Починка. Мастерская несрочного ремонта

— Вот и сходишь.

— Ты собственник.

— А ты будущий собственник.

— Нет.

Савелий медленно поднялся. За день он будто стал ниже. Или свет так упал. Матвей не любил замечать такие вещи, но замечал всё чаще.

— Слушай внимательно, — сказал дед. — Я могу забыть слово. Могу забыть, куда положил очки. Могу однажды забыть, как зовут эту вашу Лариску, которая с детства ходила так, будто ей все должны место у окна. Но я пока не забыл главное. Если ты не поставишь имя на мастерскую, его поставят другие. И им будет всё равно, что здесь чинили.

— Я не готов.

— А кто тебя спрашивает?

Матвей посмотрел на него.

— Ты.

Савелий отвернулся первым.

На столе лежал дверной звонок Зинаиды Петровны. Без крышки, с торчащими проводами, маленький, нелепый, некрасивый. Дешёвый пластик. Пожелтевший корпус. Плохая кнопка. Треснувшая крышка.

Но женщина сказала: «Вдруг кто-нибудь придёт».

Матвей вдруг понял, что ненавидит этот звонок.

Не потому, что он был сломан.

А потому, что он всё ещё ждал.

Вечером, когда Савелий ушёл наверх отдыхать, Матвей остался один.

Мастерская находилась на первом этаже старого дома, а Савелий жил над ней, в двух комнатах с видом на крышу соседней булочной. Раньше Матвей снимал угол у моря, потом дед начал забывать выключать газ, и вопрос решился сам собой. Теперь он спал в маленькой комнате за кладовкой, где зимой промерзала стена, зато было слышно, если дед вставал ночью.

Он зажёг настольную лампу. Свет лёг жёлтым кругом на стол, на звонок, на журнал заказов, на уведомление из юридической фирмы.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Дениса:

Рони, Ларка реально в городе. Сказала, что скоро тут всё будет красиво. Я спросил, а сейчас что, уродливо? Она сказала: «Некоторые места давно пора снести». Не знаю, почему посмотрела на вашу мастерскую.

Следом пришла фотография.

Белый джип у набережной. Лара в светлом пальто. Рядом мужчина в дорогой куртке, с телефоном у уха, смотрит не на неё, а куда-то в сторону. Лара улыбается так, будто уже получила подарок, который ещё не успели оплатить.

Матвей выключил экран.

В мастерской стало темнее.

Он взял перчатки. Надел. Потом снял.

Глупо.

Никого не было. Никаких камер. Никаких чужих рук. Только стол, звонок, тиканье часов и море за стенами города, которое ночью всегда казалось ближе.

Матвей подвинул к себе журнал заказов.

На последней строке дед написал про звонок:

Не менять. Чинить старое. Смысл у хозяйки.

Матвей взял ручку. Долго держал её над страницей. Потом ниже, уже своим почерком, добавил:

Проверить кнопку. Не обещать, что снова будут звонить.

Он закрыл журнал.

И в этот момент над дверью тихо звякнул колокольчик.

Матвей резко поднял голову.

На пороге никого не было.

Дверь закрыта. Замок повернут. За стеклом — пустая улица, мокрый фонарь, отражение его собственного лица в тёмном окне.

Он терпеть не мог отражения. Особенно внезапные.

На секунду показалось, что из стекла на него смотрит тот самый парень с билборда: моложе, гладче, пустее. Тот, за которого когда-то всё решили. Куда смотреть. Как стоять. Что молчать.

Матвей шагнул к двери и поправил колокольчик. Леска перетёрлась. Вот и весь мистический ужас. Обычная мелкая поломка.

Он усмехнулся.

— Дождался, — сказал он звонку.

Потом взял отвёртку, сел за стол и начал чинить.