Чужой рассвет

Парижское утро встретило меня сырым ветром и запахом нагретого асфальта — дворники уже поливали тротуары из шлангов, и вода стекала в сточные канавки, унося с собой вчерашнюю пыль. Я шёл к метро пешком, хотя мог бы сесть на трамвай, — после ночи в сидячем вагоне телу нужно было движение, чтобы напомнить себе, что оно ещё способно передвигаться по собственной воле, а не только трястись в такт колёсам.

Метро линия семь. Я спустился по лестнице, купил билет у автомата — не без труда, потому что автомат был новый, блестящий, с кнопками, которые требовали определённой последовательности нажатий, — и оказался в длинном сводчатом тоннеле, выложенном белой плиткой. На перроне было немноголюдно в этот час. Поезд подошёл через четыре минуты, с воем и скрежетом, которые здесь, под землёй, казались оглушительными. Я вошёл в вагон и сел на откидное сиденье у двери.

Поезд дёрнулся и ушёл в темноту. За окном мелькали огни, кабели, какие-то трубы — подземный Париж, о котором наземный Париж предпочитает не знать. Я смотрел на своё отражение в тёмном стекле и видел человека, который не спал почти сутки. Глаза ввалились, щетина проступила сильнее обычного, воротник рубашки помялся. Я поправил воротник. Это всё, что я мог сделать для своей внешности, да и этого было достаточно — я ехал не на приём, а умирающим нет дела до твоего воротника.

На Порт-д'Иври я вышел. Поднялся по лестнице на свет. Здесь Париж уже кончался — дальше начинались невысокие дома, склады, пустыри, огороженные сеткой. Остановка автобуса была прямо у выхода из метро. Я сверился с расписанием — ближайший автобус через двадцать минут. Двадцать минут в чужом районе на окраине — не повод для беспокойства, но и не повод для радости.