Духи мёртвых солдат: Ржавый горизонт

Одна метнулась к Кире.

Егор выстрелил.

Автоматная очередь разорвала нить на части. Куски упали на насыпь и продолжили извиваться, как черви.

— Быстрее!

До стрелки оставалось меньше минуты.

Чёрный бронепоезд впереди уже прошёл развилку.

Он ушёл налево.

Вагон семнадцать летел прямо.

Кира спрыгнула с подножки на узкую сервисную площадку у стрелки.

Её едва не сорвало.

Трос натянулся.

Егор удержал, упёршись протезом в поручень.

— Жива?!

— Работаю!

Она бросилась к рычагу.

Нити обвили металл плотным клубком. Кира ударила прикладом пистолета. Бесполезно. Тогда достала нож и начала резать живые волокна. Те брызгали синей жидкостью, прожигая ткань рукава.

Она вскрикнула, но не остановилась.

Егор стрелял короткими очередями по нитям, которые тянулись к ней снизу. Патроны кончались слишком быстро.

Из тумана справа выскочила Стеклянная гончая.

Меньше первой.

Быстрее.

Она бежала по насыпи параллельно вагону, отталкиваясь от шпал. В её пасти светился Зов.

Егор перевёл огонь.

Пули прошили грудь, но фиолетовый узел не лопнул. Гончая прыгнула.

Егор встретил её протезом.

Удар выбил воздух из лёгких. Тварь повисла на его левой руке, вгрызаясь зубами в буровой кожух. Металл заскрежетал. Егор ударил её о борт вагона. Раз. Второй. Третий.

— Кира!

— Почти!

Стрелка не двигалась.

Кира вкрутила детонатор в тротиловую шашку.

— Что ты делаешь?! — заорал Егор.

— Импровизирую!

Она сунула шашку под основание стрелочного рычага, дёрнула шнур и бросилась назад.

Егор рванул трос.

Кира взлетела с площадки как кукла. Он поймал её правой рукой, ударившись спиной о борт вагона. Гончая снова рванулась к нему, но в этот момент взрыв разорвал ночь.

Стрелочный механизм исчез в огне.

Нити Левиафана вспыхнули синим пламенем.

Рельсы дрогнули.

Вагон семнадцать на секунду пошёл прямо.

Егор понял, что не успели.

Потом из-под земли поднялись белёсые рельсы.

Призрачные.

Мёртвые.

Они легли поверх разрушенной стрелки на долю секунды — ровно настолько, чтобы передние колёса вагона перескочили на левую ветку.

Корпус накренился.

Люди внутри закричали.

Егор и Кира повисли на борту, держась за один и тот же поручень.

Вагон вошёл в поворот.

Позади, там, где они должны были уйти прямо, из тумана возник мост.

Вернее, его отсутствие.

Чёрная пропасть.

Сломанные опоры.

И внизу — синяя вода, которая текла против течения.

Кира смотрела на неё, не моргая.

— Мы должны были упасть туда.

— Да.

— Рельсы появились.

— Да.

— Это сделали они?

Егор посмотрел на чёрный бронепоезд впереди.

На последней платформе солдат с продавленным лицом поднял руку.

Не отдал честь.

Просто показал два пальца.

Егор не сразу понял.

Потом понял.

Долг.

Не благодарность.

Долг.

— Похоже, теперь мы им должны, — сказал он.

Кира перевела дыхание.

— Сколько?

— С мёртвыми лучше не выяснять сумму.

Они забрались обратно в вагон.

Внутри пахло страхом, кислотой и детским плачем.

Лиза прижимала к себе уцелевшего мальчика. Второй ребёнок был жив, но без сознания. Охранники смотрели на Птахина так, будто решали, стрелять сейчас или подождать, пока он попросит.

Птахин сидел за пультом.

Серые глаза смотрели на рельсы впереди.

— Успели, — сказал он.

— Благодаря нам, — ответил Егор.

— Благодаря им.

Рация щёлкнула.

Голос Лютого произнёс:

— Долг принят.

Егор устало закрыл глаза.

— Я ненавижу, когда меня слышат без микрофона.

Кира подошла к сейфу.

Пластина с именами больше не светилась. Но новая строка — ПТАХИН СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ — осталась на месте. Рядом с ней появилась маленькая отметка. Не буква. Не цифра.

Черта.

Как зарубка на прикладе.

— Что это значит? — спросила она.

Птахин ответил, не оборачиваясь:

— Один переход.

— Какой переход?

— Из живых в записанные. Из записанных в строй.

Кира медленно закрыла сейф.

— Мы не будем больше никого называть.

Птахин повернул голову.

— Будете.

— Нет.

— Когда придёт время, будете.

Охранник с обожжённым лицом поднял автомат.

— А может, мы тебя обратно уложим, покойник?

Птахин посмотрел на него спокойно.

— Попробуй.

Охранник не выстрелил.

Не потому что испугался.

Потому что в этот момент по крыше вагона раздались шаги.

Тяжёлые.

Человеческие.

Не гончьи.

Раз.

Пауза.

Два.

Пауза.

Три.

Все подняли головы.

Егор взял автомат.

Кира снова вскинула пистолет.

Лиза закрыла мальчику рот ладонью.

Шаги дошли до пролома в крыше.

Оттуда свесилась верёвочная лестница.

Старая. Пеньковая. С металлическими ступенями.

Потом в проломе появилось лицо.

Старик.

Худой, бородатый, в застиранной телогрейке и шапке-ушанке с флотской кокардой. За спиной у него торчала огромная радиостанция, собранная из армейских блоков, медных катушек, аккумуляторов и непонятных костяных пластин. Антенны дрожали, ловя мёртвый эфир.

Старик спустился в вагон так спокойно, будто заходил в электричку на дачу.

Оглядел кровь. Трупы. сейф. Птахина. Киру. Егора.

Потом снял шапку.

— Ну и бардак у вас, товарищи пассажиры.

Егор навёл на него автомат.

— Ты кто?

Старик покосился на ствол.

— Никанор Седых. Связист. По совместительству — последний человек на этой ветке, который ещё понимает расписание.

Кира не опустила пистолет.

— Вы с мёртвого поезда?

— Нет.

— Тогда как попали на крышу?

Никанор усмехнулся.

— Пешком.

— На ходу?

— Девочка, после конца света главное — не задавать слишком много технических вопросов. Они портят веру в чудо.

Егор сделал шаг ближе.

— Ты живой?

Старик задумался.

— По утрам — да. К вечеру бывают сомнения.

Птахин вдруг встал.

Медленно.

Никанор посмотрел на него и вздохнул.

— Уже записали, значит.

— Пропуск потребовали, — сказал Егор.

— И кого назвали?

— Его.

Старик покачал головой.

— Быстро вы начали.

— У нас был выбор?

— У всех всегда есть выбор. Просто иногда оба варианта — дрянь.

Кира подошла к Никанору.

— Вы знаете, что такое Книга Имён?

Старик посмотрел на неё внимательнее.

И впервые его лицо стало серьёзным.

— Знаю.

— Тогда говорите.

— Нельзя.

Кира подняла пистолет чуть выше.

— Почему?

— Потому что она слышит.

Вагон семнадцать качнулся.

Чёрный бронепоезд впереди входил в длинный тоннель, которого не было на карте. Над порталом висела старая каменная арка, заросшая ржавыми лишайниками. На ней едва читалась надпись:

ОБЪЕКТ «ТАЙГА-12»

Ниже кто-то белой краской вывел:

ЖИВЫМ — МОЛЧАТЬ

Никанор быстро перекрестился. Потом спохватился и отдал честь.

— Вот теперь, — сказал он, — начнётся первая глава.

Егор хмуро посмотрел на него.

— А до этого что было?

Старик закинул на плечо ремень радиостанции.

— Пролог, инженер.

Из тоннеля пахнуло холодом.

Не зимним.

Могильным.

Чёрный бронепоезд исчез внутри.

Вагон семнадцать пошёл следом.

На востоке Зов Левиафана оборвался.

И в наступившей тишине Егор впервые услышал не море.

Он услышал строй.

Тысячи сапог шагали где-то под землёй.

Раз.

Два.

Три.

Раз.

Два.

Три.

Мёртвые солдаты просыпались по расписанию.

Глава 2

Объект «Тайга-12»

Тоннель проглотил их без звука.

Не так, как обычный тоннель принимает поезд — гулом, эхом, хлопком сжатого воздуха, резким запахом сырого камня и старой копоти. Этот тоннель не принимал. Он закрывался за спиной, как пасть.

Снаружи осталась мёртвая тайга. Синий свет. Левиафан за сопками. Ржавые рельсы, которые пыталась сожрать вода.

Внутри был только холод.

Вагон семнадцать вошёл в тоннель следом за Чёрным бронепоездом и сразу потерял ночь. За выбитыми окнами не стало темнее — стало глубже. Тьма здесь была не отсутствием света, а чем-то плотным, многослойным, как мазут, в который подмешали прах.

Фары вагона давно не работали. Оставались аварийные лампы, зелёное свечение рации и красные отблески топки мёртвого паровоза впереди. Но свет не разгонял тоннель. Он тонул в нём, не проходя дальше нескольких метров.

Рельсы под колёсами перестали стучать.

Это Егор заметил первым.

Не потому, что был самым внимательным. Потому что после «Глубинного Щита» он научился слушать металл. Машина всегда говорила раньше людей. Перед аварией она меняла дыхание, хруст, температуру, ритм вибрации. Нужно было только не считать себя умнее железа.