Танец со Смертью

Катался я, наверное, с час или полтора. На обратном пути заехал в центр в ресторанчик к Изи, узнал у старика, как идут дела, перекусил и около десяти вышел из заведения на пустынную в это время улицу Даунтауна.

Запрыгнул в седло своего новенького байка, собираясь ехать домой, надел шлем и с удивлением заметил метрах в ста на противоположной стороне улицы знакомую девичью фигурку.

Худенькая невысокая темноволосая девушка в чёрной кожаной куртке, наброшенной на лёгкое платье, стояла возле старой пятиэтажки, держа одной рукой за крючок вешалки чехол для одежды и нетерпеливо поглядывая по сторонам…

Я завёл двигатель байка, поправил зеркала и тронулся с места, неторопливо покатив по широкой пустой улице. Проезжая мимо одиноко замершей на тротуаре девушки, снова зацепился взглядом за её стройную фигурку на высоких каблуках, преодолел ещё метров десять, заложил крутой вираж на перекрёстке, заставив шины коротко взвизгнуть по асфальту, развернулся на сто восемьдесят градусов и через три секунды резко остановился напротив ничуть не испугавшейся моего манёвра брюнетки.

– Вас подвезти? – без задней мысли, просто стараясь помочь, предложил я.

– Слышь, парнишка! – с заметным русским акцентом произнесла она, нахмурилась, смерила меня высокомерным взглядом и лопнула большой розовый пузырь жвачки. – Езжай куда ехал.

– Ого! Чего так грубо?

– Я предпочитаю не ездить с незнакомцами неизвестно куда. Тем более на байках.

– Так то ж с незнакомцами, – хмыкнул я и снял шлем. – Алекс. Вы меня не помните, Катерина?

– Алекс! А-а-а… Конечно помню! – улыбнулась балерина. – Тот самый молодой человек, который так сильно поразил нашего постановщика, что он потом весь вечер ставил тебя нам в пример и говорил, что мы бестолочи и ничего не понимаем в его великом замысле, а какой-то парень, далёкий от сцены и балета, всё понял с первого раза. Тебя сложно не запомнить…

– Прям так и сказал, про бестолочей? – искренне удивился я.

– Это я ещё заметно смягчила формулировки. Там были словечки и похлеще… – не переставала улыбаться мне девушка.

– Простите меня. Я не специально, – я усмехнулся и кивнул на старую пятиэтажку за её спиной, с облупившимся фасадом, маленькими окошками и ржавой пожарной лестницей. – Вы здесь живёте?

– Угу. С подругой снимаю на двоих квартиру на пятом этаже, – проследив за моим взглядом, кивнула Катерина.

– Странно. Я почему-то думал, что приме-балерине полагаются личные апартаменты как минимум в «Ритц-Карлтоне».

– Ну да, конечно, – фыркнула девушка. – А ещё лимузин с водителем, личный повар и толпа поклонников с цветами возле подъезда.

– Понятно… – сочувственно протянул я. – Так вас подвезти? Мы же вроде как знакомы.

Катерина посмотрела вдоль улицы, забавно наморщила носик, глянула на свои наручные часы и недовольно поджала губы.

– Даже не знаю… Меня должны были забрать. Но мне кажется, про меня забыли… Блядь! – тихо выругалась она по-русски.

Я едва удержался от улыбки, услышав родное русское слово, да ещё в исполнении такой хрупкой девушки, похожей на школьницу, и изобразил максимально озадаченное выражение на своём лице.

– Блядь? – удивлённо переспросил я. – А что такое «блядь»?

– Ну-у-у, это… – она заметно смутилась и задумчиво наморщила лоб. – В данном контексте это выражение огорчения и сильных эмоций. А вообще... Блядь – это раскованная, симпатичная, сексуальная молодая женщина.

– О! – я с интересом оглядел её с ног до головы. – Вы блядь, Катерина!

– Нет. Я не блядь, – усмехнулась девушка. – Ну… если только чуть-чуть. Иногда…

– Нет-нет! – торопливо помотал я головой. – Вы очень сильно блядь!

– Да откуда тебе знать-то, америкосик… – вздохнула она по-русски, совершенно невинно улыбнулась мне и на английском добавила: – Ладно, поехали. До океана подбросишь?

– Подброшу. Точный адрес есть?

– Марина-дель-Рей, недалеко от Вениса. Знаешь, где это?

– Примерно…

– Ну и отлично. Будем подъезжать, я покажу точнее, – она обошла байк, с сомнением посмотрела на короткое сиденье и почти полное отсутствие свободного места и нахмурилась. – И куда мне здесь садиться?

– Сюда… – я чуть отодвинулся назад и похлопал рукой по небольшому, освободившемуся краю кожаного треугольника сидушки перед собой.

– Оки… – легко согласилась балерина, вытащила изо рта жвачку, прилепила её к фонарному столбу, ловко запрыгнула на байк спереди, поёрзала немного, устраиваясь поудобнее и практически вжавшись в меня своей задницей, аккуратно сложила свой чехол с костюмом в несколько раз, сунула его под курточку и застегнула молнию. – Я готова…

– Рулить умеешь? – поинтересовался я.

– У моего отца был мотоцикл с коляской, – гордо заявила девушка.

– Тогда клади руки сюда и сюда… – скомандовал я, положил её кисти на резиновые ручки и накрыл сверху своими.

– Чёрт! А ноги куда ставить? – возмутилась моя пассажирка. – У тебя тут даже подножек лишних нет.

– Ставь на мои. Да, прямо на кеды… Да не бойся – я не сломаюсь.

– А скорости ты как переключать будешь, умник?

– Вот сейчас и посмотрим…

Я усмехнулся, завёл двигатель и немного поддал газу. Байк резво сорвался с места, а я ощутил, как сидящая передо мной миниатюрная девушка ещё сильнее вжалась спиной в мою грудь и задрожала то ли от восторга, то ли от страха, и мы помчали вперёд по ночной улице, оставляя Даунтаун позади…

Минут через двадцать я сбросил скорость, перестроился вправо и съехал с 405-й на Marina Freeway. Впереди замелькали указатели на Lincoln Boulevard, я свернул на следующем перекрёстке, проехал ещё несколько кварталов и через пару минут добрался до Марины-дель-Рей, медленно покатив вдоль причалов и всматриваясь в торчащие справа мачты и покачивающиеся на тёмной воде яхты и прогулочные судёнышки.

– Куда дальше? – поинтересовался я у своей пассажирки.

– Туда! – уверенно ткнула девушка пальцем перед собой. – Вот к той яхте…

Мы проехали ещё метров сто, я свернул на отдельный причал и остановился напротив стоящей на приколе большой белой яхты с несколькими открытыми палубами, тёмными тонированными окнами и большой надписью на корме, выполненной золотистыми буквами – «LADY LUCK».

– Неплохо, – оценил я чужой кораблик, заглушил двигатель байка, поставил мотоцикл на подножку и снял шлем.

– Угу, – усмехнулась Катерина, легко соскользнув с сиденья и одёрнув слегка задравшееся платье. – Слушай, Алекс… – замялась она, глянув в сторону яхты и переведя задумчивый взгляд на меня. – А ты не хочешь немного подзаработать?

– Смотря что нужно сделать. Убить кого-нибудь? – усмехнулся я.

– Нет! – рассмеялась девушка. – Всё гораздо проще. Нужно просто поработать моим телохранителем пару часов. Меня вообще должны были сюда привезти и сопровождать… Но, как ты уже догадался, меня кинули. Плачу пять сотен! – торопливо добавила она, заметив, как я колеблюсь и бросаю взгляд на наручные часы.

– Пять сотен долларов? – удивился я. – За пару часов работы?

– Именно! – подтвердила девушка.

– Это что же такое происходит на этой яхте, если обычному телохранителю платят такие бешеные деньги за пару часов работы?

– Да ничего там не происходит! – возмутилась балерина. – Меня пригласили потанцевать. Частная вечеринка, богатые люди, ничего особенного. Ты просто побудешь рядом, чтобы мне было спокойнее. Пятьсот долларов! – напомнила она, наверняка думая впечатлить меня этой суммой.

Да уж, было бы это пару месяцев назад, я бы действительно впечатлился. А сейчас мне просто было интересно, что там за вечеринка такая, и почему русская прима-балерина готова платить пять сотен за охрану…

– Хм… Ну ладно, – вздохнул я. – Уговорила.

– Отлично! – заметно обрадовалась Катерина и потянула меня за руку. – Тогда идём! Они не любят, когда к ним опаздывают.

Глава 4. Яхта

Мы поднялись по широкому трапу на кормовую палубу яхты и упёрлись в перегородивших нам проход двух здоровенных амбалов в одинаковых строгих чёрных костюмах. Бритые, суровые, молчаливые, заметно выше среднего роста, с одинаковыми каменными рожами и едва заметными проводами наушников, уходящими куда-то под воротники.

Один из здоровяков шагнул вперёд и положил мне ладонь на грудь, не пуская на яхту.

– Мисс Волкова, вас ожидают, – коротко произнёс он, мельком глянув на мою спутницу. – Ваш сопровождающий может остаться здесь.

– Нет, – категорично отрезала Катерина. – Он идёт со мной!

– Это невозможно, – покачал амбал головой.

– Тогда я тоже никуда не иду, – равнодушно пожала плечами балерина и демонстративно развернулась к трапу. – Передайте своему боссу… – бросила она через плечо, – что выступление отменяется.

– Подождите… – недовольно буркнул охранник, переглянулся с напарником и отошёл на пару шагов в сторону. Что-то негромко сказал в микрофон на манжете рукава, молчаливо выслушал ответ в наушнике и через несколько секунд вернулся к нам. – Хорошо. Вы можете пройти вместе, мисс Волкова. Но вашего сопровождающего придётся досмотреть.

– Да хоть раздевайте, – фыркнула Катерина. – Только быстрее.

Один из амбалов сделал мне знак рукой, подзывая к себе, дождался, когда я подойду, и принялся за обыск. Похлопал по карманам, проверил складки под курткой, ощупал джинсы, удивлённо нахмурился и только после этого отступил в сторону.

– Проходите, – коротко произнёс он.

Катерина прошла мимо мужчин и уверенно повела меня за собой по широкой, натёртой до зеркального блеска палубе. Мы спустились по узкой лестнице вниз и двинулись по длинному неширокому коридору с обшитыми панелями из дорогого лакированного дерева стенами и мягким ковром под ногами.

– Ты уже здесь бывала? – поинтересовался я у балерины, пригибаясь и стараясь не задеть потолок макушкой.

– Пару-тройку раз, – кивнула девушка, остановилась возле одной из дверей, дёрнула ручку и заглянула внутрь. – Нам сюда, – сообщила она мне и через секунду исчезла внутри каюты. – Заходи, не стой там столбом.

Я пригнулся, зашёл в дверной проём и с интересом огляделся. Каюта больше всего напоминала небольшую театральную гримёрку, а не полноценную корабельную комнату. Слева у стены стояла узкая двухъярусная кровать, рядом с кроватью находился встроенный в нишу небольшой шкаф, а перед шкафом гостиничная передвижная вешалка на колёсиках с целым рядом висевших на ней платьев, костюмов и женских шарфиков.

Справа располагался туалетный столик с ящичками, большим зеркалом, горящими по бокам круглыми лампочками и хаотично разбросанными по столешнице пудрами, губными помадами, тюбиками с тушью для ресниц и пузырьками с лаком для ногтей.

Перед столиком стоял низкий пуфик, на противоположной от входа стене виднелось круглое окошко иллюминатора, а потолок казался настолько низким, что моя макушка едва не упиралась в него.

Катерина расстегнула куртку, достала аккуратно сложенное платье, несколько раз встряхнула его и повесила на вешалку, расправив рукой мягкую многослойную юбку. Небрежно кинула куртку на кровать, уселась перед зеркалом и принялась наводить макияж.

– Дверь закрой, – бросила она мне. – Да не с той стороны! С этой, – заметив, что я дёрнулся в сторону коридора, недовольно поморщилась она и принялась подкрашивать губы ярко-алой помадой.

Я прикрыл дверь, сунул руки в карманы джинсов и лениво замер на пороге каюты, честно отрабатывая свои пять сотен баксов.

– Чёрт! Какой же ты всё-таки здоровый, – не оборачиваясь и разглядывая меня в зеркале, покачала балерина головой. – И где вас только таких бройлеров выкармливают?

– На ферме, – тяжело вздохнул я.

– Угу… Я так и подумала, – хмыкнула Катерина, обвела контур губ карандашом, подкрасила глаза, собрала свои длинные тёмные волосы в тугой аккуратный пучок и несколько секунд придирчиво рассматривала в зеркале получившийся результат. – Я уже слишком стара для всего этого дерьма, – недовольно поморщилась она, вздохнула и поднялась с пуфика. – Так… Мне нужно переодеться.

– Мне выйти?

– Что? – девушка недоумённо глянула на меня. – А! Нет, не нужно. Ты мне не мешаешь…

Она повернулась ко мне спиной, сбросила свои туфли на высоком каблуке, стянула через голову платье, избавилась от нижнего белья, небрежно кинув трусики и бюстгальтер на нижнюю койку, натянула на ноги пуанты… или как там эти тапочки у них называются… присела на корточки, завязала ленты на щиколотках, поднялась обратно на ноги и голышом покрутилась перед зеркалом на цыпочках.

– Хватит пялиться, – усмехнулась Катерина, поймав мой внимательный, оценивающий взгляд в зеркале.

– Да я и не пялюсь, – пожал я плечами. – Просто пытаюсь понять, сколько ты вообще весишь и сколько тебе лет.

– Серьёзно? – удивлённо обернулась она ко мне. – Я стою перед тобой практически голая…

– Практически? – хмыкнул я.

– А это что? – кивнула она на свои ноги.

– Тапочки.

– Не тапочки, а пуанты. И я не голая! Так вот – я стою перед тобой практически голая, а всё, о чём ты думаешь, так это сколько я вешу?

– И сколько тебе лет, – напомнил я.

– Что за парни пошли?! – демонстративно закатила она глаза под лоб. – В моё время такого не было…

– Так всё же, сколько тебе лет? – не сдавался я.

– Я уже слишком стара для тебя, мальчик… – насмешливо нахмурилась балерина. – А сколько ты дашь? – тут же поинтересовалась она.

– Восемнадцать, – не раздумывая, предположил я.

– Я прима! – с гордостью в голосе произнесла балерина. – В восемнадцать и прима? Ну да, конечно…

Катерина презрительно хмыкнула, сняла с вешалки балетное платье и принялась облачаться в него.

– Ты вообще представляешь, что такое статус примы? – принялась неторопливо рассуждать она, выравнивая складки на платье и пытаясь втиснуть свою небольшую грудь в тесный корсет. – Это настоящий марафон на выживание. В восемнадцать девочки только выпускаются из училища. Потом несколько лет кордебалета, сольные партии, конкуренция… Если танцовщица талантлива, вынослива и удачлива, то к годам двадцати пяти она доберётся до примы. Есть, конечно, исключения из правил, но я не одно из них…

– То есть, тебе двадцать пять?

– Мне двадцать семь, – Катерина поморщилась и вздохнула. – По меркам балета, я уже древняя старуха, которой двадцатилетние ссыкухи дышат в спину.

– Тоже бляди? – проявил я невиданную осведомлённость.

– О! Ты даже не представляешь насколько! – радостно подтвердила брюнетка. – А вешу я сорок три килограмма. Это… это… – она нахмурилась, пытаясь что-то посчитать в уме. – Сто фунтов по-вашему.

– Девяносто пять фунтов, – машинально поправил я.

– Да? – задумчиво протянула она. – Ну, наверное. Тебе виднее. А ты?

– Что я?

– Возраст, вес? – по-деловому перечислила она. – С ростом и так всё понятно. Метра два, не меньше. А вот с твоим возрастом я до сих пор не могу угадать. То мне кажется, что тебе слегка за двадцать, то я готова поручиться, что ты лет на пять, а то и десять старше меня. Взгляд у тебя какой-то слишком усталый и серьёзный…

– Мне девятнадцать, – усмехнулся я. – А вес примерно двести сорок фунтов. Это где-то сто десять килограммов по-вашему…

– Сто десять?! – удивлённо вытаращилась она на меня, расправившись наконец со своей грудью и упаковав её в корсет.

– Угу.

– Охренеть! Почти как три меня… – она покачала головой и через секунду недоумённо нахмурилась. – Погоди. Тебе девятнадцать лет?

– Девятнадцать, – подтвердил я.

– А я случайно сейчас никаких законов не нарушаю, притащив несовершеннолетнего в каюту и показывая ему то, что не должна? У вас же совершеннолетие с двадцати одного считается? Мне проблемы с вашей полицией не нужны… – испуганно помотала головой девушка.

– Расслабься, – усмехнулся я. – Совершеннолетие у нас считается с восемнадцати, как и у вас. Так что полиция нравов за тобой точно не приедет. А до двадцати одного просто запрещено покупать алкоголь.

– То есть, ходить в стриптиз-клубы, смотреть на голых женщин и заниматься сексом тебе уже можно, а пить пиво ещё нельзя целых два года? – удивлённо фыркнула девушка.

– Можно ходить только в некоторые стриптиз-клубы. В те, где не продают алкоголь, – уточнил я.

– Ох и странные же у вас законы, – покачала Катерина головой, взяла свою куртку, достала из внутреннего кармашка маленький православный крестик на тонкой серебряной цепочке и застегнула его на своей шее, бросив кожанку обратно на нижнюю койку. – Меня в нём крестили. Мама говорит, он приносит удачу и охраняет меня, – пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд, и повернулась ко мне спиной. – Помоги застегнуть платье… Там сзади есть застёжки, я не дотягиваюсь сама…

Я подошёл к ней, аккуратно застегнул два десятка маленьких крючков, поправил пару складок на юбке и снова отступил к двери.

Катерина несколько раз поднялась на носочки, покрутилась перед зеркалом, изобразила парочку тренировочных «па» и повернулась ко мне.

– Ну как я тебе?

– Отлично… Только, мне кажется, ты кое-что забыла, – склонив голову набок и глядя на девушку сверху вниз, произнёс я.

– Да? – удивилась она, оглядев себя с ног до головы. – И что же?

– Трусы.

– А! Ты об этом, – отмахнулась балерина. – Я знаю. Так и задумано, не переживай, – снисходительно усмехнулась она. – Это одно из условий выступления. У меня даже платье специально сшито именно для такого случая. На настоящей сцене я бы в нём выступать не смогла. Или ты думаешь, мне такие деньги платят за то, чтобы я в трусах танцевала?

– Да я вообще без понятия, сколько тебе платят, – равнодушно пожал я плечами. – И ничего не думаю…

– Вот и правильно, – довольно улыбнулась девушка. – Меньше знаешь – крепче спишь!

– Или трусы надень, или крестик сними, – усмехнулся я, обменявшись с ней народными мудростями.

– Что? – непонимающе нахмурилась она.

– Да нет, ничего, – отмахнулся я.

– Этот ваш американский юмор я не совсем понимаю, – недовольно проворчала она. – Ладно, идём. Мы и так задержались.

Она ещё раз глянула в зеркало, поправила юбку, натянула на лицо дежурную улыбку, глубоко вздохнула и указала мне взглядом на дверь.

Я дёрнул дверную ручку, вышел в коридор, пропустил девушку вперёд и двинулся следом за ней вверх по лестнице, стараясь лишний раз не поднимать голову и не натыкаться взглядом на обнажённую женскую задницу под юбкой танцевального платья, покачивающуюся прямо перед моим лицом.

Мы вышли на палубу, свернули направо, прошли ещё десяток шагов и по широкой винтовой лестнице поднялись на второй ярус.

Здесь всё выглядело ещё богаче. Пол из тёмного полированного дерева, мягкая подсветка вдоль бортов и начищенные до золотого блеска латунные поручни. Буквально в пяти шагах перед нами располагалась роскошная крытая лаунж-зона с открытыми стенками, полукруглыми светлыми диванами, глубокими креслами и солидным баром, а спиной к нам сидело шестеро солидных мужчин, мирно беседуя между собой, попивая из бокалов шампанское и закусывая маленькими канапе с чёрной икрой.

Пятерым из них было явно хорошо за шестьдесят, и только один выглядел заметно моложе остальных – лет сорока, не больше.

Первым нас заметил один из двух скучающих охранников. Он скользнул по фигурке балерины внимательным взглядом, неторопливо приблизился к сидящему в центре седому мужчине, склонился перед ним и что-то тихо шепнул на ухо. Старик обернулся в нашу сторону, приветливо улыбнулся девушке, бросил охраннику пару фраз и раздражённо махнул рукой.

Крепыш в костюме с топорщащейся под мышкой кобурой пистолета коротко кивнул, отошел в сторону, передал распоряжение хозяина в микрофон на манжете рукава и замер неподвижной статуей в паре метров от отдыхающих мужчин.

А буквально через десяток секунд из скрытых под потолком динамиков полились первые звуки классической музыки.

Девушка слева от меня поднялась на цыпочки, вздёрнула подбородок и лёгкой походкой ворвалась на просторную свободную площадку перед сидевшими в креслах гостями и хозяином…

Балерина блистала своим… я хотел сказать мастерством и талантом, но блистала она сейчас в основном совсем другим местом, и, кажется, ничуть не смущалась этого. Танцовщица кружилась на одной ноге, зависала в длинных прыжках и приземлялась бесшумно, будто снежинка, а её короткая юбка взлетала при каждом повороте, демонстрируя зрителям её миниатюрную упругую задницу…

Судя по довольным улыбкам и тому, как внимательно стариканы следили за каждым движением русской примы, такой балет им очень нравился…

– Это наша русская звезда, – хвастливо сообщил седой хозяин яхты на плохом английском, наклонившись к сидевшему рядом с ним пожилому мужчине. – Катя Волкова.

– Фолкофа? – удивился тот. – Та самая?

– Да…

– Это действительно удивительный сюрприз, Пётр! – мужчина одобрительно цокнул языком, покачал головой, что-то сказал на певучем итальянском молодому мужчине слева, и они оба рассмеялись, не сводя с балерины жадных, внимательных взглядов.

Хм… Сыны Рима. Значит, русские и итальянцы? Интересная компания…

Танцевала Катерина минут двадцать. Когда музыка наконец смолкла, на палубе повисла тишина, а через мгновение на замершую у блестящих поручней танцовщицу обрушились громкие аплодисменты.

Пожилой итальянец поднялся с кресла, подошёл к девушке, вручил приготовленный букет цветов и поцеловал её в обе щеки. Что-то негромко сказал ей на ушко, взял за руку и задержал ладонь балерины в своей чуть дольше, чем того требовали приличия.

Русский старик оказался скромнее. Он подошёл без поцелуев, поблагодарил приму за выступление и протянул ей небольшой бордовый бархатный футляр.

– Это вам, Катя. Лично от меня, – произнёс он на чистом русском. – И запомните, я всегда буду рад видеть вас гостьей на своей яхте. В любое время дня и ночи.

– Спасибо, Пётр Сергеевич, – поблагодарила хозяина и вежливо улыбнулась девушка.

– Сколько я вам должен за выступление? – поинтересовался он.

– Со мной уже расплатились, не переживайте.

– Ну тогда хорошо, – довольно кивнул хозяин яхты. – Ступай, деточка, отдыхай…

Катерина ещё раз поблагодарила русского, попрощалась с остальными гостями, коротко махнула мне рукой и направилась к лестнице.

Мы спустились на нижнюю палубу, прошли по коридору и через пару минут вернулись в каюту-гримёрку. Моя нанимательница небрежно бросила букет цветов на кровать, кинула футляр на стол, уселась на пуфик, развязала ленты пуантов на щиколотках, сняла обувь и зашвырнула её в угол, с заметным облегчением помассировав ступни и пальцы на ногах.

Вспомнила о подарке спустя минуту, с заметным любопытством раскрыла бархатную коробочку и заглянула внутрь.

– Чёрт! – разочарованно выдохнула она, повертев в руках две золотые серёжки с крупными красными камнями. – Я серьги вообще не ношу. Мог бы цепочку подарить или колье, старый хрыч…

– Как я понял, это подарок сверх оговоренного прайса, – отозвался я. – Можно сказать, от чистого сердца, признание твоего мастерства.

– Угу. От чистого сердца, – буркнула Катерина, ещё раз осмотрела серьги и захлопнула футляр. – Ладно, сестрёнке подарю…

В дверь негромко постучали.

Девушка заметно вздрогнула и с испугом посмотрела на меня.

– Да? – отозвалась она. – Входите!

– Мисс Волкова… – произнёс заглянувший в каюту молодой итальянец, пять минут назад наблюдавший за выступлением примы на палубе.

В дорогом костюме, ещё более дорогих туфлях, высокий, с густыми чёрными волосами, небрежной щетиной, тонкими аккуратными усиками под породистым носом и ослепительно белыми ровными зубами.

– Пусть твой телохранитель выйдет, – бросил он на почти безупречном английском. – Я хочу поговорить наедине…

Катерина посмотрела на меня, секунду поколебалась и указала мне взглядом на дверь.

– Алекс, подожди меня снаружи.

– Не могу, – вздохнул я – Мне платят за то, чтобы я был рядом с тобой.

– Алекс! Выйди! – прорычала Катерина, сжав губы в тонкую нить.

Я молча пожал плечами, вышел в коридор, услышал щелчок закрываемого замка у себя за спиной, отошёл на пару шагов от двери каюты и прислонился плечом к стене.

Кто я такой, чтобы ослушиваться заказчика? Да и к тому же, я примерно уже догадывался, зачем они заперлись и чем собрались заниматься, наверняка отрабатывая дорогие подарки…

Сначала из-за двери каюты до меня доносились тихие голоса, даже на таком расстоянии. Слов я не разобрал, но говорили они вроде бы спокойно. Затем голос Катерины стал громче, итальянец что-то резко ответил, послышался хлёсткий звук пощёчины, тяжёлый удар, будто кто-то упал на пол, и на несколько секунд всё стихло.