Мой друг скорее жив

– Мне показалось, без неё будет как-то неполноценно.

– Ты её украл, что ли?

– А что бы, по-твоему, с ней в другой ситуации случилось? Её всё равно бы выбросили, – эта не вязавшаяся со внешностью сентиментальность испугала Диму.

Водку разлили по пяти стаканам. Четверо на присутствующих, один на отсутствующего.

– Артём, ага, слушай…У тебя лицо как будто знакомое, ты сам откуда?

– Да понятно откуда, по мне ж видно. С Текстиля, – он причудливо произнёс это слово с ударением на последний слог, как обычно делали только в родном городе Димы.

– Ты тоже донецкий?

– Мы здесь все донецкие. Ага, только что понял, что ли? – внёс ясность Серёжа.

– Как это мы… причудливо собрались.

– Причудливо, бля, ну ты и слова придумываешь. Писатель, наверное, какой-нибудь, – спросил Артём.

– Да нет, преподаю просто. Русский язык, литературу, всё такое.

– О, так тебе с этими двумя будет интересно курсануть. Этот, – Артём повернул руку и большим пальцем указал на Родиона, – приколись, поэт у нас. Серёга тоже умные книжки читать любит.

Серёжа только хмыкнул в ответ.

– А с Шарапой вы как познакомились? – следующий вопрос казался единственно логичным в том состоянии: Дима потерял счёт времени и счёт выпитым бутылкам. Повисла тишина. Первым нарушить её решился Серёжа.

– Слушай, там очень долгая история. Если интересно, то… – все тут же громко запротестовали: глупостей не городи; конечно, всем интересно. Дима ещё раз бросил взгляд на него и заметил то, чего не увидел до этого, – в ухе Серёжи было что-то вроде гарнитуры телесного цвета.

– Ладно, раз всем интересно. Мне тогда, не знаю, лет шестнадцать исполнилось. Шёл с тренировки, ага, весна, темнеет ещё рано. А шёл я возле Северного кладбища, мало приятного, сами знаете. Тут – бах, на меня два чёрта каких-то накидываются. Я одному с правой, без замаха, в бороду бью, а второй мне в голову то ли битой, то ли монтировкой зарядил. В голову прям, сука. Рассёк череп, слух сразу полетел, а я ещё так упал, что кусок языка себе откусил. Сам. Глупая ситуация, согласен. Ну вот мы с Шарапой тогда оказались в одной палате, разговорились, он тоже Хлебникова любит… Так как-то и свезло. Я у него три или четыре месяца прожил, пока друг мой какую-то девчонку в Дону не выловил…

– В Дону? Утопленницу, что ли?

– Утопленницу, ага, только живую. Так как-то и разошлись после этого.

– А, блядь, так это ты тот самый стос, получается, который глухую бабу в реке ловил. Шарапа что-то такое рассказывал, – перебил его Артём.

Серёжа поднял правую руку и показал на безымянный палец. На нём чуть блеснуло кольцо.

– Если ты ещё раз это слово скажешь, я тебе голову размозжу.

В голове Димы всё вдруг стало на свои места, всё стало логично и правильно. У Шарапы было две странные привычки. Он очень часто квартировал у себя совершенно разных людей. Денег он обычно с них не брал, либо брал какие-то символические суммы. Подбирались самые разные персонажи, и ко всем он относился с одинаковым радушием и гостеприимством. Из этой же привычки вытекала другая – он часто делился историями из жизни своих постояльцев, создавая свою уникальную мифологическую вселенную, населённую практически полубожественными, легендарными героями. Историю Серёжи Дима тоже уже точно слышал, но, конечно, с совсем другой точки зрения.

– Так, давайте не будем сегодня буянить, а то у меня тоже есть история, – конфликт потушил Родион. Градус напряжения чуть спал, и все стали с интересом его слушать.

– У меня ж эта сейчас, условка, полгода ещё висеть будет, но я её так по-дебильному получил. Влюбился в одну девчонку…

– А я тебе говорил – от них хомута одни, – никак не мог угомониться Артём.

– Вот, влюбился я в одну девушку и решился на подвиг. Ну, знаете, вроде как каждый должен создать о себе какой-то миф? На авантюру, значит, пошёл. Купил букет цветов, ночь, романтика, лето. Пришёл к её подъезду и понял, что номера квартиры я не помню.

– Ага, позвонить или написать не догадался? – улыбнулся Серёжа.

– Так сюрприза тогда бы никакого не было! А я помню примерно, какой у неё балкон. Там же не особо высоко, третий этаж, ну я и полез. Сначала на парапет, потом по газовой трубе. Ну, думаю, упаду, сломаю себе что-нибудь, тоже будет весело – какая история зато выйдет! Долез я до балкона, перепрыгиваю, стучусь в дверь, а там…

– А там отец её выходит? – здесь не удержался даже Дима.

– А там выходит какой-то совершенно левый мужик. В полковничьем кителе на голое пузо. То ли УФМС, то ли ещё что-то. Так и получилось. Из квартиры меня сразу же после этого выселили, с условкой сдавать никто не хотел, вот я и мыкался у Саши. Полгода почти, где-то так.

Кухня наполнилась дружным смехом. Подутихли как-то все назревавшие конфликты, и алкогольный дух требовал продолжения историй. Роль рассказчика взял на себя Артём.

– Так ты от ментов, получается, у него ховался. Ну, я вот как-то похожим образом к нему попал. Я тогда только четыре точки цветочных тут открыл – там, за трамвайным кольцом…

– Подожди, это твои цветочные были? – спросил Родион.

– Мои, мои… Были… А что?

– Так я как раз там и покупал цветы.

Двое дружно засмеялись, Артём даже схватил Родиона за голову и в приступе внезапной любви постучал его лбом о свой лоб.

– Ну ты даёшь, бля. Короче, я их открыл – и тут же на меня газовать начали, эти, как их, Арутюняны. Ну, которые все остальные точки такие же вокруг держат. Я с ними слово за слово, ну и очень сильно зацепился. Так через три дня они все мои ларьки и сожгли, – с лёгкой грустью в глазах Артём затушил сигарету в кружке чая. – Залёг на дно, получается, у Шарапы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

«Мы – смерть. Это всё, что мы из себя представляем, и всё, чего мы хотим. Смерть пронизывает все плоскости нашего бытия. Даже сам процесс жизни – движение в сторону смерти. Мы живём, спим смертью мёртвых, и во снах видим смерть мёртвых, и желаем смерти жизни. Всё, что у нас есть – смерть, и всё, чего мы желаем – смерть. И жизнь наша – смерть».