Эх, пока ночь, лети.

Сергей Церинг

Эх, пока ночь, лети.

Ты пройдешь по росе перед сном,

Ты уснешь, ай увидишь город -

Город, крытый серебром…

Эх, кабы серебро то пальцем тронуть…

Ты летишь, а над городом

Лунный свет с неба льется.

Город, крытый золотом…

Эх, не коснись рукой, а то проснешься…

Ты одна среди звезд и огня,

Скачешь вверх по дороге лунной.

Слышишь, осади коня,

Эх, не гони ты, ночь, так безумно!…

Александр Литвинов (Веня Д’ркин)

- Здравствуйте, Харитон Эребович.

- Привет и тебе, королева, – голос позвучал глухо и хрипло. Впрочем, как всегда, когда он удостаивал её ответом.

Это был неопрятный старик, завёрнутый в какие-то невообразимые красно-коричневые тряпки. Длинные спутанные сивые волосы, казалось, не ведали не то что расчёски, но даже пятерни. Не лучше выглядела и серая борода, спускающаяся на грудь, вся в пятнах и каких-то подпалинах, с длинными жёлто-зелёными потёками от уголков рта. Но под длинными кустистыми бровями таилось нечто, ради чего она приходила сюда всякий раз, когда замечала, что старик снова сидит на берегу их тёмной реки, тщетно забрасывая удочку в тягучие непрозрачные воды. Глаза! Яркие голубые глаза! И пусть, виделось, что в глубине их горит безумство, но они были единственным, что таило в себе полноту жизни в этом сумрачном мире. Они были единственным ярким пятном, заключившим в себе краски и пламя, в этом мире, где не бывает видно ни луны, ни звёзд, ни солнца, где единственный цвет бурый, где даже в свете очага иль свечи ничто не отбрасывает тени!

Он бросил на неё быстрый взгляд, но мгновения этого хватило, чтоб её словно пронзила молния, тело покрылось мурашками, а в груди, напротив, стало жарко, что-то сжалось в животе…

Решилась:

- А покатайте меня, Харитон Эребович.

Для неё молчание тянулось бесконечно. Бешено билось сердце. Ведь с того мига, как она догадалась кто он, все её мысли были обращены к этой просьбе, к этому шансу, и на кону стояла вечность.

Старик пошамкал губами, не спеша смотал удочку, спрятал её в утлую свою лодчонку, а взамен вытащил каменную чашу, покрытую резьбой и тончайшим орнаментом. Зашёл по щиколотку в реку, зачерпнул воды, стал жадно пить. Струйки стекали по бороде, и тёмные пятна оставались на его хламиде. Утолив жажду, он утёр рукою рот, мгновенье помедлил, вновь наполнил чашу и протянул её женщине. Та испуганно помотала головой и сделала шаг назад, храня память.

Старик пожал плечами, выплеснул воду и хрипло спросил:

- Чем заплатишь?

Вопросившая, замешкавшись на миг, была готова крикнуть, что отдаст что угодно, за эту возможность, но лодочник опередил её:

- Расскажешь историю.

- Какую?!

- Главную.

Он вытянул из лодки длинный шест и столкнул её в реку. Потом протянул женщине руку, помогая переступить через борт.

- Ужели вам не хватает историй? – спросила она, усевшись на носу и испуганно дёрнувшись, когда челнок накренился и чуть не зачерпнул воды.