Вечная Империя Механическое сердце

Горелов подбрасывал уголь. Платов следил за приборами. Всё было штатно.

Но где-то на исходе второго часа, когда начало смеркаться, Игнат заметил странное. Сначала — едва уловимый запах. Не угольный, не масляный — другой, резкий, химический. Потом — вибрация. Она шла не от колёс и не от котла, а откуда-то снизу, из-под паровоза, и была похожа на гул, который Игнат слышал однажды в юности, когда присутствовал при испытаниях нового взрывчатого вещества в военном ведомстве.

Он переглянулся с Гореловым. Тот ничего не заметил — молодой, слух ещё не натренирован.

— Прислушайся, — сказал Платов.

Горелов замер с лопатой в руках. Через несколько секунд его лицо изменилось.

— Гудит, — сказал он. — Под полом.

— Да.

Игнат передал управление помощнику и вышел из кабины на узкий мостик, соединявший паровоз с тендером. Здесь вибрация чувствовалась ещё сильнее. Он присел, коснулся металлического настила рукой, потом лёг и прижался ухом к холодной стали.

Гул шёл из-под тендера. Не из колёс, не из рамы — из пространства между путями и днищем. Игнат перегнулся через поручень, насколько позволяла конструкция, и посмотрел вниз.

На рельсах что-то было. Маленькие тёмные предметы, прилепленные к стыкам через равные промежутки. Они слабо светились, и этот свет пульсировал в такт гулу.

Платов похолодел. Он понял, что это, — понял не разумом, а тем самым внутренним чувством, которое когда-то спасло императорский поезд от засады.

Магнитные мины. Нового образца — не те, что взрываются от нажатия, а те, что срабатывают от дистанционного сигнала. Кто-то заминировал пути, и этот кто-то сейчас наблюдал за составом, ожидая момента, когда поезд достигнет нужной точки.

— Тормозить?! — крикнул Горелов, когда Игнат вернулся в кабину и объяснил ситуацию.

— Нет.

— Но…

— Если мы затормозим, они взорвут мины немедленно. Мы на крючке, понимаешь? Пока мы едем с постоянной скоростью, они ждут. Может, хотят подорвать нас на мосту. Может, перед тоннелем. Но если мы изменим скорость, они поймут, что мы их заметили.

— И что делать?!

Игнат посмотрел на приборы. Давление в котле — максимальное. Угля в топке — с избытком. Скорость — шестьдесят.

— Разгоняемся, — сказал он.

— Что?

— Я сказал: разгоняемся. Полный ход. Открой поддувало, добавь угля. Быстро!

Горелов бросился к топке. Игнат потянул рычаг реверса до предела, открывая подачу пара. Паровоз вздрогнул, загудел громче, колёса застучали чаще. Стрелка спидометра поползла вправо: шестьдесят пять, семьдесят, семьдесят пять.

В переговорной трубе раздался щелчок, и встревоженный голос начальника охраны спросил:

— Машинист, что происходит? Почему ускорение?

— Приказ Адмиралтейства, — соврал Игнат, не моргнув глазом. — Особая ситуация. Готовьте пассажира к возможной тряске.

Он не стал ничего объяснять. Во-первых, времени не было. Во-вторых, он не знал, прослушивается ли переговорная линия — а в том, что диверсанты могли иметь сообщников внутри состава, он не сомневался.

Восемьдесят пять вёрст в час. Для паровоза такой массы это был предел, за которым начинался риск схода с рельсов. Но Игнат знал эту машину лучше, чем собственное тело. Он знал, на каком повороте нужно чуть сбросить, на каком подъёме — добавить. И он знал этот перегон: через три версты будет мост через реку, а перед ним — стрелка на запасной путь, который вёл к старому депо.