О, мой бог... или вынеси меня, если сможешь!

— Готово, — объявил брюнет, завязывая последний узелок. — До лечебницы дотянете.

— Благодарю, — выдавила я.

Бинт лежал идеально. Ни одного торчащего кончика и перехлеста. Хоть сейчас на выставку целительского искусства. И что самое поразительное — боль действительно утихла. Не прошла совсем, но превратилась в терпимую ноющую пульсацию. Во всяком случае, умирать прямо здесь и сейчас я передумала. Разве что со стыда…

Не спрашивая моего разрешения, брюнет подхватил меня на руки. А зачем ему, собственно, мое разрешение?.. Просто взял и поднял. Словно я весила не больше перышка, а не была взрослой, вполне упитанной девицей двадцати четырех лет, которая, чего греха таить, любила булочки с корицей.

Одной рукой он держал меня под коленями, другой — за спину и шагал к краю ущелья так, будто каждое утро начинал с пробежки с грузом на плечах. Я же в панике вцепилась в его рубашку, ощущая под пальцами твердые мышцы и тепло тела. Божечки-кошечки, он был горячий, как печка! Или это я так раскраснелась от смущения и волнения? Второе, пожалуй, вероятнее.

— Вы… вас не затруднит? — пробормотала я в некотором смущении. — Можете надорваться. Или у вас спина заболит. У меня знакомый был, взял как-то мешок с картошкой, так потом полгода к мастеру растираний ходил. А я всяко вешу побольше мешка…

Брюнет промолчал. Только дышал ровно и размеренно. Никакого пыхтения, сопения, кряхтения и прочих звуков, которые обычно сопровождают переноску тяжестей. Даже шаг не замедлил. Шел себе и шел, перепрыгивая с камня на камень, точно горный козел.

А я все не унималась:

— Если хотите, я могу попробовать идти сама. Прыгать на одной ноге. У меня в детстве неплохо получалось. Я один раз весь школьный двор так пересекла, когда на стекло наступила…

И снова молчание. Лишь уголок его губ дрогнул, но я не была уверена, что это не игра теней. У подножия ущелья я все же замолкла. Не потому, что иссякла фантазия — о нет, мой внутренний паникер только разогнался! А потому, что поняла: он не воспринимает мои слова как повод для беспокойства. Просто делает свою работу — то ли спасателя, то ли охранника, то ли еще кого похуже.

Я же, устав от собственной болтовни, переключилась на внутренние переживания. А простор для них открывался широчайший, как кайрийская пустыня.

Итак, ситуация. Я незаконно проникла на особо охраняемый объект культурного наследия Древней Кайры. Умудрилась рассечь ногу и подвернуть лодыжку, оставив на камнях свою кровь, что, к слову, могут трактовать как осквернение памятника — и это отдельная статья! Уголовная. А я-то хотела научную! Но не суть… Меня застукал на месте преступления местный стражник — и вот теперь он несет меня на руках неведомо куда.

Вариантов развития событий было немного. Либо он сдает меня полиции, и тогда прощай, карьера, здравствуй, судимость и позор на весь Нью-Врорк. Либо мне выписывают штраф — тысяча лэйр, как говорил гид. А у меня столько нет! Пришлось бы продать все свои артефакты, включая те, что я брала напрокат в академии.

Либо он тащит меня в пустыню, чтобы прикопать под ближайшим барханом, потому что свидетели ему не нужны. Последняя мысль была, конечно, целиком и полностью плодом моего воспаленного воображения, взращенного на историях о пустынных разбойниках, но сердце от нее все равно екнуло.

Что, если это не охранник вовсе? А один из черных копателей, охотящихся за сокровищами древних гробниц! И мое появление спутало ему карты… В таком случае сдать меня властям он не может: сам вне закона. Но и отпустить свидетеля тоже нельзя. Замкнутый круг. И я в нем — слабое звено, которое проще всего устранить. И он меня предварительно перевязал, чтобы кровь по пути не капала и не оставляла следов…

Я покосилась на его подбородок — лица целиком видно не было, потому что он держал меня чуть выше уровня плеча. Волевой, твердый. С таким не договоришься по-хорошему.

Влипла. Капитально. Так влипают только героини глупых романов, которые я никогда не читаю, потому что предпочитаю научные монографии. И вот результат — практический опыт вместо теоретико-романтической подготовки.