больных собак. Помогал двигать мебель».

Он встретился с ней взглядом.

«Оказывается, людям нравится, когда их помнят».

Тесса это знала.

Она построила на этом целую карьеру.

Видеть людей.

Ловить их в кадре.

Делать так, чтобы они чувствовали себя замеченными.

Пока сама не разучилась понимать, как сделать это для себя.

«А ты?» спросил он.

Она отвела взгляд.

Гавань сверкнула золотом за окном.

Слишком близко к правде.

«Пять минут закончились».

Риз посмотрел на часы.

«У нас еще две».

Несмотря на себя, она улыбнулась.

Едва заметно.

Но по-настоящему.

Он заметил.

Он всегда замечал, и это становилось неудобным.

На этот раз он не выглядел победителем.

Просто... счастливым.

От этого почему-то стало хуже.

Лучше.

И то и другое.

«Ты не обязана ничего мне рассказывать».

Его голос оставался тихим.

«Никакого давления».

Без игры.

Без попытки исправить.

Без притворства.

Просто пространство.

Тесса смотрела на фотографии, разложенные по столу.

На годы, в которых люди смеялись.

Держались за руки.

Побеждали в конкурсах пирогов.

Жили обычной жизнью.

«У тебя когда-нибудь было чувство, что все помнят худшее, что ты когда-либо сделал?»

Вопрос сорвался прежде, чем она успела его остановить.

Риз ответил не сразу.

Не поспешил успокоить ее.

Не сказал, что это неправда.

Он подумал.

На самом деле подумал.

«Иногда».

Она подняла глаза.

«Правда?»

«Маленький город».

Уголок его рта чуть приподнялся.

«Поверь, у меня были ужасные стрижки».

Она заслуженно закатила глаза.

Но он не стал продолжать.

Не испортил момент.

«Люди запоминают разное», сказал он наконец.

«Особенно если это было у всех на виду».

У нее сжалось горло.

Он увидел.

Ничего не сказал.

И это странным образом показалось добрым.

Он продолжил:

«Но со временем они начинают помнить то, что было после».

Тесса удержала его взгляд.

Без улыбки.

Без шутки.

Только честность.

На одну замершую секунду ей захотелось рассказать ему все.

Кампанию.

Статью.

Комментарии.

Панические атаки.

То, как камера становилась тяжелее с каждым днем, пока она совсем не перестала брать ее в руки.

Вместо этого она отвела взгляд.

Слишком быстро.

Слишком много.

Риз посмотрел на часы.

«Пять минут».

Улыбка вернулась.

На этот раз мягче.

Менее отполированная.

Больше похожая на него.

«Как я справился?»

Тесса взяла еще одну фотографию.

Выиграла себе секунду.

Потом еще одну.

«Приемлемо».

«Только приемлемо?»

«Едва».

Он рассмеялся.

Тихо.

По-настоящему.

Не для кого-то еще.

Только для нее.

Что-то теплое неожиданно осело у нее под ребрами.

Этому теплу она не доверяла.

Снаружи кто-то позвал его по имени.

У города был талант выбирать момент.

Риз посмотрел на дверь.

Потом снова на нее.

На долю секунды она увидела это.

Выбор.

Ту его версию, которая принадлежала всем.

И версию, сидевшую напротив нее.

Вторая осталась.

Хотя бы еще на минуту.

«Что?» спросила она.

Его выражение изменилось.

Что-то любопытное.

Что-то осторожное.

«Знаешь, - сказал он тихо, - ты другая, когда забываешь защищаться».

Тесса замерла.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

Потому что были правдой.

И потому что у нее возникло неприятное ощущение: он говорил не о ее смехе.