Когда остывает асфальт

— Гладиолусами, — поправила она.

— Какая разница.

— Большая. Герберы дарят, когда хотят извиниться. Гладиолусы — когда хотят показать, что могут себе позволить букет из гладиолусов.

Богдан посмотрел на неё с новым интересом. Не просто романтичная дурочка. Со стержнем.

— И что ты ему скажешь? — спросил он. — Мише-стоматологу.

— Ничего, — Милена допила кофе, поставила кружку на пол. — Он не заметит. Он вообще ничего не замечает, кроме налёта на чужих зубах.

— А мать?

— Мать привыкнет. Она привыкала и не к такому.

Она встала. Подошла к окну, посмотрела на светлеющую улицу.

— Я всю жизнь делаю то, что от меня ждут, — сказала она, не оборачиваясь. — Хорошие оценки. Тихий голос. Правильное платье. Правильный мальчик. Знаешь, что я получила за это? Скуку. И одну звёздную карту, которая пылится под кроватью.

Она повернулась.

— Я не хочу больше пылиться.

Богдан молчал. Смотрел на неё — на босые ноги, на растрёпанные волосы, на мужскую куртку, которая была явно украдена из чужого шкафа. И думал: «Она реально это сделает. Сядет на мотоцикл с незнакомым парнем и поедет искать призрака».

Это было безумие. Чистое, незамутнённое безумие.

Но, чёрт возьми, он узнавал в ней себя.

— У меня нет пассажирского шлема, — сказал он наконец.

— Наймёшь, — ответила Милена.

— У меня нет денег на второй завтрак.

— Я принесу бутерброды.

— Тебя будут искать. Полиция. Тревога.

— Я оставлю записку, что уехала к бабушке. Бабушка живёт в Саратове, мать туда никогда не звонит.

Богдан потёр переносицу. Усталость давила на затылок, но в груди разгоралось что-то тёплое, незнакомое. Жажда приключений? Глупость молодости? Или просто — давно ему не было с кем пить кофе на рассвете.