Моя фигура, мои правила

— Отличная работа, — сказал он, когда мы закончили последний блок. — Видно, что вы знаете специфику и держите контур.

— Спасибо, — ответила я. Где-то в груди распустился маленький тёплый одуванчик.

— У меня есть несколько предложений по оптимизации, — продолжил он. — Придётся кое-что допилить, часть процессов переписать. Не против задержаться?

Задержаться? С ним? Один на один? Мой внутренний голос поднял табличку «неразумно», я перевернула её на «как-нибудь потом».

— Не против, — сказала я и открыла новый документ.

Время пролетело незаметно. Мы обсуждали очередность задач, точки контроля, вопросы риска. Иногда он шутил, и это были правильные шутки — без снисходительности, без демонстрации превосходства. Пару раз мы одновременно потянулись к клавиатуре; один раз я опрокинула карандашницу, и он поймал её молниеносно, как в кино.

Когда мы наконец остановились, в офисе было тихо-тихо: даже трусы кондиционера смирились, а Катя, что удивительно, ушла ровно в шесть.

— Кажется, мы заработались, — сказал Кирилл, глянув на часы. — Уже без пяти семь.

— Время умеет ускоряться, — согласилась я, собирая бумаги. — Особенно, когда Excel не сопротивляется.

Он снова надел пиджак — и передо мной в мгновение oкa оказался тот же идеальный мужчина с первой страницы журнала: собранный, сдержанный, пахнущий успехом и дорогим деревом.

— Анна Юрьевна, — сказал он в коридоре. — Спасибо за сегодня. Вы очень помогли.

— Пожалуйста, — пожала плечами. — Это моя работа.

Мы шли к лифту рядом, и я лихорадочно пыталась вспомнить правила поведения: не смотреть слишком долго, не смеяться слишком громко, не говорить про кота как единственного мужчину моей жизни.

У лифта Кирилл нажал кнопку, и мы замолчали. Звон — двери раскрылись, и он жестом предложил мне войти первой. Я сделала шаг — и услышала, как что-то шуршит и падает.

Обернулась и увидела, что моя папка раскрылась, а документы лежат по коридору, как маленькие белые киты, выброшенные судьбой. Конечно, именно сейчас, именно при нём.

— О нет, — простонала я, ныряя к бумагам.

— Ничего страшного, — сказал Кирилл и уже стоял на корточках, собирая листы быстрыми аккуратными движениями.

Я тоже опустилась, и мы одновременно потянулись за одним листом. Его рука накрыла мою. На секунду мы замерли — слишком близко, слишком ясно видно всё: золотистые крапинки вокруг зрачков, короткий шрам, ресницы.

— Спасибо… — выдохнула я, и мозг в этот момент решил сойти с дистанции. — У вас глаза как две котлеты… ой.

Тишина. Гулкая, безжалостная тишина.

Я только что сравнила глаза самого красивого мужчины, которого видела, с котлетами. КОТЛЕТАМИ. Почему не «озёра», не «северный лёд»? Нет, мозг выбрал «котлеты».

Кирилл моргнул, словно уточняя у вселенной, правильно ли он расслышал.

— То есть… — я судорожно заулыбалась, чувствуя, как лицо вспыхивает. — Я хотела сказать… красивые! Совсем не как котлеты! Котлеты — вообще ни разу… в общем… у вас очень красивые глаза.

Еще чуть-чуть — и я начну объяснять, чем бифштекс принципиально отличается от котлеты. К счастью, в этот момент Кирилл засмеялся. Сначала тихо, плечом, потом громко — искренне, заразительно, так что и мне стало легче дышать.

— Котлеты, — повторил он, наконец вытирая выступившие от смеха слёзы. — Никто ещё не сравнивал мои глаза с котлетами.

— Простите, — залепетала я. — Я говорю глупости, когда нервничаю.

— Не извиняйтесь, — мягко ответил он. — Это было… освежающе. Обычно мне говорят совсем другие вещи.

Он поднялся и протянул мне руку. Я вложила свою — тёплую, слегка дрожащую. Он помог встать, собрал оставшиеся листы, ловко защёлкнул папку.

— До свидания, Анна Юрьевна, — сказал он, входя в лифт. — Увидимся завтра.

Двери закрылись. Я осталась одна в коридоре, держась за папку и пытаясь вернуть сердцу нормальный ритм. Кажется, я влюбилась. Безнадёжно, безрассудно — в мужчину, который вряд ли обратит внимание на толстушку, сравнивающую его глаза с… ну вы поняли.

И всё же он не был сердит. Скорее удивлён. И, возможно… возможно, заинтригован.

Хотя, скорее всего, это моё воображение, которое любит приписывать людям мысли и чувства. Но какой-то тихий внутренний голос шептал, что этот день был не просто днём. Что-то чуть-чуть сдвинулось. Чуть-чуть щёлкнуло. И не только в замке моей несчастной папки.

Я пошла к выходу, проходя мимо переговорки, в которой отражалась я — в строгом пиджаке, с аккуратной папкой в руках, с ухмыляющейся тенью на лице. Смешно: утром я решила, что главное — не ударить в грязь лицом. Кажется, ударить всё-таки получилось… но так, что это даже понравилось свидетелю происшествия.

На улице уже темнело. Осенний воздух пах мокрым асфальтом и обещанием дождя. Я натянула шарф, вдохнула поглубже и вдруг очень отчётливо захотела чего-нибудь простого и правильного: супа, тёплого света лампы, мурчания Барсика. И ещё — подумать о том, что произошло, не в режиме паники, а как взрослая женщина: с чашкой чая и пирожком от тёти Клавы.

В метро я поймала своё отражение в стекле вагона. Те же карие глаза, те же щёки, которые я неизменно хочу прятать шарфом, те же волосы, вечно живущие собственной жизнью. И — новая маленькая деталь: взгляд, в котором поселилась искорка. Как будто кто-то незаметно открыл окно в комнате, где давно было душно.

Дома меня встретил Барсик. Он прошёлся вокруг меня кругом, как строгий таможенник, и выразительно посмотрел на сумку.

— Нет, — сказала я. — Ничего вкусного я не принесла. Только новости.

Барсик вздохнул и всё равно полез на руки. Я уткнулась носом в его тёплый бок и улыбнулась сама себе. Потом сняла пиджак, поставила чайник, достала из шкафа печенье «к чаю» — вот она, взрослая премия за пережитый день.

Телефон пикнул. Сообщение от Кати: «Ааааа, котлеты!!! Ты легенда». Следом — эмодзи с аплодисментами и сердечками. Я закатила глаза, но улыбка никуда не делась.

— Ладно, легенда, — сказала я вслух своему отражению на дверце шкафа. — Завтра мы скажем что-нибудь умное. Желательно без кулинарии.

Чайник вскипел. Я налила в кружку кипяток, вдохнула пар и подумала, что, возможно, не всё так безнадёжно. В конце концов, котлеты — это честно. Они не притворяются ранами или озёрами. Они — тёплые, домашние и вызывают аппетит к жизни.

И если уж я умудрилась сравнить глаза нового начальника с котлетами — кто знает, что будет дальше. Возможно, дальше будет что-то, что обычно случается не с теми, кто всегда носит правильные пиджаки и вовремя говорит правильные слова, а с теми, кто иногда падает на колени посреди коридора и смеётся. Даже если сначала хочется провалиться сквозь землю.

Я уселась на диван, поджала под себя ноги, сделала первый глоток и поймала себя на том, что тихо смеюсь. День получился странным — и удивительно живым. А завтра… Завтра у меня есть план: прийти вовремя, подготовить таблицы, не сравнивать никого ни с чем съедобным и помнить, что у меня — не только строгий пиджак и вареники вместо пальцев, но и мозги, чувство юмора и кот, который любит меня без всяких оптимизаций.

Искорка внутри, кажется, согласилась.

Глава 3

Среда началась с дождя. Не просто дождичка, а настоящего осеннего ливня, который превращает город в одно сплошное месиво из луж, грязи и мокрых листьев. Я стояла в подъезде, глядя на потоки воды за окном, и понимала, что мой маленький зонт против такой стихии — примерно как зубочистка против танка.

Барсик сидел на подоконнике и смотрел на дождь с выражением глубокого удовлетворения. Для него это было развлечением — наблюдать, как его хозяйка собирается на работу в такую погоду. Кот явно думал что-то вроде: «Хорошо, что я домашний и мне никуда не надо».

— Легко тебе рассуждать, — буркнула я ему. — У тебя нет начальника, который ждёт отчёты к обеду.

Впрочем, «противный» — это не про Кирилла. Вчера вечером я до двух ночи прокручивала в голове наш разговор и его смех после истории с котлетами. Может, он действительно не такой, как другие красивые мужчины? Может, он не считает меня полной дурочкой?

Хотя кого я обманываю — конечно, считает. Нормальные люди не сравнивают глаза с мясными изделиями.

Дождь, казалось, стал ещё сильнее. Я достала телефон и посмотрела прогноз погоды: «Дождь весь день, ветер до 15 м/с». Прекрасно. Значит, к вечеру я буду выглядеть как мокрая курица.

Делать нечего — надо было идти. Я раскрыла зонт ещё в подъезде, вышла на улицу и тут же поняла, что совершила ошибку. Ветер подхватил зонт, вывернул его наизнанку, и я осталась под дождём с конструкцией, которая больше напоминала сломанную летучую мышь, чем средство защиты от непогоды.

К автобусной остановке я добежала за три минуты, но выглядела уже как участница конкурса мокрых футболок. Волосы прилипли к голове, макияж потёк, а брюки промокли до колен. Другие пассажиры на остановке сочувственно посматривали на меня, а я мысленно представляла, что скажет Катя, когда увидит меня в таком виде.

Автобус приехал с опозданием на десять минут, и народу в него набилось как сельди в банку. Я протиснулась внутрь, сложила свой погибший зонт и попыталась найти более-менее удобное место. Окна запотели от дыхания пассажиров; в воздухе висел запах мокрых курток и чужого парфюма, смешанного с ароматом кофе из чьих-то термокружек.

Автобус дёрнулся с места особенно резко, и я схватилась за поручень, пытаясь удержать равновесие. Мокрая подошва моих туфель предательски скользнула по металлическому полу, и я почувствовала, как теряю устойчивость.

— Осторожно! — крикнул кто-то рядом.

Но было поздно. Я полетела назад, размахивая руками и пытаясь за что-то зацепиться. Время замедлилось, как в фильмах про катастрофы. Я видела удивлённые лица пассажиров, чувствовала, как подкашиваются ноги, и понимала, что сейчас упаду и опозорюсь на весь автобус.

И тут меня кто-то поймал.

Сильные руки подхватили меня под локти, притянули к широкой груди в дорогом пальто, и я услышала знакомый голос:

— Осторожнее, Анна Юрьевна.

Я подняла голову и встретилась взглядом с серо-голубыми глазами, которые вчера сравнила с котлетами. Кирилл Андреевич стоял передо мной, крепко удерживая меня в своих объятиях, и смотрел с выражением смеси беспокойства и веселья.

— Кирилл Андреевич! — выдохнула я, чувствуя, как от стыда горят щёки. — Я… простите… как неловко… А вы что… то есть, как вы…

— Машина сломалась, — объяснил он с лёгкой улыбкой. — Пришлось срочно осваивать общественный транспорт.

Он помог мне выпрямиться, но руки не убирал — видимо, справедливо опасаясь, что я могу упасть снова. Я стояла к нему так близко, что чувствовала тепло его тела сквозь мокрую одежду и ощущала тот же аромат парфюма, который вчера свёл меня с ума.

— Спасибо, — пробормотала я. — Вы меня спасли.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он, и в голосе слышалась улыбка.

Только тут я заметила, что весь автобус смотрит на нас. Старушка в переднем ряду улыбалась понимающе, подростки в капюшонах хихикали, а женщина с ребёнком что-то шептала соседке, кивая в нашу сторону.

— Красивая пара! — громко сказала старушка. — Молодёжь нынче такая милая!

— Прямо как в кино! — добавила женщина с ребёнком. — Он её поймал, как настоящий принц!

Я почувствовала, как краснею ещё больше, если это вообще было возможно. Кирилл тоже, кажется, услышал комментарии, потому что слегка улыбнулся и наконец отпустил меня.

— Вы действительно в порядке? — спросил он тихо, наклонившись к моему уху.

От его близости у меня закружилась голова. Или это было последствие почти случившегося падения — сказать точно было трудно.

— Да, спасибо, — шепнула я в ответ. — Просто туфли скользкие, а я неуклюжая…

— Вы не неуклюжая, — возразил он. — Просто дождь, мокрый пол… Со всеми может случиться.

Автобус снова качнуло, и я инстинктивно схватилась за его руку. Кирилл даже не шелохнулся — стоял как скала, устойчивый и надёжный.

— Может быть, будет лучше, если я вас подстрахую до нашей остановки? — предложил он. — Не хочется, чтобы вы всё-таки упали.

Хочется ли мне, чтобы самый красивый мужчина, которого я знаю, держал меня за руку всю дорогу до работы? Конечно, хочется. Но нормально ли это? Определённо нет.

— Не стоит, — сказала я, хотя руку не убрала. — Я справлюсь.

— Уверены? — в его голосе слышалось сомнение.

Автобус снова качнуло, и я крепче сжала его пальцы. Кирилл усмехнулся.

— Ладно, держитесь за меня. Не хочу объяснять в офисе, почему мой лучший сотрудник пришёл на работу в гипсе.

Лучший сотрудник? Он действительно так думает или это просто вежливость?

Остальную дорогу мы ехали молча. Я держалась за его руку, как за спасательный круг, и пыталась не думать о том, какое впечатление произвожу на окружающих. Мокрая, растрёпанная, виснущая на начальнике — картина ещё та.

Когда мы вышли из автобуса, дождь немного утих, но всё равно моросил противно и настойчиво. Кирилл достал из кармана большой чёрный зонт — настоящий, мужской, а не игрушечный, как мой.

— Идёмте, — сказал он, раскрывая зонт. — Донесём вас до офиса в целости и сохранности.

— Не нужно, — запротестовала я. — Вы и так…

— Анна Юрьевна, — мягко прервал он, — вы уже промокли. Не хочу, чтобы вы ещё и заболели.

Он взял меня за локоть и подтянул под зонт. Мне пришлось идти очень близко, почти прижавшись к его боку. Это было одновременно прекрасно и мучительно — чувствовать его рядом, вдыхать запах одеколона, ощущать тепло, но понимать, что всё это случайность, вынужденная близость.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Вы очень добры.

— Не стоит благодарности, — ответил он. — Коллегам нужно помогать друг другу.

Коллегам. Конечно, просто коллегам. Что же я думала — что он проявляет ко мне особый интерес?

У входа в офисное здание он сложил зонт и придержал дверь.

— До встречи, Анна Юрьевна, — сказал он. — Постарайтесь высохнуть.

— До встречи, Кирилл Андреевич.

Он ушёл в сторону лифтов для руководства, а я поплелась к обычному лифту, чувствуя себя выжатой тряпкой. В зеркале лифта я увидела своё отражение и ужаснулась. Волосы висели мокрыми прядями, тушь размазалась под глазами чёрными кругами, а белая блузка стала почти прозрачной и прилипла к телу, обрисовывая всё то, что я обычно старательно скрывала под свободной одеждой.

«Господи, — подумала я, — он видел меня в таком виде! И ещё держал в объятиях!»

В кабинете Катя уже сидела на своём месте, как всегда идеально выглядя. Увидев меня, она широко распахнула глаза.

— Боже мой, Аня! Что с тобой случилось? Ты выглядишь как… как…

— Как мокрая курица, — закончила я за неё. — Дождь, сломанный зонт, мокрый пол в автобусе.

— А почему у тебя такой странный взгляд? — прищурилась Катя. — Как будто что-то произошло.

— Ничего не произошло, — быстро сказала я, доставая из сумки запасную блузку, которую, к счастью, всегда таскаю на такие случаи. — Просто погода.

Но Катя меня хорошо знала и чувствовала подвох.

— Анна, — сказала она тоном следователя, — ты что-то скрываешь. Колись немедленно!

Я вздохнула. От Кати всё равно не скроешься — она как рентген.

— В автобусе я чуть не упала, — призналась я. — И… Кирилл Андреевич меня поймал.

— Что?! — Катя подскочила на стуле. — Наш новый красавчик-начальник тебя ловил? В прямом смысле?

— В прямом, — кивнула я, переодеваясь за перегородкой. — Я поскользнулась, и он меня подхватил.

— И что дальше?

— Ничего дальше. Он помог добраться до офиса под зонтом, и всё.

— «Ничего дальше», — передразнила Катя. — Аня, ты понимаешь, что это судьба? Или твоя гравитация просто сильнее земной?

Я выглянула из-за перегородки и уставилась на неё:

— Что за глупости! Это случайность, больше ничего.

— Случайность? — фыркнула Катя. — Сначала вчера он задерживает тебя после работы наедине, потом сегодня ловит в объятия в автобусе… Если это случайности, то я — королева Англии.

— Ты слишком много читаешь любовных романов, — буркнула я, натягивая сухую блузку.

— А ты — слишком мало! — возразила Катя. — Анечка, милая, откройся навстречу судьбе! Когда ещё такой мужчина будет на тебя внимание обращать?

Вот именно в этом и проблема. Когда ещё? Скорее всего, никогда. И именно поэтому нужно остановиться, пока не наделала глупостей.

— Катя, прекрати, — сказала я решительно. — Он начальник, я подчинённая. Он красавец, я… не очень. Он из Москвы, привык к столичным красоткам, а я провинциальная толстушка. Ничего между нами быть не может.

— Но ведь он…

— Ничего! — перебила я. — И вообще, я решила: больше не буду попадаться ему на глаза без крайней необходимости. Буду делать свою работу тихо и незаметно, а если понадобится что-то обсудить — то только в присутствии других сотрудников.

Катя посмотрела с сожалением:

— Ты сама себя закапываешь, Анька. Такой шанс упускаешь…

— Какой шанс? — горько усмехнулась я. — Шанс влюбиться в мужчину, который никогда не будет воспринимать меня серьёзно? Шанс мечтать о невозможном и в итоге разбить себе сердце? Нет уж, спасибо.

Я села за стол и включила компьютер, показывая, что разговор окончен. Катя ещё немного повздыхала, а потом тоже взялась за работу.

Остаток дня я провела, старательно избегая любых встреч с Кириллом. Когда он заходил в наш кабинет, я делала вид, что поглощена работой. Когда задавал вопросы — отвечала коротко и по делу. Когда предлагал обсудить подробнее — ссылалась на срочные задачи.

К концу рабочего дня я была уверена, что план работает. Никаких случайных встреч, никаких личных разговоров, никаких поводов для глупых мечтаний.

Собирая вещи, я услышала, как открылась дверь кабинета. Подняв голову, увидела Кирилла. Он стоял в проёме и смотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Анна Юрьевна, — тихо сказал он. — Всё в порядке? Вы сегодня какая-то… отстранённая.

— Всё прекрасно, — ответила я, не поднимая глаз. — Просто много работы.

— Понятно, — кивнул он, но по тону было ясно: не очень поверил. — Тогда до свидания. И… будьте осторожнее по дороге домой. Дождь ещё не кончился.

Дверь закрылась, и я наконец позволила себе вздохнуть. Всё правильно. Так лучше для всех.

Но почему тогда внутри было так пусто и грустно?

Собираясь уходить, я краем глаза заметила в окне знакомую фигуру. Кирилл стоял у входа под козырьком и смотрел на дождь. В руке — тот самый большой чёрный зонт.

Я быстро отвела взгляд и пошла к запасному выходу. Нет уж, больше никаких «случайных встреч» под зонтом. Лучше промокнуть, чем снова делать глупости.

Хотя по дороге домой, шлёпая по лужам в промокших насквозь туфлях, я не могла избавиться от мысли: а что, если он действительно ждал меня у входа?

Но это, конечно же, просто моё буйное воображение. Такие мужчины, как Кирилл Андреевич, не ждут под дождём толстушек, которые сравнивают их глаза с котлетами.

Точно не ждут.

Глава 4

Пятница — священный день для всех офисных работников. День, когда можно позволить себе немного расслабиться, мечтать о выходных и строить планы, которые наверняка не осуществятся. А еще пятница — традиционный день наших девичьих посиделок с Олей и ее подругой Викой.

Вика — полная противоположность Оли. Если Оля — это солнце и оптимизм, то Вика — лунный свет и мистика. Она работает астрологом (точнее, составляет гороскопы для одного из женских журналов), носит исключительно черное, красит губы в темно-вишневый цвет и умеет по выражению лица определить, что у тебя творится в душе.

Встречались мы традиционно в нашем любимом кафе "У Марьи" — уютном местечке с клетчатыми скатертями, деревянными столиками и пирожками, которые готовила сама хозяйка. Это было одно из немногих мест в городе, где можно было есть без чувства вины и не ловить на себе осуждающие взгляды.

— Ну рассказывай! — потребовала Оля, едва я успела сесть за столик. — Как там дела с новым начальником? Влюбилась уже?

— Какие глупости, — буркнула я, пряча лицо за меню, хотя знала его наизусть. — С чего бы мне в него влюбляться?

— А с того, что у тебя лицо как у школьницы, которая получила пятерку от красивого учителя, — заметила Вика, пристально разглядывая меня своими темными глазами. — И аура у тебя изменилась. Розовато-золотистая стала, а была серо-голубая.

Иногда Вика меня пугала. Не то чтобы я верила во всю эту эзотерику, но попадала она в точку с удивительной регулярностью.

— Викуля, не начинай про ауры, — вздохнула Оля. — Лучше расскажи нам про него нормальными словами. Какой он?

Я отложила меню и посмотрела на своих подруг. Оля сидела, подперев подбородок руками, и смотрела на меня с выражением человека, который ждет интересной истории. Вика невозмутимо потягивала травяной чай и тоже ждала рассказа, но делала это с видом мудрой женщины, которая уже все знает наперед.

— Он... обычный, — начала я неуверенно. — Высокий, в хороших костюмах, работать умеет...

— Аня! — возмутилась Оля. — Ты говоришь как резюме читаешь! Он красивый?

— Ну... да, красивый, — призналась я.

— Насколько? — допытывалась Оля.

— Настолько, что когда он улыбается, у меня путаются мысли, а когда смотрит, хочется спрятаться под стол, — выпалила я и тут же пожалела о своей откровенности.

— О-го-го! — присвистнула Оля. — Значит, серьезные дела! А он как к тебе относится?

— Как к подчиненной, — сказала я твердо. — Вежливо, профессионально, иногда даже дружелюбно. Но не более того.

— А во вторник что было? — не унималась Оля. — Ты же говорила, что он тебя после работы задержал.

— Мы просто отчеты обсуждали...

— А в среду утром? — включилась в допрос Вика. — В автобусе что произошло?

Я вздохнула. От них все равно не скроешься.

— Я поскользнулась, чуть не упала. Он меня поймал. Потом проводил до офиса под зонтом. Все.

— Все?! — хором воскликнули подруги.

— Да что вы расшумелись? — смутилась я. — Любой нормальный человек помог бы в такой ситуации.

— Анечка, милая, — сказала Оля тоном воспитательницы детского сада, — мужчины не носят с собой большие зонты просто так. Особенно московские босы в дорогих костюмах. У них есть машины, водители, такси в конце концов.

— У него машина сломалась, — возразила я.

— Ага, — скептически протянула Вика. — А то, что он оказался именно в твоем автобусе, в твоем районе, именно тогда, когда ты ехала на работу — тоже случайность?

— Конечно, случайность! — воскликнула я, хотя сама начинала сомневаться.

— Солнышко мое, — ласково сказала Оля, — у тебя классический случай самообмана. Он определенно на тебя смотрел. И не как начальник на подчиненную.

— Как же он на меня смотрел? — спросила я, сама не понимая, зачем задаю этот вопрос.

— Как мужчина на женщину, — твердо сказала Вика. — Я таких взглядов много видела. Там интерес был. Настоящий.

— Интерес к чему? — горько рассмеялась я. — К тому, как я падаю в автобусах? Или к тому, как сравниваю его глаза с мясными продуктами?

— Ты что, опять сказала что-то странное? — заинтересовалась Оля.

— Сказала, что у него глаза как две котлеты, — мрачно призналась я.

Повисла тишина. Потом Оля медленно отложила чашку и посмотрела на меня с выражением человека, который пытается осознать масштаб катастрофы.

— Ты... сравнила... его глаза... с котлетами? — медленно произнесла она.

— Да, — кивнула я. — И он смеялся. Очень долго смеялся.

— Ну вот видишь! — обрадовалась Оля. — Нормальный мужчина обиделся бы или подумал, что ты сумасшедшая. А он смеялся! Значит, ему понравилось!

— Понравилось? — недоверчиво переспросила я. — Ему понравилось, что его сравнили с едой?

— Ему понравилась твоя непосредственность, — объяснила Вика. — Такие мужчины привыкли к банальным комплиментам. А ты его удивила.