Путешествие в пассажирском вагоне

- И что же вас удержало от столь опрометчивого шага?- смеясь , спросил он.

- Я уже тогда понял, что Хазановым я никогда не стану, а быть Петросяном стыдно…

Пока ожидали расчёта Геннадий Викторович предложил сделать фото с ним. Ни у меня, ни у моего соседа тогда не оказалось телефона с камерой, но Володя достал два использованных картонных талона на проезд в Московском трамвае, на которых Хазанов с удовольствием расписался.

Когда я вернулся в купе, то мои соседки, мирно посапывая, досматривали продолжения сериалов в своих старушечьих снах. И всё же я им был тогда безмерно благодарен, что они так и не дали мне попить холодного пива с таранькой.

P.S.

Проездной с автографом великого артиста я до сих пор храню при себе, иногда показывая при оказии.

«Здравствуй, дочка. Я твой папа…»

Как и любой нормальный человек, он не был лишён тщеславия, однако, в копилке его недостатков надменности и высокомерия почти не было, а стремление к славе и почитанию ограничивалось в пределах интеллигентной допустимости. Чуть за сорок и позади столько всего, чем похвастаться. Задирать при этом нос и героически выпячивать грудь не обязательно, но всё же – всё же, кое чем можно и похвалиться…

Образование высшее получил кропотливым трудом в срок. Стал отцом двух прекрасных деток. Пусть у них разные мамы, но рождены они в результате не сиюминутной неудержимой страсти, а чин по чину – в браке и по любви. Где-то на Крайнем Севере шустро сделал карьеру в чиновничьей среде и так же быстро её добровольно завершил, перейдя в мир бизнеса, наживы и чистогана. Здесь всё и сразу удалось, как однажды всё и сразу потерялось. Но он не повесил нос, не полез в петлю, не бросился с моста, а просто махнул рукой и поехал осваивать манившие его ещё со школьных уроков географии просторы Средиземного моря, заодно зарабатывая на зарубежную жизнь чем только придётся. Когда мерзкая непогода лихих девяностых стала меняться, а на небосводе российского предпринимательства на смену рэкетирским «стволам» и малиновым пиджакам пришла просвещённая коррупция, он вернулся в родную гавань и приступил к восстановлению упущенных возможностей. Преуспел. Чуть разбогател. Не состарился, приобретя здоровый лоск эдакого повидавшего всякое загорелого мачо, под серебристой сединой которого достаточно ума и уйма планов на жизнь. Как раз для реализации своих новых прожектов он и купил в кассе железнодорожного вокзала города своей студенческой молодости билет в вагон повышенного класса. Впереди Москва, впереди работа, впереди следующий этап, сулящий успех и процветание, а рядом…

Рядом стояла девушка, стараясь незаметно вытирать слёзы маленьким платочком с вышитым узором на уголке. Оценив стройность ног, ухоженность причёски и аккуратность маникюра, он проникся сочувствием к ней, а, рассмотрев огромный чемодан с оторванной ручкой, понял, что это отличный повод для знакомства. Холостому мужчине (который уж раз) не пристало гнушаться внезапно возникшей страстью от переизбытка тестостерона в состоянии брожения. Через полчаса девушка сидела в его уютном купе вагона «СВ» и, скромно улыбаясь, редко и украдкой бросала взгляд в сторону мало знакомого мужчины, любезно выручившего бедную дурочку, прозевавшую кошелёк с деньгами и билетом на поезд на привокзальном базаре среди толкучки и суеты.

Ехать было с полсуток и в основном в ночное время. Говорили много. Пили вино. Он беспрестанно шутил, заводя её снова и снова на очередной виток неудержимого хохота. Уже поздно ночью, когда накопленная усталость начала одолевать зевотой, а вино было выпито до последней капли, он взял её руки в свои, нежно поцеловал длинные ухоженные пальчики и ей ничего не оставалось, как сбросив условную вуаль стеснительности, обнять его и подставить дрожащие от волнения алые губы для поцелуя…

Две недели командировки она прожила не в общежитии предприятия, а в его огромной подмосковной квартире, которую он ещё не освободил для бывшей супруги и дочери. Полмесяца пролетели мгновенно в прогулках по тропинкам Лосиного острова ещё тёплыми августовскими вечерами, после которых их накрывала ночная волна незатухающего сексуального энтузиазма. Каждое утро по пути на электричку они пили свежезаваренный кофе с круассанами в привокзальном кафе и долго расставались в поцелуе перед расставанием на целый день в лабиринте мчащихся поездов Московского метрополитена…

Так же долго они стояли, обнявшись в поцелуе, когда она уезжала в свой маленький городок где-то в Среднем Поволжье. Как и в первую встречу она украдкой вытирала краешки глаз вышитым белым платочком, стараясь совсем не разреветься и «украсить» своё милое личико потекшей тушью с ресниц. Поезд тронулся и он в последний раз увидел её отчаянный взгляд, поцеловал крепко в горячие губы и помог запрыгнуть в уходящий вагон…

Он обещал не забывать её и скоро найти, хотя, знал, что уже через пару дней его московская жизнь закончится навсегда, он уедет за новой мечтой и работой в затерявшийся среди Уральских гор городок, где скоро забудет девушку с вокзала города его студенческой молодости. Номер московской мобильной телефонной карты он просто выбросит из окна уходящего на Восток поезда, даже не переписав заранее телефон той девушки, которая ещё вчера отдавала ему нежность своего тела и дарила ласки страстно любящей женщины. Всё осталось позади, на перроне Казанского вокзала…

Жизнь пробурлила, как вода горных рек, впадающих в более спокойные воды равнинных широких артерий, где темп течения, как и самой жизни, приобретает некую степенность и умеренность. Позади снова карьерные вершины, спуски и перевалы, принесшие достаток и некую уверенность с крышей над головой, сытым желудком и ключом от достойного автомобиля. На душе горький осадок от предательства любимой женщины, забравшей в придачу последнюю отраду в жизни – младшую дочь. В голове только одна мысль – уйти в работу и перелистнуть очередную чёрную страницу бытия, дабы дальше начать всё с чистого листа…

- Господин управляющий, - раздался скрипучий селекторный голос, - к вам на собеседование следующий кандидат.

Он затушил сигарету в огромную пепельницу, повернулся на крутящемся кожаном кресле от компьютера к рабочему столу и разрешил войти на стук в дверь.

Стройная миловидная женщина немного старше тридцати на вид, с шикарной укладкой выкрашенных бежевых волос, в приталенном костюме делового стиля , на высоких каблуках недешёвых туфель, уверенной походкой и широкой открытой улыбкой вошла в кабинет и, не дожидаясь приглашения, легко бросила себя в кресло напротив, сразу закинув ногу на ногу, оголив острое колено заметно стройной ножки.

Впечатление она произвела сразу, как и должно было произойти с мужчиной, оказавшемся в очередной раз в положении временного холостяка. Мысли хаотично забегали, барабаня по внутренним стенкам черепной коробки. Импульсы лёгкого кровяного давления не заставили себя ждать в обеих висках. Дыхание спёрло на очередном вдохе между двумя ударами сердца.

«Стоп. Я мужчина и должен уметь себя держать в руках, тем более выдающийся руководитель, набирающий специалистов в свою команду больших профессионалов в крупный проект национального масштаба… Ну-ну, не надо так высокопарно…Не такой ты «выдающийся», «больших» профессионалов ещё надо делать, а проект твой, хоть и национальный, но ограничивается всего-то в рамках одной национальной Республики. Поменьше гонора, ведь ты не тщеславен. Закрой рот, прищурь глаза, сделай задумчивое лицо и не вздумай вставать из-за стола, который ниже уровня карманов брюк. Не забывайся и веди себя подобающим образом, а не как Казанова, унюхавший возбуждающий запах фантазируемого интима…Какая женщина! Чёрт меня побери!» - в таких размышлениях он провёл ровно полсекунды и первым начал разговор:

- Приятно видеть в своём кабинете Вас, - заглянул в резюме и уже назвал по имени.

- И мне приятно, - ответила она и обратилась к нему по имени и отчеству.

«На двери прочитала. Внимательная…Но какая женщина!» - говорили мыли в голове.

- Откуда Вы?

Название города, которое она произнесла, отдалённо напомнило что-то, но что – он не понял. Потом она поведала о том, как училась, жила и работала в разных сферах бизнеса, дабы прокормить, одеть и воспитать маленькую дочь, которую родила и воспитывала одна.

- А муж? Да что Вам сказать? Не было его у меня никогда. Первый ещё в молодости бросил, потому что долго родить не могла. А после развода встретила прекрасного мужчину, да потеряла сразу. Позже узнала, что беременна. Мне ведь уже тридцать тогда исполнилось. Приняла, как чудо, а его найти так и не смогла…Дочка росла и всё папу ждала. У всех есть, а у неё нет. Ходила маленькая и назначала всяких знакомых мужчин своим папой, иногда доводя до ненужных соседско-подъездных скандалов между жёнами этих «пап» и мной. Я ей ещё в три года обещала, что обязательно найду ей отца, конечно, имея в виду любого мужчину, готового взять на себя заботу о моей дочери. Так и искала, пока ей не исполнилось семь лет и мы не приехали в этот город, поближе к родителям. Она ведь в школу в первый класс пойдёт, а мне работать надо. Тем более, что папу её я уже нашла…

- Вот как? – немного грустно отозвался он, понимая, что кому-то повезло, а ему с этой женщиной, в лучшем случае, придётся просто работать, - И где же он теперь? Работает? Есть квартира? Не женат?

- Насчёт «женат» не знаю. Думаю, что и квартира у него есть, хотя я не претендую. Живёт он, естественно, в этом городе, а работает в Вашем министерстве, в Вашем управлении, в этом здании…

- Да что вы говорите?! Даже так?!- он выкатил удивлённые глаза и приподнял очки рукой за дужки.

- Не поверите, но он даже сидит в этом кабинете напротив и ломает комедию, будто не узнал меня вообще!..

За окном, завешанным прозрачным тюлем, пробивался серый рассвет. Где-то внизу слышалось шарканье дворницкой метлы между автомобилями жильцов многоэтажного дома, стоящего на берегу реки, извилисто уходящей куда-то на запад, в сторону Москвы.

- Почему ты не искал меня?-спросила она тихо, гладя его седой «ёжик», положив голову на грудь.

- Я вообще сразу позабыл тебя. Ну, не совсем сразу. Сначала уехал. Потом начал работать. Заработался так, что всё постепенно стёрлось. Я ведь даже почувствовать не успел, что ты меня полюбила тогда. Всё так быстро…

- Ага! Всё так быстро, как в тамбуре. Трах-бах-тибидох! Встал. Стряхнулся. Разбежались. Так?!

- Чего теперь -то уже. Ты со-мной. Лежишь рядом, как восемь лет назад и у меня есть четвёртая дочь…Хотя по возрасту она третья. Ирония судьбы.

- В чём?

- В день её рождения я сидел женихом на свадьбе со своей третьей женой, не зная, что ты в этот момент рожала мне ребёнка.

- Горькая ирония, но я счастлива, что нашла тебя. Надо же. Я ведь и не думала, что так будет, когда шла на собеседование. Вхожу в кабинет, а там ты. Чуть в обморок не упала. Потому и улыбалась, как дурочка всё время. А потом понесло…

- Так понесло, что я чуть сквозь пол на провалился…Ты изменилась в лучшую сторону. Я тебя так и не узнал бы, не откройся ты мне сама. Наверное мужчины, как пчёлы кружат вокруг?

- Ну, не мухам же вокруг меня виться!- весело отшутилась она.

- Больше не будут. Я теперь рядом с вами. А какая у неё фамилия и отчество?

- Отчество конечно твоё. Слава Богу, ты мне настоящим именем назвался. А вот фамилию я тебя и не спросила. Так и дала ей свою девичью. Ты хочешь дать свою? Она у родителей и уже знает, что я тебя нашла.

- Она будет носить фамилию своего отца, - сказал он и увлёк её поцелуем.

Жёлтый огромный плюшевый мишка был сразу отброшен в сторону, когда девочка, разбежавшись со всей прыти, с пронзительным криком: «Папочка!», запрыгнула ему прямо на грудь. Она крепко обвила его шею руками и долго не отпускала, пока он не почувствовал, как намокла рубашка от слёз ребёнка. Девочка оторвала головку и заглянула мужчине в глаза:

- Это правда ты?

- Да. Здравствуй, дочка. Я твой папа, - выдавил он сквозь подступивший комок в горле, еле сдерживая слёзы…

…Школьный двор был наполнен нарядными умилёнными девочками в белофартучной парадной форме и шикарными разноцветными бантами, а также смешливыми мальчиками в строгих тёмных костюмчиках при галстуках или бабочках. За всей этой весёлой и одновременно восторженной карапузиковой тусовкой с трогательностью наблюдали бабушки, дедушки, мамы и папы, стоявшие вокруг площади перед парадной лестницей.

Она и он стояли рядом, держась за руки и с волнением любовались дочерью, торжественно державшей в маленьких ручках огромный букет гладиолусов, сосредоточенно слушавшей выступления каких их-то важных тётенек и дяденек. Вдруг она медленно повернула голову с двумя белыми пышными бантами с сторону родителей, остановила взгляд на глазах отца и сквозь праздничный шум репродуктора он с лёгкостью смог прочитать по губам дочери:

- Папа, я тебя очень люблю!

Сын Тукая.

В 1913 году в Казани в возрасте 26 лет скончался великий сын татарского народа, поэт, журналист, переводчик Габдулла Тукай, которого справедливо называют татарским Пушкиным. Но речь в этом рассказе не о нём.

Через четверть века после смерти Тукая в Башкирии родился другой именитый сын татарского народа Абрек Абзгильдин - советский и российский живописец и скульптор. Член-корреспондент Академии художеств РФ. Заслуженный художник Российской Федерации. Заслуженный деятель искусств Татарской АССР. В прочем, наш рассказ так же не совсем об этом человеке.

В 1968 году в Казани в семье учёных в третьем поколении родился симпатичный мальчик по имени Владик, который через двадцать лет, уже на исходе советского этапа развития нашей страны учился на последнем курсе факультета иностранных языков Казанского педагогического института. Вот о нём и пойдёт наше повествование.

И так, однажды Владислав, который, как это обычно бывает в студенческие годы, пришёл сдавать экзамен на очередной сессии. Предмет не был основным на языковом факультете, но, как и любой кирпич в несущей стене дома, слыл важным и необходимым в многоэтажной пирамиде знаний будущего филолога, языковеда и переводчика. Назывался предмет – «Искусствоведение Татарстана».

Надо сказать, Владик был человеком несколько легкомысленным, по-доброму весёлым и даже балагурным, участвовал в художественной самодеятельности и со сцены пересказывал всякие юмористические монологи популярных сатириков, часто пародируя не только политиков и артистов, но и некоторых преподавателей родной Alma-mater, чем сникал уважение в студенческой среде и особую популярность в её прекрасной половине, где каждая вторая первокурсница мечтала об ухаживаниях Славика именно за ней, а каждая вторая выпускница питала надежду проснуться в постели с ним в профессорской квартире его родителей, руководивших какой-то немыслимой научной лабораторией в Академии наук Татарстана. В общем, мальчик был с приданным и считался перспективным женихом с маститой родословной, что никак не сказывалось на его успехах в учёбе, к которой Славик относился по принципу – «учу то, что интересно». Искусствоведение Татарстана в круг его научных и жизненных интересов не входило, а потому на экзамен Славик пришёл на удачу, то есть без подготовки и весьма отдалённо представляя себе само значение слова «искусствоведение».

Бодро, весело и размашистым шагом войдя в аудиторию, Владислав, не глядя на преподавателя, вытянул первый попавшийся билет и, широко улыбнувшись белыми крепкими зубами, громко отчеканил: «Билет номер пять. Творчество А. А. Абзгильдина». На лице его отражалась полная уверенность, присутствие духа и совершенное олимпийское спокойствие. То есть самые важные свойства на государственном экзамене, особенно, когда вы не знаете по заданному вопросу буквально ничего. «Ничего» от слова «совсем»!