Чарокрады. Том 1

Дарья Кади

Чарокрады. Том 1

Глава 1 Нежданные гости

Воздух тронул смрад крови.

Ожбик замедлил шаг и перехватил посох двумя руками, навострив тронутое годами и оттого едва слышащее ухо к чаще. Ничего, кроме дрозда, ведущего утреннюю песнь у него над головой.

Другое чутьё, волховское и куда более верное, холодило седой затылок обещанием древней магии, сошедшей сверху ливнем. Незримая, она ветвилась меж зелёных стволов, сгущалась в кустарниках, копилась с намерением полыхнуть искрами. Траквильский лес гудел неведомо от населявших его тварей, но старый волхв слышал — как и всякую магию, ласкающую нутро.

Но эта норовила разорвать грудину.

Ожбик крепче вцепился в древко посоха. Кровью несло отовсюду, будто она окропила листву и текла вместо ручьёв. Дрозд умолк. И ветер отказался говорить с кронами.

А потом раздался чудовищный гул, напоминавший вой раненого дракона. Земля затрещала, деревья пали оземь, дрозд полетел прочь, вереща. Ожбик воткнул посох в землю, чтобы его не унесло волной, пропитанной магией, и прошептал защитное заклинание. Последовал грохот — так ревели горы в начале времён, вырастая и сталкиваясь породами. На горизонте заметалось голубое зарево, ровно там, где на окраине чащи начинались пустоши, испепелённые чудовищными силами тысячу лет назад.

Когда волна миновала, Ожбик поспешил вперёд. Прибитые к земле стволы обнажили пустыню вдалеке, где остывала крепость — поддёрнутые туманом, раскалённые тёмные башни высились над серыми песками подобно гигантам, упавшим с небес.

Предания гласили о городе Траквиле, который населяли чародеи, и который исчез с этих земель, оставив после себя дымящийся бесплодный котлован. Ожбик мог поклясться, что вдали видел тот самый город, а точнее, его главную цитадель — обитель Двора Затмевателей.

Солнце вскарабкалось к зениту, когда волхв добрался до пустоши. Крепость нависала над обугленным песком, роняя с дырявых крыш каменную крошку и позелевшие мхом кирпичи. Её стены будто бы не раз лизал огонь, одновременно как и прошедшие декады, но проведенные на морской глубине, не оставили былого цвета, внушительно состарив камень.

И кровь.

Тёмно-синие подтёки не были на неё похожи, но смердели свежо, характерно и так сильно, что Ожбик прикрыл нос рукавом. Они лились с высоких башен, изрыгались из бойниц, густые, мутные. В сознании волхва застучало эхо населявших крепость тварей, возвещая об ожившем прошлом, стряхнувшим с себя пыль.

Ожбик похолодел. Он словно заглянул бездне в пасть на краю мира, а та...

Та улыбалась и хохотала сотнями голосов.

У огромной, зияющей мраком дыры, где прежде, вероятно, находились главные ворота, появилось двое. Ожбик при виде них едва успел подавить крик ужаса. Затолкав его поглубже в глотку, старый волхв развернулся, убедив себя, что это не его дело.

Лик неведомых въелся под веки, а голова загудела странной болью, будто кто-то сомкнул стальной обруч вокруг черепа.

Они заметили его. Ожбик не видел, он почувствовал между лопаток взгляд.

«Какой сейчас год, отец?» — вползли в разум чужие мысли.

Ожбик не выдержал и схватился за голову, раздирая ногтями кожу.

«Мы не причиним тебе вреда, волхв. Ты из Кривого Рога, так? Он всё ещё здесь?» — вновь безлико пропело в сознании.

Сотрясаясь от ужаса, Ожбик обернулся, но не осмелился поднять глаз, наблюдая за тем, как синие ручейки ползли по песку, приближаясь к его ногам.

— Да куда ж он денется, — отвечал он шёпотом, но этого было достаточно, чтобы они услышали.

«Какой сейчас год?»

— Эпоха Медведя.

«Какого ещё Медведя?»

— 756-й от образования Лутарии.

«От образования чего?»

Ожбик рискнул и обратил лицо к тварям.

А они и вовсе не были ими.

Это эльфы.

На бледных обнажённых телах собирались магические искры, а возле голов мерцала дымка, но ничего пугающего боле.

Дымка сгустилась, когда волхв вежливо ответил:

— Страны-то такой нынче нет, ваше вышество. То теперь вотчина солнечного народа.

Эльфы переглянулись.

— Мир вроде тот же, но я не узнаю его, — проговорил один.

— Смертные перебили самих себя. Мы точно дома.

***

— Прибытие Затмевателей — так прозвали это событие. С той поры, как волхв увидел их, прошло больше ста лет, представляете? — Фрумби театрально округлил глаза, и малышня с интересом завозилась. — Парящую цитадель потом видели в других землях, но осела она на берегу океана и там вокруг неё город выстроился. Великими чародеями они были и есть теперь.

Он прервался, внимательно вглядевшись в круглые лица близнецов, не появилось ли новых высыпаний. Кажется, зелье от ветрянки сработало. Не самое сложное, но малейшая оплошность в приготовлении давала ровно противоположный эффект, высыпаний становилось в два раза больше.

— Они были как ты?

— Да. То есть, нет, — Фрумби замешкался. — Ну, мы с ними похожи, но Двор Затмевателей — могущественные чародеи, которые способны из воздуха создавать города.

— Наш город они тоже построили?

Он засмеялся и легонько потрепал ребёнка по кудрявой голове.

— Нет. Нет, конечно. Наш был построен раньше. Гораздо раньше.

— Другими чародеями?

— Да, — соврал он и улыбнулся. — Совсем другими... А теперь пора спать.

Игнорируя протестующие вопли мелких, Фрумби подул на ночник, испускающий мягкий розовый свет, а тот в ответ выпустил ему в лицо пыльцу. Сдержав чих и подоткнув обоим одеяло, он снова бегло осмотрел близнецов, прежде чем выйти в коридор. За поворотом выплыла хозяйка дома, такая же круглая и кудрявая, как и её дети.

— Спасибо, что пришли, господин Фрумби! Как мы бы были без вас! — запричитала она.

— Не стоит благодарностей, Рудбекия, — перебил он, пытаясь протиснуться между стеной и грудью хозяйки. — Думаю, завтра сыпь уже пройдёт. Если нет — вы знаете, где меня искать.

— О, господин Фрумби!

Потребовалось небольшое усилие, чтобы выбраться из ловушки пышной женщины и узкого коридора. Он вылетел на улицу, не дожидаясь, пока Рудбекия догонит его и изведёт просьбами отчаёвничать с ней на добру ночь.

Прохладная вечерняя синева стояла в Имсэльдейле, подкрашенная россыпью золотистых огней, тут и там загорающихся в окошках каменных домов. Гигантские грибы синиды отбрасывали тень на утоптанный босыми ногами снег и излучали тепло, из-за которого их выращивали в теплицах. Пусть дмифелины привыкли жить в краю вечного снега, здешняя земля без подспорья не плодоносила, разве что река, пролегающая через городок, всегда волновалась рыбой.

Фрумби разгладил пиджак, поправил на груди ремень с сумкой, забитой склянками с лечебными зельями, и пустился в небольшое путешествие с холма до своего дома. Снег умиротворённо хрустел под ногами, а глаз цеплялся за инеистые крыши, сверкающие алмазами в сумерках. Прохожие замечали Фрумби и откланивались.

— Доброй ночи, господин маг.

— Доброй ночи, — отвечал тот.

— Доброй ночи, господин Фрумби!

— Доброй ночи, Вибур.

Он прибавил ходу, уходя от бесед. Говорят, что дмифелины лишний раз в большой мир не высовываются — дай волю, Фрумби бы и в своём носа не показывал.

В Имсэльдейле стоял майский день 855-го года и ничем не отличался от 833-го, к примеру, когда он был помладше, или того года, когда ему исполнилось три и мать отвела его в первый раз на ярмарку попробовать яблоки в карамели и пироги с морошкой. Двор Затмевателей и прочее казались ему, полурослику, совсем далёкими историями, которые он любил рассказывать мелким, пока наблюдает за действием зелий.

Время в Белых Лощинах течёт совсем иначе, нежели там, за Завесой. Синиды клонили к земле серо-голубые шапки столетиями, как и дмифелины по примете проходили под ними вприпрыжку не одно поколение. Прыжки под грибами к хорошему урожаю — так говорили бабушки. Они же велели собираться к чаю после полудня, а потом по чашечке на ночь — к красочным снам.

О существовании миров вне Лощин напоминала башня магов за рекой, Пуночья Высота. Громадная, но худая будто бы клинок, вонзившийся в землю, она серебрилась вершиной в густых тучах, а первым этажом зарылась в снег, утонув в пушистых сугробах.

Его дом.

Фрумби пересёк реку по мостику и оказался на пороге башни к моменту, как последний сосед, приветливо кивнув ему, вернулся в свой дом. Дверь скрипуче распахнулась, обдавая дмифелина запахами, которые не учуешь сильнее нигде в Имсэльдейле — мандарин, кофе, гальшраирские пряности. Заморские диковинки, кои в выходной день приводили к башне немало народу за покупками.

Пение пуночек, облюбовавших крышу, неслось эхом по этажам. Фрумби прикрыл глаза со вздохом, наслаждаясь моментом возвращения домой. Он снял пиджак. Повесил сумку у кухни. Разжёг огонь в печи. Отыскал любимый домашний халат на меху.

Хозяйка башни и его наставница, госпожа Иветта, уже месяц где-то странствовала, а новых учеников она давненько не набирала, поэтому Фрумби погрузился в одиночество. Как и каждый вечер, он сварил чародейкиного кофе, набил трубку табаком и поднялся на самый верх, в библиотеку, где пуночки заливались сонетами, а в окнах распускались попеременно то облака, то звёзды. Книжные шкафы шли кругом вдоль стен, вобрав в себя фолианты на разных языках и о разных видах магии. В центре раскидал резные края каменный стол, с подсвечником и несколькими книгами в узорных обложках, отобранными Фрумби для изучения на ближайшую неделю.

Щёлкнув пальцами и выпустив искру в камин, дмифелин уместился в слишком крупное для него кресло и потянулся к верхнему тому в стопке.

Треск.

Вспышка.

Так и замерев ладонью над книгами, Фрумби поднял глаза.

Над его столом возвышалась богиня — такой поначалу ему показалась женщина со светящимися глазами и свирепым выражением лица. Роста в ней было на порядок больше, чем в человеке и тем более полурослике, а за спиной торчал наконечник длинного копья. Фрумби не смог пошевелиться, лишь скосил глаза к древку оружия, которому не хватало лишь сантиметра, чтобы упереться в пол.

— Где твоя госпожа, мелочь? — спросила женщина с неизвестным дмифелину акцентом. Выбившиеся из высокого пучка чёрные прядки пружинили в такт каждому слову. — Она мне золотых должна!

Возможно, Фрумби и горел желанием ответить, но не успел ни этого, ни даже обдумать как следует её слова. Вторая вспышка затрещала слева. Тут он и узнал её природу — это были камни возвращения.

Светловолосый человек вышел в свет камина, озираясь по сторонам. Казалось, он нисколько не ощущал тяжесть доспехов на своём теле. Густая борода была такой же светлой. Глаза под стать — голубые, да глядели ланью в придачу.

— Добрый вечер! — он кивнул ошалевшему Фрумби. — Здесь проживает госпожа Иветта?

— Здесь, — потерянно пискнул дмифелин.

— Я принёс ей клятву несколько лет назад. И сегодня у прекрасной госпожи возникла нужда в моей помощи.

— А ты ещё кто такой? — возмутилась женщина, хмуро осмотрев его с головы до пят.

— Меня зовут Лэйгин.

— Лэйгин? Из этих что ли, экландистов, судя по твоему прикиду? Чего-то не припоминаю, чтобы Иветта водила дела со святошами.

Фрумби вжался в кресло и на всякий случай проморгался — вдруг они исчезнут. Пáры настаивающихся внизу зелий нередко просачивались к верхним этажам, вызывая галлюцинации. Но ни воительница, ни благородного вида мужчина никуда не делись, только смиряли друг друга настороженными взглядами.

Треск.

Фрумби вовсе прикрыл глаза, но всё же не отрицал своей заинтересованности во вновь прибывшем. Поэтому, когда грузные шаги и недовольное сопение стали более очевидными, он приподнял веки.

На него смотрел гном.

«Это всё, я надеюсь?» — устало подумал он.

Что ж, кто только не бывал у чародейки в гостях, но ни разу не вваливалось столько народу через камни возвращения.

Видать, это она всех подговорила и вот-вот сама явится.

Поскорее бы.

Знал бы Фрумби, что вчера прошёл его последний вечер в одиночестве, не ложился бы спать так рано. А сегодня и вовсе заночевал бы у Рудбекии.

Что-то дмифелину подсказывало, что нежданные гости задержатся надолго.

— Мне сказали, что здесь кормят, — пробасил гном в каштановую бороду.

— Что?

— Ты чё, малявка, глухой? Где еда? Чародейка позвала на ужин.

— А ты уверен, что тебе можно? — хмыкнула женщина.

Татуировка на лице гнома вытянулась, последовав за взлетевшими вверх косматыми бровями.

— Чего?

— Вон какое пузо у тебя! Или у вас гномов там один большой мускул?

— Ну-ка наклонись, дылда глазастая, чтобы я тебе мигом язык твой длинный порезал! — гном затряс кулаком, шагнув к женщине.

— Мир не прибудет в этом доме, покуда распри...

— Завали! — в один голос рявкнули воительница и гном.

Фрумби скатился по спинке кресла вниз, мечтая испариться. Жаль, что порталам он не обучен.

Но где же Иветта?

Впрочем, это так на неё похоже — сначала что-то затевать, а объяснять что к чему уже в середине пути.

Высокая женщина, игнорируя лепет светловолосого, потащила гнома за шкирку, чтобы спустить того по лестнице, пока он клялся, что вот-вот найдёт нож и перережет ей горло. И тут синеватая вспышка полыхнула вновь — над столом, на который мигом позже рухнул очередной гость.

Когда свет померк, Фрумби разглядел рыжеволосую женщину, с ног до головы покрытую ещё не успевшей остыть кровью, и замер в ужасе.

— Иветта не придёт, — мрачно сообщила она.

***

Часом ранее ледяной шахтёрский эль стекал по горлу, а в макушку нервно дышали зрители. Брюн прятала карты рубашкой вверх на колене, заглядывая к Пале и не отнимая кружки от рта. Ничего не подозревая, гномка собиралась швырнуть на стол туза, и Брюн пришлось толкнуть её под столом бедром. Подруга послушно выбросила вальта.

— Это чего? Сдаётесь, девоньки? — хохотнул Талик, разбивая её ход королём.

— Ещё не вечер, усатый, — Брюн опустила кружку на стол и закидала гнома тремя дамами, одну из которых достала из сапога, надеясь, что пьяный глаз соперника не разглядит карту из другой колоды. Лёгкий азарт приятно щекотал под лопаткой. — Попробуй теперь отбиться.

Зрители заулюлюкали.

— Ну ты лисица, ба!

Обиженный Талик забрал все карты, не сумев перебить, а Брюн предостерегающе прижалась коленом к Пале, чтобы та хранила туза до последнего — гном ведь припрятывал коронную шестёрку.

Острый взор девушки следил не только за руками игроков, но и за стойкой вдалеке, где Бориду разливал выпивку, а в перерывах без конца протирал посуду с отнюдь не гномьим чистоплюйством. Вечером в Зисвороб пожаловала тьма подозрительных личностей в плащах, но «Змея на Скале» пока никто из них не посетил. Что ж, часы и полуночи не отбили, всё впереди.

Пальцы приласкали рукоять топора, прислонённого к стулу.

— Девочки, вы, конечно, прекрасны, но вам всё равно не одолеть меня, — сообщил Талик, хлопая на стол две десятки поверх палиных семёрок и сметая их прочь.

Через два круга хитрый гном выбросил козырную. Пала беспомощно покосилась на Брюн, но та потеряла интерес к игре и сосредоточилось на серебристой мантии, выросшей у стойки в одно мгновение ока. Бориду взобрался на табурет, чтобы гордо стать одного роста с неожиданным посетителем и выжидающе поднял чернявые брови.

— Где мне найти Серую Деву? — услышала Брюн глубокий женский голос.

«Проклятье».

— Тебе руны нужны? Она берёт дорого. Но нет никого лучше.

Фигура сняла капюшон, открывая любопытным взглядам чёрные волосы, заплетённые аккуратной косой вокруг головы.

— Я знаю. Я сама её обучила.

— Вот же dusenher, — выругалась Брюн. — Я отойду.

Она сдала карты и поднялась с места.

— Кто это? — спросила Пала, ошарашенно уставившись на незнакомку.

Что ж, смуглолицые магики тут не то чтобы частые посетители, поэтому Брюн не винила её. Это в принципе первый чародей в жизни гномки, так что игра была тут же забыта, а Талик остался недовольно бурчать.

Брюн подлетела к чародейке и, улыбнувшись Бориду, повела её за локоть в сторону, к свободному столику в углу. Кисть охватил пожар, стоило ей только коснуться чародейки, но она стерпела её бушующую энергию. Все в таверне провожали их обалделыми взглядами.

— Брешишь ты, Иветта. Рунам ты меня не учила, — проговорила она, усаживая бывшую наставницу. — Любишь эффектные появления, а?

— Куда без них, — пожала плечами чародейка, скидывая мантию.

Под ней обнаружилось одеяние белого цвета, дополненное корсетом и облегающими брюками, заправленными в высокие сапоги.

— Могла бы, что ли, попроще одеться, — фыркнула Брюн, садясь напротив и вскидывая два пальца в сторону Бориду.

— В Зисворобе у меня нет врагов.

— Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Иветта поставила локти на стол, звеня серебряными браслетами на обеих руках — её талисманы.

У каждого мага такой был. Зачарованный предмет, обычно состоящий из драгоценного камня и сплава различных металлов. Создаётся он в виде браслета, кулона или перстня, однако встречаются и другие формы. Важное условие: талисман обязательно должен контактировать с телом.

Для заклинаний чародеи черпают Первоначало — древнюю магическую энергию, а талисман стабилизирует её, предохраняя заклинателя от смертельно опасной избыточности. У Иветты таких имелось аж два, иначе собственная сила разорвёт чародейку на куски. Брюн и сейчас, в покое, ощущала её колебания, отдававшиеся холодком в позвонках.

Бориду подковылял к их столику, уместил две здоровенные кружки и раскланялся, но не сдержал отупевшего взора. Брюн здесь воспринимали как настоящую чародейку, хоть таковой она никогда не была, но вот Иветта...

Эта женщина могла моргнуть и весь Зисвороб завалить скалой, к которой деревня прилипала как ящерица к камню в летний день. В её движениях, глазах, голосе — везде читалась сила, собранная за десятилетия магических практик.

Не воротя нос от эля, Иветта отхлебнула из кружки и спросила:

— Как тут у вас дела?

— Гоблины развернули неподалёку стоянку, да и прочая нечисть плодится без конца. Отголоски куруадской угрозы и до наших шахт долетают, — честно выдала Брюн. — Первоначало нестабильно уже как сотню лет и Вехи трясут землю. Как ты думаешь, как у нас дела?

— Достаточно хорошо, чтобы протирать штаны в таверне.

Брюн прищурилась и хотела съязвить в ответ, однако движение теней у входной двери отвлекло её.

— Это за тобой пришли? — она стрельнула глазами к молодцам в плащах, не гномьего, но и не человеческого роста, занявшим столик в начале. — Ни для кого не секрет, что Двор Затмевателей мечтает увидеть твою голову на блюде за обедом, с яблочком во рту.

— Меня нельзя убить, — спокойно ответила Иветта, но плащей у входа оценила.

Не понравились, однако угрозы от них она не почувствовала.

Брюн на всякий пригляделась к топору, оставленному рядом с Палой, продолжавшей глазеть в их сторону.

— Да. Бессмертная Иветта. Убийца Безумца, — отчеканила она имя легенды. — Они найдут способ поквитаться с тобой. Ты обучаешь глохиков. Ты школу отгрохала для глохиков. Они так просто это не оставят.

— Ты сама глохик, — мирно напомнила Иветта, осушив тем временем пол кружки.

— Да, и мне нравилось им быть, — признала Брюн. — Но не когда Двор обвинил нас в том, что мы воруем у них магию. Чарокрадами нас теперь кличут.

Иветта посмотрела на неё с сочувствием.

— Нам запретили колдовать. Магические следы, что мы оставляем, отличаются от чистокровных, — проговорила Брюн. Чародейка, в общем-то, в курсе всего этого, но она всё равно продолжила жаловаться: — Они отследят нас за три секунды, ляпни ты хоть одно слово, чтобы зажечь грёбаную свечку.

— Но они не могут распознать руническую магию, — улыбка тронула пухлые губы.

— Брось. Это же не заклинания. Двор бесится, когда заходит речь о высшей магии. Они отслеживают только её. К счастью для меня, — Брюн склонила голову к плечу. — Зачем ты пришла?

— Неужели я не могу повидать старую подругу? — лицо в форме сердечка знакомо исказилось в лжедружелюбном выражении.

Брюн хлебнула эля. Жаль, что её брало сегодня не так быстро, как обычно.

— Выкладывай, что ты задумала, — сказала она. — Вариант навалять Затмевателям мне нравится, но сомневаюсь, что у нас двоих это получится.

— А нас вовсе не двое, — сияя, заявила Иветта.

— Трое? — протянула Брюн недоверчиво. — Ка́райана ты тоже втянула?

Иветта с досадой покачала головой.

— Что с тобой стало? — вопросила она отчаянно, но руки, надо отдать ей должное, заламывать не стала. — Я помню милую девчушку, сбегавшую по ночам за городские стены и возвращавшуюся под утро с карманами, полными лягушек и светящих камней из пещер. Девчушку, что зачарованно смотрела на фокусы странствующей чародейки. — Брюн поджала губы. — Девчушку, что мечтала увидеть солнечный свет во всей его красе и поднялась ради него на сам Турмвадрас. Девчушку... что так жадно поглощала знания на уроках чародейки, заставив поверить ту, что глохики гораздо больше, чем маги без Слуха.

Брюн глотала эль, как умирающий от жажды бедуин воду. Часть её внимания по-прежнему отдана залу таверны, в котором наплыло ещё больше теней. Пала и Талик ждали её сигнала.

Иветта оставалась невозмутимой и надеялась получить ответ от Брюн.

— Старой меня больше нет, — сказала она, чтобы чародейка отвязалась. — Как раньше никогда не будет. Даже горы теперь пропитаны тьмой для меня.

— Я бы не пришла к тебе, если бы речь не шла о Покойном Пределе, — козырь, уж явно глубже сапога припрятанный.

— Что?

Тени зашевелились.

А потом раздался взрыв.

Брюн инстинктивно скользнула под стол, утянув за собой чародейку и секундой после пронаблюдав, как входная дверь таверны летит в противоположную стену, сшибая столы и гномов. Плащи были скинуты, открыв зелёную кожу и примитивные доспехи.

Гоблины.

— Твою мать... — выдохнула Брюн. — Как они прошли через мои руны?

— Они не одни пришли, — спокойно проговорила чародейка.

Когтистая пятерня проникла к ним под стол, намереваясь отхватить клок рыжих волос. Брюн перехватила её, выворачивая и слыша треск лучевой кости, а следом протяжный вой твари.

— А хватка у тебя та же, — со смешком заметила Иветта.

Брюн тряхнула головой, выползая из-под стола, и вскинула руку. Ретивый послушно рванул к хозяйке и по пути вонзился в череп гоблина, успевшего вцепиться здоровой рукой в её плечо. Брюн выдернула оружие и галантно подала руку чародейке.

Твари налетели со всех сторон.

Она швырнула топор обратно в сторону Палы, перебив позвоночник гоблину, уже занёсшему кривой меч над гномкой. Та благодарно помахала рукой. Светлые кудри успели выпачкаться в гоблинской крови, а от былой растерянности, которая всегда сопровождала Палу в карточных играх, не осталось и следа. Истая дочь гор взревела, взбираясь на стол и размахивая секирой.

Вернув Ретивого, Брюн развернулась на пятках, опуская всю тяжесть стали на нового зелёного. Чародейка тем временем отстреливалась слабыми заклинаниями, чтобы не задеть никого из гномов. Тем временем у одного из них в руках загорелся факел. Едва кто-то в суматохе успел заметить, как вспыхнула барная стойка, щедро смоченная разлитым элем, а Брюн стояла слишком далеко, чтобы это предотвратить.

Бориду зарубил гада, но пламя уже взлетело до потолка. Иветта повернулась в его сторону, прикидывая нужное заклинание.

Он...

Он.

Он появился в проходе с торчащими огрызками дверных петель. Лицо скрывал морок и как бы ни вглядывалась Брюн, различить его черты не смогла. Чародей замер на мгновение, сразу находя в хаосе сражения Иветту. Та выругалась и шагнула ближе к бывшей ученице, не успев сотворить заклинание воды.

В бледных руках появилась какая-то коробка, украшенная то ли шипами, то ли какими-то иголками. Тёплое дыхание чародейки обладало ухо девушки, а в ладонь скользнул какой-то маленький гладкий предмет.

— Используй камень, — только и успела шепнуть Иветта, прежде чем замереть.

Волна ужаса прошлась по Брюн, прикручивая её ноги к полу. Чародейка вздрогнула, а её стало сжимать, как будто на неё давили стены с двух сторон. На крик Брюн ломанулась добрая половина таверны, но чародей, коробка и Иветта исчезли — так быстро, и девушка от шока осела на землю.

— Что случилось? — Пала опустилась рядом, обеспокоенно тряхнув Брюн.

Талик тоже подоспел, готовый выпотрошить любого, кто позарился на её жизнь. А у девушки в ушах стоял хлопок, с каким Иветту втянуло в эту магическую коробку, и её жуткое искорёженное лицо.

Магия...

Иногда она ненавидела магию.

Брюн мигом пришла в себя, подобрала топор и ринулась в бой, хотя надежды отыскать колдуна даже не возникло

Но кто он такой? Он сумел пройти через рунический круг и заключить в коробку Иветту, и...