Гнездо глухаря. Литературный сборник

Зося догнала Шушика и помогла ему подняться. Тот лапкой тёр носик, который поцарапал о камушек.

— Ой, я упал, — только и смог он сказать в объятиях сестры.

Мышата встали на задние лапки и стали оглядываться. Но сколько бы они ни вертелись — норку было не видать.

— Заблудились… — тихо проговорила Зося.

— Не бойся, мы найдём дорогу домой. Вон стоит большое дерево — пойдём к нему… — Шушик очень старался говорить уверенно, чтобы успокоить сестричку.

Малыши побежали, но Зося время от времени останавливалась, чтобы перекусить то семенами, то молодыми побегами растений. А Шушик лишь раз нашёл червячка и с аппетитом скушал его. День клонился к вечеру, и солнце спряталось за кронами деревьев. Мышата устали. Темнело. Шушик, заметив раскидистый лопух, соорудил из листьев гамак, и мышата улеглись спать, крепко прижавшись к друг другу. Ночной лес был полон звуков и запахов. Ярко светил лунный шарик, и зажглись первые звёзды. Кузнечик замолк в траве, светлячок зажёг фонарик, а филин ухал громко где-то в роще.

Разбудил малышей солнечный луч, пробившийся сквозь ботву лопуха. Мышата выбрались на тропинку и побежали дальше. Но чем дальше они двигались, тем больше понимали, что не знают, где их норка. Из-за очередного дерева показалось озеро, и они увидели в камышах утку. Шушик подумал, что ничего страшного не случится, если он просто спросит у неё дорогу домой.

— Здравствуйте, я Шушик, а это моя сестричка Зося. Мы потерялись и не знаем, куда идти. Может, вы знаете, где растёт большое старое дерево с вкусными желудями — рядом с ним наш дом? — малыш спросил и на всякий случай отошёл подальше от утки.

Утка рассмотрела мышат и ответила:

— Знаю одно такое дерево, но оно по другую сторону озера. Залезайте на лист кувшинки, и я вас отвезу туда.

И вот уже утка подобно маленькому буксиру клювом тянет за стебель зелёный лист как плот по зеркальной глади воды, которая переливается множеством разных оттенков синего, отражая ярко-голубое небо. Мышата крепко держались за листок, а рядом плыли рыбки, с любопытством оглядывая путешественников. Когда утка подтолкнула лист к берегу, густо заросшему камышом и осокой, то в воздухе непрерывно трещали стрекозы и хор зелёных лягушек провожал мышат. Умница утка показала, куда идти и, крякнув на прощание, уплыла обратно.

Мышата в надежде, что скоро окажутся дома и увидят маму и сестричек, бежали, не зная устали, по тропинке. И тут Шушик остановился как вкопанный на краю обрыва. Зося налетела на него с разбегу, и они покатились кубарем вниз. Когда мышата отдышались и вскарабкались на другую сторону оврага, то увидели огромный дом с уютным, ухоженным палисадником. Зося прижала лапки к груди и смотрела настороженно, как брат побежал к двери, которая была открыта, и крикнул на ходу:

— Я только посмотрю, что там…

В тот момент, когда Шушик поднялся по ступеням и прыгнул за порог, он нос к носу столкнулся с рыжей усатой мордой кота, греющегося на солнышке. Кот был старый и ленивый, но такая наглость непрошеного гостя его возмутила. Он медленно поднялся с места и собирался прихлопнуть лапой негодника, но малец оказался шустрее, и кот ударил лапой по дощатому полу. А Шушик, увернувшись, бежал изо всех сил к сестрёнке. Он пулей летел, не замечая ничего вокруг. Как вдруг его обхватила чья-то рука и подняла высоко над землёй. Перед мордашкой оказалось конопатое личико мальчика лет пяти.

— Ой, хомяк! Какой милый! — воскликнул мальчишка и радостно помчался домой с находкой, а кот, весьма недовольный таким поворотом событий, смотрел вслед маленькому хозяину.

Дома мальчик по имени Ванечка нашёл картонную коробку из-под обуви, насыпал туда семечек и посадил мышонка. Шушик с тоской посмотрел, как захлопнулась над ним крышка. Он обошёл коробку по периметру, но выхода не нашёл. Кот же терпеливо ждал, когда мальчик уйдёт с кухни, но Ванечка не торопился. Он сел на табурет и стал рассказывать матери о своей находке. Мама мальчика лепила пельмени и слушала с улыбкой сына, который рисовал пальчиком узоры на присыпанной мукой столешнице.

Со двора Зося видела, что произошло с братиком и, тяжело вздохнув, стала перебежками пробираться к двери. Кот не спускал с Ванечки глаз, и Зося смогла незаметно добраться до тумбочки, где стояла коробка с Шушиком. Пленённый мышонок пищал, стучал лапкой, и сестрёнка услышала его. Она, цепляясь за салфетку, добралась до коробки и, обойдя её, поняла, что отверстий нет. Мышка принялась грызть дальний угол, чтобы кот не увидел. Шушик тоже помогал сестрёнке изнутри. Вскоре появилась дырочка, и мышонок протиснулся наружу. Малыши ринулись на пол, проскочили в дверь, пробежали палисадник и остановились, лишь когда вновь скатились в овраг. Шушик собрал семена и принёс их сестричке со словами:

— Спасибо, что пришла за мной. Мне было страшно, что больше не увижу тебя.

Зося обняла брата и заметила, что солнце вновь спряталось за верхушками деревьев, и в лесу темнеет.

Малыши брели усталые и остановились у куста, росшего под большим деревом. Поднимался ветер и нагонял серые тучи. Дождь начался неожиданно, но Шушик нашёл огромный белый гриб. Мышата спрятались, прижавшись к ножке. В небе громыхнул гром. Рядом что-то упало с глухим звуком и послышалось гулкое:

— Ух… Ух.

Зося выглянула из-за гриба и увидела серовато-жёлтый пушистый шар с огромными круглыми глазами.

— Там глаза… — испуганно прошептала Зося.

Но любопытство было сильнее страха, и она тихонько приблизилась к глазастику. Это оказался птенчик. Шушик тоже подошёл. И тут, спокойно смотрящий на Зосю птенец, вдруг оживился и клюнул мышонка за хвост.

— Ай, больно! Это не червяк, а мой хвостик! Ты кто? — Шушик потрогал малыша.

— Похоже, это маленький совёнок, и он выпал из гнезда… — Зося вспомнила рассказы мамы. Птенчик мило хлопал глазками и крутил головой.

— Надо его вернуть маме, здесь страшно и мокро…Только она может нас съесть! — проговорила Зося в задумчивости.

— Давай отведём его под гриб и спрячем от дождя. Иначе он промокнет и заболеет. А ещё… Здесь его могут обидеть змеи или лиса, видишь, какой он несмышлёныш, — отважно предложил Шушик.

И они стали подталкивать птенца в сторону гриба. Совёнок был неуклюжий, с маленькими лапками и шагал, переваливаясь, но поглядывал на мышей с благодарностью, издавая звуки:

— У-у-уля…

— Тебя зовут Уля! — догадалась Зося.

Под грибом стало тесно. Но мышата прижимались к мягкому бочку Ули, и детворе было не так страшно, когда в небе грохотало и небо разрезали молнии. Вскоре дождь стал стихать. Шушик нашёл около гриба червячков и протянул их совёнку. Но птенец не забрал всё. Он взял несколько штучек, закинул в клюв и скушал с наслаждением, прикрыв глазки. Потом кивнул Шушику и коротко ухнул:

— Ух… Ешь!

Зося смотрела на них с улыбкой. Она вспомнила, как мама говорила, что добро всегда возвращается.

Вдруг стало шумно и темно — это огромная сова спланировала вниз и уселась напротив совёнка. Она громко квохтала и прижимала его к груди. Малыш оглянулся на спасителей и, задрав голову, посмотрел на мать, а потом подошёл к мышатам и сказал:

— Это мои друзья, мамочка. Я испугался грома да упал из гнезда, а они спрятали меня от дождя и накормили. Мне было не страшно с ними, — совёнок говорил быстро-быстро и переступал с лапки на лапку.

Зося, дрожа всем телом, прижалась в ужасе к брату. И тут сова схватила птенца и взлетела наверх. Мышата выдохнули с облегчением, но совсем скоро вновь послышался звук крыльев, и сова приземлилась перед ними.

— Мы не хотели ничего плохого, мы просто заблудились, мы ищем наш дом… — бормотал Шушик.

Сова таращилась огромными глазами на мышонка, и ему становилось жутко от её взгляда. Вдруг она подошла к Шушику и, схватив его клювом за хвост, закинула малыша себе на спину, затем то же самое сделала с Зосей. И, громко ухнув, взлетела. Напуганные мышата вцепились в перья птицы. Но любопытство пересилило страх, и они с удивлением смотрели по сторонам. Огромный чёрный лес стелился ковром, а в небе сверкали яркие звёздочки. Это было очень красиво, но через какое-то время сова спланировала под огромный дуб и стряхнула с себя мышат. Громко ухнула да улетела.

— Спасибо! — кричали мышата и махали ей лапками.

Шушик и Зося бросились обниматься и плакать от счастья. Они узнали дерево. Побежали к норе и закричали:

— Мама! Мамочка!

Алося стояла у входа в норку и не верила своим глазам. Её малыши нашлись. Она их искала подолгу каждый день, спрашивала у птиц и белок, но никто не видел мышат. Несчастная мать отчаялась их найти. Она прижала к себе детей и была счастлива, что снова все вместе. А мышата смотрели друг на друга с благодарностью и нежностью.

Да, будет новый день, будут новые приключения и события, но главное, что они вместе, а значит, им ничего не страшно.

Об авторе

Лилия Мустафина, творческий псевдоним Пелагея Ниловна. Мама троих детей. Поклонница породы собак русский той-терьер. Писатель и поэтесса. Автор романа «Пообещайте мне любовь», рассказов и стихов. Она пишет о том, что ей близко, поэтому многие произведения имеют нотки автофикшн. Литература приносит ей радость и удовлетворение. Добрые, с юмором, жизнеутверждающие произведения несут любовь и тепло к читателю.

Отдельные рассказы и стихи вошли в межавторские сборники: «12 вкусов “Оливье”», «Зелёный микс», «Мимоза» и «Винегрет».

Лилия не устаёт повторять: «Если жизнь покажется серой, вспомни, что ты сам источник ярких красок. Раскрась её!»

Лами Данибур

Захар и Зар

В аномально тёплом ноябре 2025 года, накрытым плащами туманов, лишь ночами слегка подмораживало, а в предрассветных сумерках на сквер нападал дождь, барабаня по мощёным дорожкам, останавливаясь только для того, чтобы перезарядить небо тучами и вновь залпом пролиться на испуганно-вздрагивающие дремлющие деревья.

Дождевой червь Зар, живущий под землёй рядом с корнями молодой ивы, уполз довольно глубоко, затаился и приготовился уснуть до весны. Но грибница-мицелица, стремительно оплетающая и проникающая в его затаённые ходы, заставила Зара выйти из подземелья. Грибам хорошо, значит, есть, чем и червям покормиться, значит, много влаги. А где влага, там и гниющая органика – любимое лакомство грибов и червей.

И он был прав. Прибитые к земле дождём упавшие листья подгнивали, создавая благоприятную среду грибам. Под каждым деревом, точно в лесу, выросли в сквере губы-грибочки. И пусть Зар слеп, но ощущает всем телом, что тепло, влажно, есть чем угоститься. Вот и разыгрался у червя аппетит. Поддавшись чувствам, дождавшись ночи, Зар почти вылез из своего укрытия, а тут бац — ливень. Вмиг заполнила вода туннели-проходы, перекрыла кислород. Не успел Зар опомниться — вынес бурлящий поток дождевого червя наружу и беспощадно помчал вниз по мощёной дорожке. Кружило и бросало из стороны в сторону, но Зар смог зацепиться и провалиться в трещинку в кирпичике. В горячке сам не понял, как это у него получилось. Везунчик!

Ливень так же внезапно прекратился, как и начался.

Переждал червь — ушла вода. Светало. Пора вылезать и искать дорогу домой. Только вот как выбраться из каменного плена?

В сквере проказничал ветерок. Брусчатка вмиг обсохла — на дорожке ни лужицы. Передвигаться по такому покрытию — ох, как нелегко! Нелегко, но надо!

Ползёт Зар туда — сам не зная, куда. Тропинка не кончается: ни землицы, ни травушки-муравушки. Вот уж и солнце скоро встанет — забрезжил рассвет. Погибель ждёт Зара, смерть неминуемая!

Люди проснулись, кто на работу засобирался, кто в школу, кто на прогулку с собакой, кто на пробежку — сквер с утра полон в любую погоду.

Идут по дорожкам — под ноги не смотрят. Протопали и детские ножки, и взрослые, собака носом толкнула Зара в бок, но отвлеклась и побежала дальше, фух, пронесло!

Видать, недолго ему осталось! Или раздавят, или высохнет, или застудится до смерти! Жаль! Жил себе, да жил, мухи не обидел! Строил тоннели — землю превращал в плодородную. Как же так? Весной собирался яйца нести — деток наплодить. Вот и сумка-поясок всегда при нём и готова коконы откладывать. Нет, ползти надо! Искать дорогу домой во что бы то ни стало! Авось справится! Авось повезёт!

Превозмогая боль, Зар из последних сил извивался — это единственное, что он мог делать, ведь тело его сильно охладилось и осушилось. Рывок, ещё рывок — всё! Обессилел вконец и замер без чувств, перестав сопротивляться. Лежит — ждёт, смирился, сдался в плен судьбе, которая шаг за шагом уже надвигалась.

Так случилось, что этим ноябрьским утром четвероклассник Захар Надеждин проснулся раньше обычного. Его разбудила не мама, а странное состояние — ощущение приближающегося волшебства, предчувствие чего-то необыкновенно-замечательного.

И с этим состоянием в приподнятом настроении Захар вышел из дома. До звонка времени было предостаточно. Обычно он полусонный бежал в школу, не замечая ничего, а сегодня шёл через сквер не спеша, поглядывая то на ёлки, то на полуголые ивы, то на площадку, где собаки ловили, радуя хозяев, крикучие мячики, то на ворон и галок, до одури каркающих и круживших над головой.

Вот две старушки со скандинавскими палками, вот дедок бежит в спортивных шортах и в майке — ну, даёт! И не холодно ему? Спортсмен!

Захару сегодня всё интересно, он ищет, где случится чудо, но мы-то знаем — чудеса повсюду! Стоит только захотеть — забирай чудеса, сколько унесёшь!

Захар спустился к сцене, где стояла, окружённая скамейками и качелями, самая высокая в сквере ёлка — Элеонора Егоровна. Впервые он заметил, какая она красивая, какая величественная. До этого дня просто проходил мимо, погружённый в свои мысли, заботы и тревоги.

Нет, сегодня, что ни говори, особенный день! Захару показалось, что ёлка поздоровалась с ним и пожелала удачи — ничего себе! Настоящее волшебство!

Солнце прокололо лучами отверстия в густой туче, добавив в серое небо оранжевые краски. До конца сквера оставалась всего ничего и направо, а потом вдоль забора к проходной школы, но вдруг Захар споткнулся на ровном месте, удержал равновесие, посмотрел под ноги и увидел дождевого червя.

Бледно-розовый, почти прозрачный — такой немощный, такой уязвимый, будто жизнь его висит на волоске. Дунь, и нет.

Почему-то Захар вспомнил окунька, которого они с отцом этим летом поймали на рыбалке и кинули в траву. Лежал окунь, беспомощно открывая рот в надежде вновь попасть в воду — жалкое зрелище. Бросил Захар окуня в тот день в реку и побежал плавать, забыв о рыбалке. Эх, чу́дное время — лето!

А это червяк! Животное непонятное, чуждое. Ещё вчера он бы пнул мерзкую макаронину, раздавил одной левой, да и пошёл бы дальше, не оглядываясь, а сегодня Захар как никогда чувствовал боль и страх живого существа. Не раздумывая, будто по инерции, Захар осторожно взял Зара и опустил в маленькую лужицу в ямке на газоне, где плавали два сморщенных листочка ивы.

— Надеждин, привет! А что это ты тут делаешь? — К Захару подошла одноклассница и с интересом наблюдала, как он аккуратно положил дождевого червя в воду.

— Привет, Гордеева! Да так, ничего!

— Симпатичный червячок. Жив? Шевелится?

— Кажется, да. Представляешь, я его чуть не раздавил!

— Ой, как хорошо, что не раздавил! Он такой ни на кого не похожий, рада, что ты его спас! Пойдём, а то опоздаем!

— Пошли.

— На классном часу сядешь со мной?

— Я? — удивился Захар. — Сяду. Мама кусок пирога положила. Будешь?

— А с чем он?

— С яблоками.

— Люблю с яблоками, а у меня блины. Любишь?

— Обожаю!

— Значит, договорились!

Захар был неимоверно счастлив. Это же надо? Сама Гордеева заговорила с ним, когда такое было? Волшебный день!

И ребята пошли направо и вдоль забора к проходной школы. А Зар остался.

В тёплой водичке он пришёл в себя, пообедал, набрался сил и нырнул бурить тоннель, бежать глубоко под землю, чтобы спрятаться и уснуть до весны, так и не узнав о том, кто его спас.

Шар Иваныч

— Всё, стая, отлаялся! Носом чую, сдохну к утру! — беспородный пёс свернулся калачиком, поджав хвост. — Следуйте теперь за Психом, с ним не соскучишься!

— Подожди, друг! Может, отлежишься ещё? Сколько раз смотрел смерти в глаза?

— Много! Этот последний! Шкурой клянусь! Не унюхал отравы — получи пену у рта! Силы не те, что в первые вёсны!

— Дедушка Цыган, а кто ж нас учить будет?

— Да никто! Живите сами! Вот сейчас всё выдам как на духу, а дальше свобода выбора! Ведь меня ж никто не учил, окромя жизни, вот и тёрлись друг о дружку девять зим!

— Целых девять? Тут одну зиму пережить — уже учёный, а девять — вожак!

— Мы тебя не забудем! И кутятам твои истории пригодятся!

— Я и сам когда-то был кутёнком.

— Цыган, расскажи! Расскажи, как ты смог прожить так долго на воле и не умереть от голода и тоски?

— Я ж почти породистый! Мать лайка, отец дворянин, так люди говорили. Родился в подвале на мокром бетоне. Мамка сбежала от хозяев, чтобы выводок не утопили. А потом вернулась к своим, а нас оставила. Братьев-сестёр люди растащили, а я не приглянулся. Кормить кормили, а к себе не брали. Протянут руки, я улыбнусь в ответ, а они давай пятиться.

Электрик в аварию провода чинил да пил со слесарями. А они ему:

— Возьми щенка! Один остался. У тебя семья, дом! Будет сторожить!

Вот он после пятой рюмки и поднял меня на руки. Гладил по голове. Я уж тогда подластился в ответ. А утром погрузили его и меня в машину и отвезли домой. Гляжу дикарём по сторонам, а небо-то голубое, солнце яркое! Надо же!

Вот калитку мой человек открыл, до крыльца дошёл, да и упал поленом храпеть на всю улицу, а я под крыльцом схоронился. Прижух и сижу, в щелку за солнышком наблюдаю.

К вечеру жена с работы пришла. Разбудила кормильца, отправила досыпать в дом.

Я вылез, улыбнулся, а её передёрнуло, пришлось обратно под крыльцо.

Проспался хозяин, ругались, ругались, жена ему:

— Уматывай! И блохастого забирай!

А мужик вдруг:

— Где моя собака? Пусть живёт, дом охраняет!

— Иди погляди, как этот уродец зубы скалит. Всех распугал!

Полез под крыльцо, увидел меня, почесал затылок:

— Что ж его — выкидывать теперь? Пусть себе улыбается! Живи, Шарик! Живи!

Так и пригрелся я. Подрос. Попривыкли домашние. Будочка от прежней Жучки мне отошла. Кормёжка стабильная. Цепь прочная. Живи – не хочу!

Зажрался! Недоеденный суп стал в землю зарывать про запас, а кости в будке ныкать под настил.

Первую свою зиму отсидел. Холодно, скучно! С мышами да крысами сдружился.

А весной запахи! Хоть волком вой, как на волю хочется! За забором собаки лают, а я как дурень в будке. В одну такую ночь не вытерпел, стащил с себя ошейник (оказалось, шея-то моя тонкая, просто шерсти валом) да и побежал прочь прямиком на собачью свадьбу! Эх, хорошо! Воля! А сучка какая знатная была! Так бы и занюхал! Месяц гулял! Жрать охота, а гулять ещё больше! Тут-там перебьюсь и дальше бегать.

Дочка хозяйская Настька мимо проходила, меня узнала. Говорит:

— Шарик, ты? Живой, зубоскал! А мы собрались овчарку покупать!

Сказала, да и пошла прочь. А мне обидно стало.

«Какую овчарку? — думаю, да ещё и в будку мою! Не позволю!»

Разлаялся я тогда на всю улицу:

— Я здесь хозяин! Я! Никаких овчарок!

Злой был в тот день, поцапался с друзьями, да к вечеру домой прибёг. Залез в будку, как и был там, сижу, жду!

Наташка-жена утром вышла во двор и обомлела.

— Вот он я! Сижу, улыбаюсь! Ждали? Рады небось? — гавкнул ей приветственно.

— Сашк! Гляди-ка! Шарик вернулся! Сам в будку залез! Вот хитрый пёс!

— О, Шар Иваныч! Какими судьбами? Нагулялся?

— Пап, а овчарка?

— Что ж, его выгонять теперь? Пусть живёт!

Неделю продержался, страсть как боялся овчарки этой. А потом накрыло. Лето же! Жизнь вокруг! Вот и повадился. Уйду — приду! Всё чаще и чаще!

Уговорили дети отца. Купил он им овчарку. А меня обозвал гулякой, да и отдал знакомому на особое предприятие, которое за лесом следило. На работу, в общем, приняли. Сторожем главным стал! Территория в собственность и мослы кучкой зубы точить — благодать! Сколотил тогда свою первую банду! Вот псы были! Побегали мы в тот год! И в питомнике, и с дедом Гошей транспорт охраняли. Город как свои четыре лапы знал! Правила дорожного движения изучил. Без этого никак, цуцики, не проживёшь среди людей! Не знаешь правил — ждёт тебя собачья смерть! Так что учите!

— Хорошо, дедушка, хорошо! А потом, что было?

А потом весна! Влюбился как щенок! Работу бросил! Ушёл в загул! Уволили! И связи утерял. Попередохли те псы. Кто от голода, кто в собачью рулетку проиграл, кого бойцовские порвали. Полаять не с кем! Сел тогда на электричку, прикинулся, что бабкин пёс, да и подался в город к помойкам пошире.

— Как на электричку? Сам? И не выгнали?

— Так уметь надо! Я сначала повадился на автобусах кататься. Пристроюсь к кому-нибудь на остановке, вместе с ним зайду, сяду в углу, чтоб не мешаться, а когда кондукторша вопрошать начнёт, мол, чья собака, улыбнусь ей, посмотрю в глаза, и обходит она меня стороной, пужается. Если баба буйная и шуметь станет, сойду на ближайшей остановке, да и по делам бежать.

В большом городе не сразу приняли, но, опять же присмотрелся, притёрся, нашёл себе место. Работёнку на рынке заимел, всё чин чинарём. На пустыре шишку держал, все шавки с поджатыми хвостами обходили мои владения. Расслабился! Силу свою почуял, вот и полетело всё к чертям собачьим!

— Это как?

— Да вот так! Забыл, что в городе люди — боги, а не собаки!

Как-то раз бегу с друзьями, глядь, дети по нашему пустырю на великах катаются. Вот думаю, лысые шкуры! Без спроса да по моему излюбленному месту колесить! Порву!

Схватил за штанину самого маленького, тот упал на землю, да погрызли мы ему бока, пока мужики нас палками не отделали. Пришлось когти рвать! Больше часу петлял! Думал, пронесло! Ан нет! Дураков учить надо!

— Научили?

— Научили, Жук, научили! Потравили нас, а кто выжил, в живодёрню эту, как её? Ветеринарку. Ухо прокололи, повесили серьгу и на передержку.

Я там с Рыжей познакомился! Сука моя самая любимая! Ох, и дура была!

Отсидел своё. Как отпустили, подальше убёг в спальный район, и Рыжая со мной. Сначала с бабками пытался сдружиться. Тяжело давалось. Боялись они меня. А вот Рыжая умела в глаза заглянуть так, чтобы достать до дна. Ходили побирались.

Бабки нас цыганами и прозвали. Хорошо было с Рыжей моей! Весело! Котов наглых рвали да в собачью рулетку каждый день играли. Любили под колёса выбегать и лаять, пугая водителей. Слаженно получалось.

А сдохла по глупости. Дорогу-то она переходить умела, а во дворах забывалась и носилась, как угорелая, вот и попала под машину. Хорошо сразу отошла, даже заскулить не успела. Я психанул, гонялся как ошалелый, на людей кидался, опять в приют загремел, повезло, хоть не пристрелили! Там в соседней клетке щенок-сосунок сидел. Как на меня похож! Опекал его: