Сочинение на вольную тему. Книга 2

Юрий Кащеев

Сочинение на вольную тему. Книга 2

Юрий Кащеев

Сочинение на вольную тему.

Роман.

Книга – 2.

Глава – 1.

Проснулись рано утром от каких то голосов, это сержанты, сопровождающие новобранцев решили сыграть подъём и это у них с натугой, но стало получаться. За окном вагона было ещё темно, но всем стало ясно, что дом родной уже очень далеко. Все стали подниматься и вставать в очередь для приведения себя в порядок, потом проводники вагонов стали развозить на специальных тележках завтрак из вагона – ресторана, нужно отметить что завтрак был очень вкусный. Поели и снова заняли свои места. Незаметно от сопровождающих военных открыли пару бутылочек вермута и незаметно выпили их, сразу и жизнь показалась очень красивой, а ещё все осознавали, что в сумках таких бутылочек было очень много и от этого жизнь становилась ещё прекраснее. Но радость продлилась недолго. По вагону поползли слухи, что по всем секциям ходит делегация из четырёх человек и собирает деньги для подарка капитану и двум сержантам. Делегация подобралась очень видная, все равны как на подбор, повыше 180 сантиметров каждый и это внушало очень скрытое доверие к их очень простым словам. Особенно им верили ребята – одиночки, да ещё из сельской местности, которые никогда не сталкивались с грабителями, они очень быстро отдавали деньги и делегатам это очень нравилось, они запоминали таких парней, что бы потом сделать ещё пару заходов по их адресу. Жоркина же бригада практически без слов поняла, что они будут делать дальше, не в первый раз всем приходилось сталкиваться с шакалами, вот только один парнишка, который прибился к ним в вагоне на свободное место, чувствовал себя некомфортно, но Жорка его успокоил и предупредил, что бы он никаких денег им не давал, а просто присутствовал здесь и молча смотрел за происходящим. А вот и делегация заявилась:

- Привет мужики, мы тут собираем от всего нашего общества деньги на подарок капитану и сержантам, так что давайте скинемся и всё у нас с вами будет путём. Я вижу что у вас всё идёт как по маслу, где то и вмазать вы уже нашли, молодцы.

- Привет ребята – ответил Жорка – я вижу что и вы накатили неплохо видно для смелости, молодцы, только денег то у нас нет, зачем они нам в армии, их у нас и у вас в первые же пять минут отберут без сегодняшних подарков, а эти капитан с сержантами уже на конечной станции испарятся и мы их больше никогда не увидим.

- Но вы можете занять у своих земляков, а потом отдадите им и всё будет путём!!

- Да ты что?!! А мы и не знали, но вот ты нам подсказал и мы прямо сейчас побежим занимать, а ты знаешь что вы все четверо преступники, вы занимаетесь грабежом по сговору и мы, как честные люди, если вы не сдёрнете сейчас отсюда, с радостью набьём ваши наглые рожи.

- Ты чё мужик, рамсы что ли перепутал?!! – он размахнулся кулаком чтобы угостить Жорку этой пилюлей, но не успел, лежащий на второй полке ещё один Жорка ногой ударил его по морде, тот стал оседать, лежащий на второй полке Колян, сделал тоже самое второму делегату, а двое последних слегка помешкав, поняли, что эти ребята не простые колхозники, и бросив своих товарищей убежали. Через пару минут двое раненых зашевелились, они поняли, что попали в беду и что экзекуция может продлиться, но тут подоспели сержанты с своими глупыми вопросами, на что Жорка ответил, что эти двое пришли по вашему приказу для сбора денег. Сержанты сразу заявили, что они ничего не знают, а этих ребят видят в первый раз и сразу удалились тоже бросив своих подельников на произвол судьбы. Им же Жорка объяснил, что они шакалы и нам не мешало бы добить их, но весь вагон попросил не добивать, а на первой же станции сдать в милицию. Вот видно не зря Жорка с Колей отсидели по два года, они там научились простым движением ноги превращать распоясавшихся грабителей, в элегантных, спокойных парней и очень культурных на самом деле. Теперь они затихли и смирно сидели до самой выгрузки на крайний перрон, а после ноги они заимели по два фонаря каждый, у них просто началась юность боевая.

Тем временем к вечеру поезд прибыл в Оренбург. Два вагона с призывниками прицепили к другому составу и тот не мешкая, отправился на станцию Орск, где и остановился рано утром. Вагоны вновь отцепили и через пару часов прицепили уже к

другому поезду, какого то местного значения. За время всего пути следования призывникам так и не удалось выведать у сопровождающих, куда их везут, в какие войска, просто было видно по их эмблемам в петлицах и на шевронах, что войска эти строительные, этого было достаточно, а уж дальше видно будет, что и как. Ландшафт за окном практически не менялся, всегда простиралась бескрайняя степь с холмами, но сейчас холмы были повыше и их было больше, а в распадках зачастую была видна лесная растительность, попадались так же многочисленные лесопосадки. Сплошным ковром уже лежал снег, и было очень заметно настоящее присутствие зимы. На пять человек оставалось всего три бутылки вермута, и было решено прикончить их немедля. В это время засуетились и сопровождающие, стали приводить себя в порядок, раздалась команда – собирать свои сумки – значит приехали и скоро выходить. Где то в дали замаячила телевизионная вышка, очень большой высоты, значит возле неё всё и будет продолжаться. Выпитое вино слегка бодрило и ехать уже прилично надоело, хотелось уже по настоящему определяться. На перроне было многолюдно, помимо того, что были пассажиры, тут ещё скопилось большое количество краснопогонников – мотострелков, их было не меньше двадцати человек, на всех были патрульные повязки, все они выглядели очень крепкими и тренированными парнями на щеках у них сиял румянец от мороза. Было понятно, что эти парни прибыли сюда по их души, то есть призывников охранять при доставке в воинскую часть. Немного побыли в вокзале и тут прибыли автобусы, все быстро погрузились в них и двинулись в воинскую часть в окнах автобуса был виден большой, современный посёлок, в котором преобладали пятиэтажные дома, но вперемешку с ними возвышались и девяти этажные дома, проехали огромную территорию, очень здорово напоминающую крупную войсковую часть, но их автобус вёз дальше. Многоэтажный посёлок проехали где то минут за сорок, а дальше появился барачный посёлок, бараки стандартного типа, ещё не старые, этот посёлок тоже занимал приличную территорию со своими улицами и какими то предприятиями. На высоком холме расположилась та, самая вышка огромной высоты, а уже за этим холмом появился другой посёлок, тоже барачного типа и Жорка понял, что они приехали. Здесь уже были очень длинные бараки все, как родные братья похожие друг на друга. Автобус въехал на эту территорию, минуя контрольно – пропускной пункт (КПП) и где то посередине этого городка остановился возле мрачного железобетонного здания, от вида которого становилось мрачно на душе. Оказалось что это солдатская баня, внутри которой было тоже жутковато. В предбаннике было холодно и сыро, не смотря на это, пришлось раздеваться догола и проходить в моечное помещение, где было просторно и холодно. Горячая вода была, но приказали мыться быстрее, так как она могла закончиться, сразу стало понятно, что это не дом родной. Мыться не хотелось в таком холоде, но другой бани не было. После так называемой помывки все стали подходить к окну, из которого выдавалась вся форма, и нужно было одеваться. После всех этих процедур строем направились в расположение роты в один из этого множества бараков. Здесь уже другие сержанты разобрали новичков сначала повзводно, а потом и по отделениям и начали учить всех как пришивать погоны, шевроны и петлицы и к ужину все уже были слегка похожи на солдат. Хмель быстро вышел после таких экзекуций, но есть немного хотелось. Поужинали в огромной столовой кашу и чай с хлебом и маслом, после чего отправились в помещение роты учится правильно наматывать портянки. После чего в течение часа прапорщик обучал правильно делать отбой и подъём. А у Жорки в голове крутилась навязчивая мысль, что он попал в психушку, ему не хотелось даже понимать, что такое будет теперь продолжаться каждый день, просто после целого года беспросыпного пьянства он был хронически пьяным, а пропитый его мозг не хотел становиться трезвым и просил опохмелиться. С нового дня начинался карантин, курс молодого бойца, это значит две недели строевой подготовки и изучение строевых уставов, потом зачёт и принятие присяги, а уж после всего этого начинается служба, но сейчас карантин. На протяжении трёх дней у него полностью отсутствовал аппетит, он через силу утром съедал кусок хлеба намазанный порцией масла, в обед, не смотря на усиленную строевую подготовку аппетита не было. За каждым столом усаживалось десять человек – отделение и в обед первое блюдо: суп или щи, или борщ с мясом. Мясо всегда ставилось в отдельной посуде и было поделено на десять порций, а тут как то стихийно нашёлся свой командир, такой здоровый башкир, он так вот стихийно как бы захватил власть за столом и Жоркина порция как то автоматически уходила к нему, но пока Жорка не придавал этому значения, он просто болел с похмелья и ему было не до мяса. Прошло три дня и утром после подъёма он почувствовал дикий голод, да и настроение у него у него значительно улучшилось. На завтрак он съел свою порцию, доел оставшиеся куски хлеба с чаем и немного успокоился. После интенсивной строевой, он думал, что уже не дотянет до обеда, голод брал своё. Вот оказывается как нужно лечиться от водки. В обед все заняли свои места, но в первую очередь все расхватывали мясо. Самозванный командир уже по привычке забрал себе Жоркину порцию. Такое скотство терпеть было ну ни как нельзя. Жорка спокойно своей рукой вытащил приличный кусок мяса из башкирской тарелки и стал наливать суп.

- Воин, ты что-то перепутал, положи мясо на место, а то я тебе …., - но договорить он не смог, они стояли друг перед другом и разделял их стол. Жорка не стал разводить с ним дебаты, очень резким и сильным ударом прямо в нос он свалил его на соседний стол. Лось был здоровый и его падение наделало много шума, сразу прибежал прапорщик, стал выяснять кто виноват. Жорка не стал отрицать своего участия в происшедшем, просто по привычке он попросил прапора опросить свидетелей. Все подтвердили, что башкирский лось был совсем не лось, а шакал, такое поведение не поощрялось в Советской армии, но наказывалось. Раздувать этот огонь не стали, но виновный очень долго мыл полы в казарме и теперь уже под присмотром Жорки брал свою порцию последним после всех. Таким образом справедливость восторжествовала и кушать теперь стали спокойно. От строевой подготовки ноги превратились в сплошной мозоль и кровоточили в нескольких местах, но зато теперь портянки все наматывали очень аккуратно, со знанием дела. Башкирский лось к концу карантина стал покладистым парнем начал показывать положительные качества. Изучение уставов проходило с переменным успехом у всего коллектива роты, представителям других национальностей русский язык давался с большой натугой, а таких было очень много и конечно же наизусть рассказывать устав им удавалось далеко не всегда. А раз не получалось, то хороший результат достигался при помощи мытья полов, особенно щёткой с мылом. Поэтому в карантине Жорке так и не удалось ни разу мыть пол. Сказывалась его феноменальная память, а к тому времени он помнил наизусть порядка 1000 песен – это очень много и на зачётах он выдавал уставные тексты как Отче наш. Эти способности замечали отцы – командиры и держали себя по отношении к нему, как с равным.

Настал день принятия присяги и сразу после завтрака всю роту – 160 человек построили в расположении казармы, по обоим концам казармы поставили по столу, накрытому красным бархатом, и процесс пошёл. Эта процедура продлилась до самого обеда и уже в конце мероприятия в помещение вошли пять человек в красных погонах, они прошли в канцелярию и через пол часа с пачкой личных дел встали перед строем теперь уже солдат. Старший лейтенант представился командиром комендантской роты, такой красивый, молодой мужчина, он выглядел как гусар, этакий щёголь. Он безусловно больше всех привлекал внимание. Прапорщик представился начальником гарнизонной гауптвахты и выглядел он в отличии от ротного, очень негативно. Здоровый и хмурый, обмундирование сидело на нём строго по уставу – ни как не щёголь, но зато по уставу. Лицо напоминало морду бульдога и вызывало страх и какую-то жуть. Он молчал и просто присутствовал, внимательно вглядываясь в лица солдат. А те старались побыстрее отвести глаза, что бы не упасть в обморок, вот такие бывают прапорщики. Остальные: два сержанта и старшина – это срочники, только старшина выглядел очень взрослым человеком. У всех были серьёзные, строгие лица и было как-то некомфортно находиться в их обществе. Сержанты в корне отличались от тех, что попадались на пути молодых бойцов, здесь было видно, что форма на них сидела как влитая, что они подтянутые, не сутулятся одно слово – пример для подражания. Во время прохождения карантина от солдат, прослуживших по пол года и год, новички постоянно слышали, что в гарнизоне есть комендантская рота, что это краснопогонники, что все они звери и что на губу лучше не попадать, что от туда выходят уже искалеченные люди, что там всех избивают и просто издеваются над людьми. Нести службу в этой роте невозможно. Молодых солдат там просто гноят и тоже издеваются, в общем всё просто жутко и глядя на прапорщика – бульдога как то сразу верилось в эти байки. Жорка понимал, что 80% процентов этих баек – враньё, но он так же понимал, что комендатура – это военная милиция и дисциплина там должна быть железная, нужно просто соблюдать устав и всегда оставаться человеком, вот тогда всё будет правильно, да и в армии дисциплина превыше всего – это закон.

За время прохождения карантина Жорка успел написать любимой Зоеньке три письма и на удивление ответы пришли быстро. Эти письма были пропитаны лаской и нежностью, даже какой то наивностью, но так было приятно их читать, он даже представлял себе как она их пишет и он верил всему тому, что она ему писала. В основном все его и её письма были однообразными, главное, что в них писалось о вечной и бесконечной любви и ожидании встречи. Из дома тоже приходили письма, но не так часто, это тоже грело душу, ведь он впервые в жизни находился так далеко от дома, и почему то особой тяги домой не ощущал, зато к Зойке он был готов бежать бегом, лишь бы побыть с ней, но теперь это было несбыточной мечтой.

После присяги роте дали немного отдохнуть, пока красные выбирали себе новых бойцов по их личным делам, Жорка был спокоен, ему комендантская рота не грозила, ведь он бракованный по своей правой руке и вот команда: «Рота строиться в расположении!!». Все быстро построились и старшина стал зачитывать список солдат, выбранных для службы в военной милиции. Когда зачитали его фамилию, то он не поверил, но сделал два шага вперёд. Изо всей роты было выбрано двадцать человек, в том числе башкирский лось тоже туда попал, значит ещё послужим, раз Родина приказала. Стройным строем выбранный взвод входил в помещение комендантской роты. На удивление дневальный отдал честь вошедшим, и они тоже ему отдали честь, это первое, что удивило новичков, второе – это идеальная чистота в этом огромном помещении, здесь даже запаха пыли не чувствовалось. Их провели в спортзал, усадили на борцовский ковёр, скрученный вдоль стены и стали поочерёдно вызывать в канцелярию для знакомства. Настала и Жоркина очередь. Его встретили: командир роты, зам. командира и старшина роты, открыли личное дело и посыпались вопросы, в деле было много характеристик ото всюду, где Жорка себя зарекомендовал и все они были очень положительные и это нравилось новому руководству. Особенно всем понравилось, что он играет на разных инструментах, а так же поёт. Вопросы - вопросами, но не мешкая решили испытать парня и сразу появилась гитара. Жорка на слух подстроил её ко всеобщему удивлению и исполнил самую современную песню: «Там, где клён шумит…». Стало ясно, что всем понравилось, а через несколько минут в канцелярию уже принесли хороший баян и он тут же исполнил песню В.С. Высоцкого «Призывный набат». К счастью в данный момент не нашлось ударной установки, а то бы не скоро пришлось следующему солдату побывать на собеседовании. Жорка понял, что ротный любит песни Евгения Мартынова и тут же исполнил «Лебединую верность», он видел как его пение и музыка положительно влияют на эту публику и в помещении казармы многие тоже слышали это непредвиденное выступление. Всё это очень понравилось, а старшина заметил: « Ну а на барабанах скоро тоже послушаем твоё исполнение, у нас тут служит один воин, который играл в ростовском цирке на барабанах, так что послушаем, что ты умеешь, ты главное разучи «Прощание славянки» весной мне на дембель, вот и сыграешь мне на прощанье».

- Слушаюсь, товарищ старшина, разрешите идти? Есть!!! – Жорка вышел из канцелярии воодушевлённым, теперь то он не забудет всё то, что играл и пел на гражданке. Весть о новеньком солдате (салабоне) быстро разнеслась по роте, но ещё очень многие не видели его не разу, а он сел к своим на борцовский ковёр и как бы смешался с толпой, но это было не на долго, впереди его ожидал сокрушительный триумф. После ужина все принялись приводить себя в порядок, подшивать подворотнички, чистить одежду и сапоги до зеркального блеска. Не успел Жорка пришить подворотничёк, как послышалась команда – приказ рядовому Корнееву явиться к старшине роты. Он явился и увидел целую команду сержантов и рядовых, как он понял старослужащих. Ему с непривычки было даже как то неловко видеть столько незнакомых людей, но старшина приказал исполнить что–нибудь, что сейчас поют на гражданке и тут посыпались заказы. Большинство из них Жорка знал, как свои пять пальцев и исполнял на самом высшем уровне, иногда брал гитару и продолжал концерт. Сразу вспомнились и ночные концерты в деревне и в Пугачёве, всё проплыло перед глазами. Подошло время вечерней поверки, а потом отбоя, но сразу после отбоя его опять привели каптёрку старшины и концерт продолжился до самых 24 часов и только потом он отправился спать. Здесь начался ещё один карантин в течении двух недель, только теперь устав назывался уставом гарнизонной караульной службы и он был посложнее того первого устава. Здесь было огромное количество обязанностей и совсем мало прав, на то она и служба, поэтому Жорка сразу же окунулся с головой в изучение этого устава, в чём очень преуспел и на первом же зачёте чётко отчеканил все параграфы. На следующих зачётах было то же самое. В отличие от него очень многие молодые солдаты просто не хотели его учить, они летали в облаках на уроках, а некоторые даже засыпали, за что им приходилось очень часто мыть полы. Жорка же за всю свою службу помыл полы всего пару раз, у него мытьё полов заменили постоянные концерты с баяном и гитарой. А это потруднее, чем пол драить, главное, что всем военнослужащим очень нравилось как он исполняет, от этого он старался и у него получалось так, как будто это было в первый раз. Командир роты тоже немного играл на гитаре и попросил Жорку подучить его слегка поэтому в течение дня Жорке приходилось давать уроки своему командиру, а учеником он оказался очень талантливым, к тому же он хорошо пел. На второй день карантина Жоркин сослуживец сообщил ему, что в каптёрку принесли очень много барабанов и какие-то очень красивые гитары. Жорка понял, что все экзамены ещё впереди и через пару часов он уже расставлял барабаны в каптёрке у старшины. Собралось много старослужащих солдат, которые придирчиво рассматривали как он настраивает ударную установку слышались даже такие разговоры: «Ты смотри, это ему не так, другое не так, всё по-своему расставляет?!!». Жорка делал вид, что не слышит их разговоров, его беспокоило только одно, как же он будет выглядеть перед циркачом, ведь по идее его уровень должен быть намного выше Жоркиного, там одни только дроби очень большого стоили, а у Жорки с дробями были проблемы и всё из – за правой руки. Играл он всё просто здорово, да ещё и пел, а вот дроби сколько не пробовал, получалось хило, но он не унывал, он же не в цирке, зато другие вставки и разные проходы по всем барабанам получались просто шикарно. А вот пришёл и цирковой барабанщик, но особого рвения он не проявлял и на уговоры реагировал слабо. Наконец он присел за установку, он был среднего роста, а Жорка высокого, но тот даже не стал под себя расставлять барабаны, а просто взял палочки и простучал что то невнятное. Жорку воодушевил такой подход к делу, жить стало веселее. Циркач просто что-то постучал и сказал:

- Простите меня мужики, я вас обманул, я просто до армии начал заниматься на барабанах, но до конца этого не постиг, пусть молодой нам что–нибудь постучит.

Жорка с радостью показал им несколько ритмов, сделал несколько шикарных вставок, чем привёл в восторг окружающую его публику, было видно, что старики до этого просто его уважали, ну а теперь зауважали очень сильно. После получасовой тренировки к нему обратился старшина:

- Слышь сынок, скоро Новый год и мы с ротным решили для нашей роты сделать небольшой концерт в красном уголке, хотя бы несколько песен под ансамбль и ты сейчас посмотришь что у нас есть и что ещё нужно для ансамбля, а мы постараемся это всё собрать и организовать, вот смотри.

Он открыл свой большой шкаф и извлёк из него три по тем временам, очень шикарных гитары: чешскую «ТОРНАДО», болгарскую ритм - гитару «КРИМОНА» и болгарскую бас – гитару «ОРФЕЙ». Жорке почудилось, что он оказался в сказке, даже на гражданке такой комплект собрать было просто немыслимо, а тут, что то невообразимое. Несколько штук маленьких активных колонок, огромный ламповый трансляционный усилитель мощностью 100 ватт (два блока по 50 ватт), несколько примитивных микрофонов, целая куча шнуров и переносок. Для начала это уже было что то. Как и всегда не хватало басовой колонки, но на территории гарнизона находилось целых три дома культуры Советской армии и там можно было найти хотя бы двадцати ваттный динамик, а для комендатуры все двери гарнизона всегда были открыты и нашли даже два таких динамика, только они считались сгоревшими. К счастью в роте нашёлся один сержант теле – радио мастер, для него создали все условия и он отремонтировал динамики вставил их в старую колонку из клуба и бас заработал. Коллектив собрался быстро. Соло – гитарист старик солдат, ритм – гитарист сержант, отслуживший один год по прозвищу Акелла, барабанщик – циркач, старик солдат по имени Виктор и бас – гитарист Жорка-салабон. Командир роты дал им десять дней, но без отрыва от караульной службы. В казарме была одна большая свободная комната, в которой и разместился созданный ансамбль. При помощи сержанта Саши, коллектив, даже на самом низком, уровне был полностью укомплектован примитивной аппаратурой, а руководителем ансамбля единодушно был признан Жорка и он старался обучить соло – гитариста и барабанщика, с ритмистом проблем не было, к тому же трое, кроме барабанщика, очень хорошо пели. Заниматься пришлось очень настойчиво и упорно, нужно было для начала выучить три инструментальных пьесы, это нужно было сделать для сыгранности. Барабанщик очень хорошо улавливал то, что показывал ему Жорка, а вот соло – гитарист играл только тремя пальцами и приходилось его учить играть четырьмя. Поэтому Жорка обучая его, сам научился играть эти песни. Приходилось терпеть и продолжать занятия, было очень сложно, но дело двигалось, просто эти музыканты были как и Жорка больны музыкой и 31 декабря 1976 года первый Жоркин ансамбль доблестно отыграл свой первый концерт в своей роте и собрал тем – самым нескончаемый поток аплодисментов. Было сыграно три инструментальных вещи, шесть песен ансамблем и одну песню «Лебединую верность» исполнил командир роты с ансамблем, это было что то. Музыканты сразу зазвездились, а весь личный состав роты стал гордиться тем, что у них есть свой ансамбль. Во время репетиций в комнату могли входить старики – солдаты, а так же офицеры и сержанты, но в основном все находились в спорт- зале, сочетая приятное с полезным. Спорт – зал отделяла тонкая деревянная перегородка, поэтому всё было слышно очень хорошо, да и музыкантам не мешали. Старики – музыканты поначалу нехотя слушались руководителя – салагу, но потом поняли, что это только мешает делу, да салага этот был старше их на три года, поэтому согласие быстро наступило, а результат получился самый положительный. На первом концерте не было представителей самой комендатуры, были только ротные командиры и слух о концерте через солдат дошёл и до них, но сначала они не придали этому значения, ведь музыканты занимались не во вред караульной службе, они также как и все заступали на боевое дежурство, поэтому всё было мирно и спокойно. Ротный объявил им благодарность и приказал готовить концертную программу для всей воинской части к 23 февраля, где то на час выступления, а это где то выходило на 12 – 14 песен. Выполнить поставленную задачу на этот раз было не сложно так, как половина репертуара была уже готова, просто её нужно было повторять и добавить к ней её песен десять на всякий случай. Музыкантам стало интересно выступить перед большим залом зрителей, к тому же ни кто и ожидать не мог, что будут выступать краснопогонники, они всегда считались самыми привилегированными воинами среди всего гарнизона. К ним на гауптвахту присылали самых нерадивых воинов из дивизии, и для тех это считалось самым жестоким наказанием. Патрульная служба являлась одним из факторов для неприязни, патрульные наряды ежедневно патрулировали как по гарнизону, так и в городке, параллельно с дивизионными нарядами и их вид даже у этих патрулей вызывал неприкрытую неприязнь. Если же красные находились в городке в увольнении, то те патрули их просто не трогали, так как знали, что этих ребят просто так в увольнения не отпускают, что эти воины самые дисциплинированные и придраться здесь просто не к чему. Воины же гарнизона просто одаривали встречных красных не очень добрыми взглядами и это уже у всех вошло в привычку. Просто те, кто попадал на губу, рассказывали разные небылицы о жестоком обращении красных и всегда эти небылицы были необоснованными. Жестокостью же всегда очень отличались подразделения строителей, особенно те, что находились непосредственно на строительных объектах вдали от гарнизона, где процветала дедовщина где старослужащие издевались над молодыми солдатами. А этим «Плохим» красным приходилось в любое время дня и ночи в составе патрулей ехать на эти объекты и утихомиривать разбушевавшуюся толпу. Боевых действий, как таковых не было, но увидев целый взвод стрелков, вооружённых карабинами, драчуны тут же остывали, выдавали зачинщиков драки, которым одевали наручники и увозили на губу. Увозили так же и пострадавших в бою, но только в госпиталь, а уже дальше ими всеми занимались работники военной прокуратуры и частенько дело доходило до военного трибунала, так что «встать, суд идёт». Патрульным же приходилось выступать на суду как понятыми, так и в качестве свидетелей.