Звёздный странник 3 часть

– Волшебство, – тихо сказал Максим.

– Да, очень красиво, первый снег, как обещание чего-то… – Эля замолчала, немного смутившись прямого внимательного взгляда своего старого знакомого.

– Наша встреча – волшебство.

– А! – Эля неуверенно начала. – Ты уехал сразу так. Мы потом с Васькой «дохаживали» каникулы и каждый день про тебя говорили. Васька сначала немного обиделся, что ты так умчался сразу…

– Да, у меня в этот день, вернее, в эту ночь ещё встреча была с другом, с Олегом, я потом тебя познакомлю, – Максим сам удивился, как легко это всё проговорил, – а только у деда оказался, тут и родители приехали. Торопились все. С Васькой потом говорили по телефону, я постеснялся про тебя спросить. Но очень хотел! Знаешь, звонил ему и всё надеялся, что он про тебя что-нибудь скажет или что ты про меня спросишь, а он мне об этом скажет. Смешно, да?

Нелли слегка покраснела, заулыбалась.

– Я знаю твой номер телефона, даже адрес знаю, просто духу не хватило тебе позвонить. В сентябре ещё каждый день собиралась, а потом совсем отставила эту идею…

Максим смотрел на Эль, она рассказывала в подробностях о попытках позвонить, смеялась над собой. Руки её тонкие, прозрачные вспархивали перед лицом, как две белые маленькие птицы. Ему было тепло и спокойно. Он мысленно то отстранялся, чтобы полюбоваться на неё, то нырял в рассказ, улавливал нить сказанного и смеялся вместе с ней. Загар с её худенького лица спал, нежный румянец заливал щёки, делая её почти точной копией кристаллической феечки. Общих воспоминаний у них было не так уж много, пара дней. Они же оба вспоминали эти дни с такими подробностями, что казалось, провели целое лето вместе. Объединив эти воспоминания вместе, они восстановили весь день до мельчайших подробностей. Очнулись оба на лестничной площадке старого дома с широкими лестницами и цветами на подоконниках.

– Всё. Я дома. Я тут с тёткой живу, – прочирикала Эль, нажимая на круглый допотопный звонок с чёрной малюсенькой кнопочкой.

Дверь открыла худенькая, невысокого роста блондинка. Сухо поздоровалась, дежурно пригласила Максима войти. Макс поздоровался, отказался от предложения, глазами встретился с Эль, которая поднесла руку к уху, жестами договариваясь созвониться.

Максим в трамвае, уже подъезжая к дому, вспомнил, где он видел эти большие синие уставшие глаза. «Твоя тётка в первой больнице работает?» – написал он Эль. «Да», – пропиликал ответ. Максим принял это совпадение как естественный ход событий.

– Наконец-то, что так долго? – Олег почти тащил Максима к невидимой границе. – Застрял, что ли, ты, забыл совсем о нашей договорённости?

– Какой договорённости? – Максим еле ворочал языком и с большим трудом пытался открыть глаза, которые кто-то будто клеем залил.

– Здрасьте, приехали! Или как там у вас говорится? А моя контрольная работа? Кто из нас решил найти самую правильную ветку на Дереве? – остановившись, выпалил Олег.

– Каком Дереве, бро, ты что? – Макс мямлил еле-еле. – У меня по биологии не очень, и у деда в огороде я только за картошку отвечаю…

– Какую картошку, друг, ты заболел? Очнись? Дерево Жизни! Твоей Жизни! Твоей самой лучшей жизни из всех возможных!!! – Голос Олега звучал издалека, как эхо…

Максим вынырнул из сна.

– Точно, бро, ещё не много, и я бы заболел, – прошептал, улыбаясь, Макс. – Всё забыл, почти потерял память, а там и себя недалеко потерять.

– Максим, восьмой час, завтракать и в школу, – где-то из кухни раздался мамин голос.

– Мам, а можно в школу не ходить сегодня? Один день. Я уроки не сделал. Совсем. – Максим это сказал просто, без надежды на родительское «да», скорее, чтобы мама была готова к последующей двойке либо замечаниям в дневнике. – Я с девочкой прогулял допоздна.

Мама тихо и растерянно стояла посреди комнаты сына. К ней подошёл отец; тот, очевидно, слышал их разговор.

– Что планируешь сказать в школе? – Отец совершенно спокойно, даже с любопытством посмотрел на Макса.

– Да что вы? С ума посходили? – Мама жалобно переводила взгляд с мужа на сына. – Причин не идти в школу нет! Что ты скажешь, я не выполнил уроки и решил прогулять?

– Да, – сказал Максим, сам не ожидавший, что его просьбу будут рассматривать всерьёз.

– А я, – возмутилась мама Лена, – а мы? Отец, что ты скажешь, что мы ему разрешили остаться?

– Нет, мы не разрешили, мы сказали, что причин нет, а он… – Папа замолчал, ожидая ответа от Макса.

– А я решил не ходить…– сказал Максим на свой страх и риск.

– А он решил не ходить! – как-то слишком весело проговорил папа Саша.

– А я тебя попрошу очень! Пойди в школу! Четыре недели до каникул, даже меньше! – взмолилась мама.

Пришлось идти в школу. Настроение у Максима было приподнятое, он думал об утреннем разговоре. Разговор был удивителен тем, что все его участники не старались приукрасить своё мнение, все называли вещи, как они есть. Удивил, конечно, отец, он не навязывал своего решения. Мама, да, мама предсказуема, но «а я тебя попрошу очень…» Макс улыбнулся ещё шире. Точно, волшебство, мамуся фею нам родит или волшебника.

Двойка по географии была ожидаема.

– Верещагин, к доске.

– Ирина Анатольевна, я не готов к уроку совсем, даже прогулять день хотел, чтоб вы меня не спрашивали, – с подкупающей искренностью сказал Максим.

Класс замер в восхищении. Во-первых, такая неприкрытая правда приравнивалась к хамству. Во-вторых, гневные излияния уже нашли свою мишень. В-третьих, время на проверку домашнего задания стремительно заканчивалось. Максим спиной чувствовал поддержку класса: «Мы за тебя, бро, ты наш герой».

– Верещагин, по какой причине ты не сделал домашнее задание? – Ирина Анатольевна не повысила голоса, но стальную интонацию все узнали.

– Я прогулял до половины двенадцатого на Ленина, снег был первый. Красивый. – Максим понимал, что топит себя совершенно, но остановиться не мог.

Ирина Анатольевна стояла спиной к классу, она смотрела в окно. В классе воцарилось, что называется, гробовое молчание. Минута. Она медленно развернулась к Максиму, который так и остался стоять рядом со своей партой, не решаясь сесть.

– Ваша искренность подкупает, но домашнее не сделано. Два, без возможности исправить, садитесь. Следующий к доске пойдёт…

Класс разочарованно сник. Ирина Анатольевна совершенно неожиданно была спокойна, скучна. Зрелище закончилось, не начавшись, не содержало стенаний, оскорбительных эпитетов, а неожиданный подростковый бунт был подавлен быстро и сурово.

Максим сел, понял, что испытывает облегчение от того, что не придётся пересдавать домашнее задание, что не последовало никаких бесполезных наставлений, что не пришлось выворачиваться и врать. Больше его на уроках не спрашивали. Дальнейший день был интересен только тем, что он говорил то, что хотел сказать, и не говорил того, что не хотел говорить. Результаты не замедлили случиться: проявились все «враги и завистники» (Максим и так знал, кто что на самом деле о нём думает, но предпочитал не связываться с ними и не доводить ситуацию до конфликта), но также проявились и неожиданные «союзники», о которых он не предполагал.

– Максим, – кто-то окликнул сзади, – Верещагин, подожди, вместе пойдём.

Максим, удивлённый и заинтересованный, ждал своего соседа Димку, того самого, с которым когда-то говорил, неузнанный, о самом себе.

– Ты пешком? Я с тобой, – буркнул тот.

Парни шли молча, не сговариваясь поворачивали в одну и ту же сторону, ныряли в подворотни, и, оказывается, оба знали одни и те же лазейки в глухих городских заборах.

– Посидим? – коротко бросил Димка.

Максим чувствовал, что у Димы есть что сказать; он решил подождать, проверить, осталась ли его проницательность такой же, как в детстве. «В детстве, – Максим улыбнулся внутренне сам себе, – повзрослел, видимо».

– Я тоже хочу говорить то, что думаю, – наконец решился начать подросток, – не знаю, как тебе объяснить, но часто получается, скажешь что-то и понимаешь, что соврал, а зачем… чтобы быть круче, сложнее, быть похожим на кого-то. Знаешь, потом окружающие будут считать тебя «не тем, кто ты есть», а потом ты забудешь, какой ты на самом деле, и не сможешь стать собой… Это мне один парень сказал, давно…

– Знаю, выдыхай, бобёр, попробуем говорить, как чувствуем, как думаем, я сам недавно только это начал делать. Я предполагаю, что есть миры, в которых говорят только правду, иначе мир перестаёт с тобой взаимодействовать и тебя из этого мира может выкинуть.

– А как попасть в эти миры? – Дима смотрел на Макса совершенно серьёзно.

– А что, если есть эти миры? Что, если есть переходы в эти миры? – начал Максим. – Просто предположим, что есть. И попробуем найти, но тут сразу много вопросов вывалятся: зачем нам эти миры, что мы будем с этим делать?

– Найдём, тогда и посмотрим! – азартно сказал Димка.

– Нет, так не получится, законы Вселенной таковы, что она может выдать всё при условии, что ты знаешь, что тебе нужно и зачем. Во Вселенной нет ничего бессмысленного. Всё имеет свой смысл. Нет, ты не понимаешь, вообще ВСЁ имеет смысл…

– Не усложняй! На нашей планете есть общий смысл – это жизнь. Вот уже и смысл нашли.

– Не точно. Мы решили говорить правду. Ты же понимаешь, зачем? Чтобы стать собой, чтобы окружающие тебя ни с кем и ни с чем не спутали, но самое интересное, Вселенная тоже будет сориентирована относительно тебя правильно. В этом случае велика вероятность, что будут складываться события, которые дадут тебе такой Путь, который будет для тебя максимально подходящим. И именно на этом Пути у тебя получится прожить самую интересную и самую полезную жизнь.

Димка молчал, лицо его было серьёзно. Было такое чувство, что он сейчас либо рассмеётся, либо заплачет.

– А мы сможем? – хриплым от волнения голосом прошептал он.

– Не знаю, а что нам мешает начать это делать? – уверенно, даже с вызовом сказал Максим. – Мы будем учиться, ошибки не исключаю, будем пробовать…

– Но параллельно будем искать переходы, – поспешно добавил Димка. – Мы изо всех сил будем стараться понять, зачем нам эти переходы, какие нам интересны миры и чем они будут полезны нашей Земле.

– Димон, искать что-то для себя не интересно и не имеет смысла. Радость складывается тогда, когда ты кому-то принёс пользу, кому-то помог, кому-то что-то подарил.

– Слушай, очень сложно понять, что нужно Земле, что нужно всем людям, ну, большинству! По твоей теории, мы прям должны понять, чего тут нам всем не хватает, найти пространство, в котором этого в избытке, и только потом туда пробраться.

– Молодец! Ты прям всё на лету схватываешь! – воскликнул Макс.

– Погоди, кому-то нужны гамбургеры, кому-то новые ботинки, кому-то айфон, а кому-то волшебство подавай! Что будем выбирать?

– Последнее – это вещь универсальная, ВОЛШЕБСТВО. Оно нужно всем, а если оно есть, то будет и айфон, ботинки…

– Кажется, я начинаю понимать. Волшебство – это действительно то, что за собой тянет всё. Я даже представил: сначала было волшебство, а оно потом создало Богов, а они – Планету. Круууууто! Значит, нам нужен волшебный мир!

История третья

Втроём было веселее. Эля также легко и сразу приняла Димку, как когда-то летом самого Максима. Максим очень ценил это «легко» и где-то глубоко чувствовал, что это не та «легкомысленность», о которой говорили взрослые. Некоторые вещи не находили для себя слов, Максим уже свыкся с этим, он точно усвоил, что не всё может быть объяснено и понято сразу. Некоторые события, некоторые случаи требовали очень простого к ним отношения – их надо было ….

– «Принять как есть!» Мне так бабушка говорила. Чтобы жизнь текла ровнее, надо принимать события как есть. А что? По-моему, правильно. Потом, когда «голова вырастет», тогда поймёшь и куда-нибудь для себя сложишь, и, может быть, это пригодится…

Димка говорил артистично, размахивал руками и строил рожи. Эль смеялась тихонько, как колокольчик, сползала со стула, Димка хватал её за рукав и втаскивал волоком обратно на стул.

– А если «голова не вырастет», тогда что? – выдавливала Эль сквозь смех.

– А не надо, значит, либо голову, значит, надо прокачать! Правильно, Макс? – Димка с жаром обращался к другу.

– Да, главное – знать, как прокачать. – Макс широко улыбался.

– А ты знаешь, как? – спросила Эля.

И Эля, и Димка замолчали. Они с напряжённым вниманием смотрели на Максима. Макс стал серьёзным, опустил голову, как будто решался что-то сказать. И никак не мог начать. Были такие моменты в жизни; эти моменты – как двери. И входить в эти двери нужно было прямо сейчас, пока не сказано другого слова, пока не уведено внимание от вопроса или заданной темы. И странно было ему самому, что на это требовалось решиться, требовалась энергия, как для скалолаза, которому нужны и смелость, и точность, и сила. И если «зайти в эти двери», то что-то изменится, и с этими изменениями придёт нечто, что пока ещё незнакомо… Возможно, всё рухнет, а возможно, окрепнет и преобразится то, что уже есть.

– Надо разрешить, – тихо сказал Максим. – Надо дать своим мечтам подняться высоко, надо допустить многое, даже то, что не может быть. Надо нарисовать себе крылья. Надо закрыть глаза и попробовать взмахнуть этими крыльями, и так сто тысяч раз, пока ты не почувствуешь тяжесть своих огромных крыльев физически. Надо сделать свою мечту большой. Огромной. Но надо помнить, что мечта для себя не бывает огромной. Огромная мечта охватывает всех, охватывает всю Планету, а может, даже Вселенную…

Ребята молчали. Димка, по своему обыкновению, выпучил глаза, приоткрыл рот да так и застыл. Эль вся стихла, глаза её остановились на лице Макса, но мыслями она была глубоко внутри. Максим чувствовал, что внутри у неё что-то рождается… Или нет, не так, что-то просыпается, как уголёк, который собственной теплотой разогревает себя, потом сам изнутри накаляется, наполняется искрами, и сейчас этим искоркам нужен хотя бы клочок сухого листочка, чтобы вспыхнуть и загореться настоящим пламенем.

Максим совсем близко подошёл к Эль, он никогда так близко к ней не подходил. Эль во все глаза наблюдала за ним и не двигалась. Он взял её за руки и тихо, но твёрдо начал говорить:

– Когда фея забывает, что она фея, там, далеко, в других измерениях, гибнут кристаллы, они рассыпаются в мельчайшую крошку. И весь кристаллический мир с прекрасными снежно-белыми драконами погибает, рассыпается. Если мы чего-то не помним, этого не станет, это исчезает. В нашей памяти много энергии, наверное, это называется энергией жизни, когда мы будим свою память и обращаем своё внимание на что-то, то это и становится реальным и оживает.

Эля не мигая смотрела в глаза Макса. В уголках её глаз рождались блестящие огромные слезинки, они как бусинки выкатывались из уголков и скользили по щекам.

– Оу-оу-оу!!! Ребята, стопэ! Бро! – Димка энергично подскочил к Максу и легонько оттолкнул от Эли. – Что за корейская дорама тут! Разревусь сейчас! Про что вы сейчас говорили, про волшебные миры? Идём? Я за! Сокровища нас ждут! Только без любовных сцен, пожалуйста!

– Димка, подожди! Эль – ты фея! – Максим не отпускал Эль взглядом. – Вспоминай!

– Не помню, – шёпотом испуганно пролепетала Эля.

– А почему плачешь? – спокойно, мягко продолжал допытываться Макс.

– Не знаю… Я очень хочу быть феей, но их не существует же. Мы же в городе. Что тут делать фее?! Они тут не нужны… – Эль всхлипнула и вдруг совсем расплакалась тихо, вздрагивая всем телом.

Димка и Макс подскочили к ней и встали как вкопанные. Надо было бы обнять её, но они оба вдруг оробели и не решались дотронуться до неё. Димка поднял выразительное гневное лицо на Макса, мол, «видишь! до чего довёл девочку». Макс в ответ так же выразительно сигналил всей физиономией: «Что делать-то?!» Наконец Димка нашёлся. Он аккуратно стал гладить Эль по плечу.

– Очень нужны! Что ты! Феи нам очень нужны! Каждый нормальный человек хочет, чтобы рядом была фея! С феями хорошо дружить, они умеют дружить так же, как пацаны! Они… – Димка замолк, не находя продолжения своим аргументам, и уставился на Макса, ища в нём поддержку.

– Если у феи хорошее настроение, то хорошо всем! Если фея работает в кофейне, то у неё самый лучший какао и самые вкусные печенья! Если кто-то болеет, а рядом есть фея, то становится легче и боль отступает, – поспешно подхватил Макс.

Нелли перестала плакать. Она улыбалась. Парни бойко сыпали аргументами в защиту современных фей, перебивали друг друга и совсем, кажется, забыли, про саму фею. Она стояла между мальчиками и беззвучно смеялась, переводя взгляд с одного на другого. Наконец, дождавшись паузы, она вставила.

– Я в детстве знала, что я фея, лет до пяти…

Парни очнулись и замолкли. Максим весь просиял.

– Да! Это правда! Ты – фея! Просто невозможно было в наш плотный мир пройти в хрустальном твоём теле. Сюда приходится воплощаться людьми, в обычном белковом скафандре, по-другому никак. И есть риск забыть, кто ты есть на самом деле. Но в том и штука, при всем нашем плотном и земном житье, главное – не забыть, что у нас есть волшебство внутри…

– Ну ты даёшь, бро… – Дима в недоумении смотрел на друга, – ты серьёзно? Просто ты так говоришь, как будто прям вчера со звезды свалился или с Драконом летал… Даже поверить хочется.

– А может и так! – чуть громче, чем сам ожидал, ответил Макс. – Но главное не в этом! Как вы не понимаете! Вы всё хотите Дракона увидеть, или там инопланетный корабль, и прямо увидеть или потрогать! А здесь физика не та, химия не та! Гравитация здесь! Понимаете?! Невозможно здесь взлететь, невозможно тонкому волшебному существу здесь быть, нет таких химических веществ здесь, чтобы оно здесь родилось! Но это пока! Понимаете?! Пока! Пока вы сами сначала в голове, в сердце, у себя внутри не допустите этого! Пока вы будете держать внимание на ботинках и айфоне, вот они и будут в вашей реальности!

– Да не ори, ты! Я ж не спорю! – Димка тоже взвинтился вдруг. – Я же не против волшебства, просто понять не могу, как нам химию и физику подготовить к волшебству!

– Оба, оба тише! – зашептала новоиспечённая фея. – Выгонят нас из кофейни!

Парни, разгорячённые разговором, замолчали и уставились друг на друга. Через три секунды все трое прыснули смехом одновременно. Зимний короткий день давным-давно закончился. Густой синий декабрьский вечер темнел за окнами. Ребята выкатились всей компанией на улицу. Эль посадили в рыже-красный старый трамвай, долго стояли и синхронно махали в заиндевевшую спину трамвая.

– А она серьёзно – фея? – спросил после недолгого молчания Димка.

Макс кивнул в ответ.

– А я, кто – я? – доверчиво спросил Дима снова.

Максим остановился. В его памяти всплыл разговор с эльфом, он даже имя его вспомнил – Аэрикар, Рик. Его слова были самыми нужными сейчас.

– Понимаешь, в нас много намешано всего. В ком-то – от феи, в ком-то – от Дракона, в ком-то – от эльфа. Один эльф говорил мне так: «Дело не в облике, не в форме Дракона, Эльфа, Единорога или ещё кого-то, дело в ингредиентах. В Драконе – древние огни, что рождают саму жизнь, в эльфах – самые чистые кристаллические алгоритмы многих древних миров, в крылатых – поточность, которая создаёт переходы и русла… В тебе могут быть и капелька Дракона, и капелька Эльфа, и много чего ещё. Каждый из нас – как клад из чего-то уникального и чего-то общего».

– Макс, ты псих, конечно, но мне это нравится, – задумчиво проговорил Дима.

Ребята подходили к дому. Макс первый достал ключи и отворил калитку. Двор был завален снегом, трое суток валило не переставая. Коммунальные службы плохо справлялись со стихией, да и сами жильцы на просьбы убрать автомобили из узких дворов не всегда реагировали. Парни пробирались сквозь рыхлые колеи к своему подъезду. Макс резко остановился.

– Слушай, Дим, давай возьмём лопаты и разгребём немного. И нам хорошо, и утром люди встанут и идти им станет легче и проехать тоже.

– Так дворники же есть.

– Понимаешь, в том-то и штука: не будет ни химии, ни физики, пока мы это, – Максим широким жестом обвёл вокруг, – пространство не сделаем своим. А своё – это значит взять за него ответственность. Ну, например, чтоб чисто было, удобно…

– Так тут не мы одни с тобой! Тут пять подъездов целых!

– Да какая разница, а будет наше пространство, мы его приручим! Оно сейчас чьё-то, за ним не ухаживают вовремя, в воздухе копится раздражение. Люди иногда даже не понимают, почему злые пришли домой, а это вещи незаметные, невидные. Это всё складывается из мелочей: там поскользнулся, здесь пришлось через сугроб пролезать, а деньги платим за дворника, тут обсчитали, где-то не поздоровались… Так копится раздражение, а это тёмная штука. А мы потихоньку будем жизнь легче делать, понимаешь?

– Ну, я-то думал волшебство – это…

– Драконы. Я понял. Ну нет у меня сейчас драконов! Хорошо, беги домой, до завтра!

Макс пошагал вперёд к подъезду, Димка нерешительно поплёлся за ним. Ему не понятен был порыв друга, но было в этой идее что-то, сам не знал что… Она была правильной, что ли, но уж больно не хотелось лопатой работать и заедала дурацкая поговорка «кто везёт, на том и едут». Они зашли в подъезд, Максим поднялся к себе, лишь махнул на прощанье Димке рукой.

Димка сидел в кухне один, вяло возил ложкой по тарелке с гречневой кашей. Зашёл дед на кухню.

– Ты чего ковыряешься? Вон, смотри, как пацанёнок лопатой работает, даже завидно… Учись! После лопаты и ложкой получится бодрее работать.

Подросток сполз со стула и подошёл к окну. Внизу Макс чистил дорожку к подъезду. Максим был таким маленьким по сравнению с огромным двором, что казалось, что он только к весне может осилить эту площадь.

– Деда, я его знаю…

Дима обернулся, в кухне никого не было. Через пять минут Дима наблюдал за дедом и Максимом из окна. Они то погружались в работу, то стояли и о чём-то разговаривали. И Димка чувствовал, что они говорили о чём-то хорошем, и досада брала его, и даже обида, и ревность. Одновременно с этим ему немедленно хотелось выбежать и помочь другу и деду, но мешало какое-то упрямство…

– Ну, и пусть! Псих! – с досадой сказал Дима. – Что я, нанимался, что ли?! Тоже мне, волшебство!

Утром Макс как ни в чём не бывало догнал Диму. Сначала шли молча. Наконец Макс не выдержал.

– Ну что у тебя, говори как есть!

Дима молчал. Он шёл и, казалось, был не рад, что Максим затеял разговор. Максим придержал его за рукав, пытаясь остановить. Димка резко стряхнул руку друга со своей. И прибавил шагу. И вдруг в затылок ему прилетел огромный комок снега. Парень, как на пружине, подскочил на месте, развернулся и бросился на друга с кулаками. Минут пять они барахтались в сугробе. Максим пытался уворачиваться, Димка бил всерьёз и норовил попасть в нос. Наконец Макс понял, что придётся остановить разгорячённого и раздосадованного парня, и ударил кулаком в незащищённый подбородок.

Они сидели на снегу, тесно прижавшись боками друг к другу. У Макса набухал огромный синяк под левым глазом, у Димки была рассечена нижняя губа, кровь сочилась по подбородку алым следом.

– Как думаешь, надо в школу идти?

– Надо.

– Ты мне ещё раз объяснишь про пространство, которое надо сделать своим?

– Конечно. Понимаешь, бро, иногда волшебство начинается совсем не с волшебства, иногда надо потрудиться, причём прям лопатой помахать... Я же действительно могу попадать в параллельные пространства, в волшебный мир, и там меня научили этому…Ну, что сначала надо простые вещи делать, а уж потом взглядом самолёт поднимать…

– Да? Ты не сочиняешь? – с надеждой заговорил подросток. – Они есть? Эти пространства есть?

– Есть. И чтобы в них попасть, в тебе должны быть ингредиенты, как в настоящем человеке.

– Это какие?

– Да все знакомые тебе и всем остальным…

Максим немного помолчал. Он был серьёзен. Он сейчас себя ощущал тем Максимом, что путешествовал в открытом Космосе на челноке. Тем парнем, которому каждый раз нужно было являть истинное мужество не напоказ, не за медаль, а просто, чтобы быть верным самому себе, чтобы Вселенная знала, что он – ЧЕЛОВЕК. И в нём, как и в любом человеке, есть отвага, бескорыстие, доброта, что он умеет дружить, что он умеет любить, что он умеет бережно относиться к любому, самому хрупкому миру, что в нём есть тот ингредиент, которого нет ни у одного инопланетного жителя, и этот секретный ингредиент позволяет всё вокруг изменить чудесным образом, это – «непредсказуемость».