До последнего вздоха

— Доброе утро, — сказала я.

И по тому, как она замерла в прихожей, сразу стало ясно: ни для одной из нас это утро добрым не будет.

— Кира, прости, — сказала она почти тонким, ломким голосом, поднимая брови домиком с таким знакомым выражением раскаяния, что меня едва не передёрнуло.

Слишком знакомым.

Этот взгляд она освоила ещё в детстве — вместе с привычкой сжимать плечи, чуть поджимать губы и делать паузу ровно в том месте, где у другого человека должна проснуться жалость. Когда-то это работало безотказно: на родителях, на учителях, на соседях, на мне. Особенно на мне. В её исполнении виноватость всегда выглядела убедительно, потому что почти никогда не имела отношения к вине. Это был не стыд. Это была техника.

Я медленно провела ладонями по лицу, стирая остатки сна, раздражения и бессмысленной надежды на то, что хотя бы сегодня всё пойдёт иначе. Кожа после душа всё ещё была тёплой, но внутри поднимался знакомый сухой жар. Сколько раз я уже слышала эти два слова? Десятки? Сотни? Они давно вросли в память, как фоновый шум, как скрип половиц в старом доме — раздражающий ровно настолько, что однажды перестаёшь различать, где звук снаружи, а где он уже у тебя в голове.

— Может, ты всё-таки начнёшь хоть что-то делать? — спросила я, глядя на неё устало, без крика, и от этого, наверное, ещё жёстче. — Мы ведь об этом говорили. Не один раз. Договаривались. Ты кивала, соглашалась, обещала. Не помнишь?

Я скрестила руки на груди. Кухня пахла мокрым воздухом из подъезда, остывающим чаем и её сладким дешёвым парфюмом, который всегда оставлял после себя ощущение липкости, будто кто-то провёл по коже грязными пальцами. Алин стояла в дверях прихожей, растрёпанная, с потёкшей тушью у внешних уголков глаз, с поблёскивающими от влаги волосами, и всё равно умудрялась выглядеть не виноватой, а раздражённой тем, что её вообще заставили слушать.

В ответ она только цокнула языком и закатила глаза.

Этот звук почему-то ударил сильнее, чем мог бы ударить крик.

— Боже, как ты меня достала уже со своим вечным тыканьем, — бросила она и, не глядя на меня, швырнула куртку на диван. — Серьёзно, Кира, ты не можешь просто отстать?

О