Общество влюблённых мутантов

Николай Рябцев

Общество влюблённых мутантов

Глава 1

Осенний бал как повод для мутаций

Странное увлечение, согласен. Для меня – ещё и очень тяжелое. Видите ли – я физически слабый. Беда и с пластикой, и с растяжкой. А вишенка на торте – это моё ужасное зрение. Как можно было при этом учиться танцевать? Остаётся мой единственный плюс. Ум!

Пробовали представить себе вальс как задачу? А ведь здесь точная математика. Раз-два-три. Раз-два-три. Путём долгих мучений я всё-таки освоил это. Именно вальс почему-то. Там можно особо не смотреть. С остальными танцами у меня плохо.

И – да, ещё раз: я же себя плохо вижу! И в танцевальном зеркале тоже. Но методичность и дисциплина делают своё дело – и через год я – на осеннем балу.

Это ежегодное мероприятие проводит мой родной университет – МГУ. В главном здании сегодня я танцую. Вальс. И это – мой единственный шанс потанцевать! Ну не в модные же клубы идти с моей учёной физиономией! Всё, хватит меня жалеть – давайте к делу.

Как меня звать. Я – Олег. А танцую с Татьяной. Почему-то не поворачивается язык назвать её Таней. Не то, чтобы она очень хотела меня в пару – просто вальсирующих не так много. Гибкие ребята хотят себя выразить, и вальс для этого неидеален. (Неправда! Всё идеально в вальсе, не надо обманывать людей! – прим. автора).

Моя одногруппница Маруся (к ней мы скоро вернёмся) прислала мне напутственное сообщение на телефон: «Во время вальса главное – это не обделаться!» Оно, конечно, да. Но чаще наступают партнёру на ногу, что всегда сильно бесит.

И вот – самый приятный момент в году для одинокого «ботаника». Мы с ней кружимся по залитому ярким светом залу. От неё пахнет дорогим парфюмом. Воспалённый наивными чувствами мозг не успевает распознать химические составляющие духов.

Проклятая близорукость не позволяет даже как следует рассмотреть её лицо. Оно видно, но не очень. Не танцевать же на балу в очках! (Между прочим, это не только не запрещено, но и мило смотрится, – прим. автора)

Но я точно знаю, что она красивая. Иначе не может быть. Яркий свет сводит с ума, сердце колотится из последних сил. Одна рука на талии, вторая – держит её горячую ладонь. Я это тепло пронесу через весь год.

И вот, наш танец завершается. Дальше она танцует не со мной. А другие танцы я не учил. Я ведь учёный, а не тусовщик. Просто иду переодеваться. Погуляли – и будет. Одиночество – это привычно и даже затягивает. Как курение. Вроде и мерзко, а всё равно дымишь.

Стою на выходе из Главного здания и тихо курю. С оранжевого неба падает редкий дождь, который меня не смущает. Не знаю, сколько я так простоял. Если бал закончился, то час точно, может, два. Начинает выходить вся толпа. Танцы кончились.

Татьяна тоже здесь. Я узнаю не её саму, а силуэт, походку. Идёт, на ходу затягиваясь вейпом. Поворачивается ко мне и выпускает облако пара прямо мне в лицо. Подмигивает? Ха! Так я не знаю наверняка, зрение же хреновое! Я просто стою и курю одну и одну. Все уходят. Куда она пошла? С кем? НЕ ВИ-ЖУ! Хотя мне на секунду показалось, что я даже почувствовал её тепло (впрочем, это физически невозможно).

Она ушла домой с кем-то? Или одна? Как и куда уедет? Мне кажется, что не на такси и не на автобусе. Сама ведёт машину или её кто-то везёт? Может, и хорошо, что отсюда не разобрать, что происходит.

Смотрю в треснутый экран телефона на часы. Пора. Накидываю капюшон мешковатой куртки на голову и иду, но не туда, куда идут все.

В темноту мимо чугунных заборов вдоль яблонь с облетевшими листьями. Глаза автоматически фиксируют, что некоторые деревья больны, хотя какое мне дело? Откуда такое внимание к деревьям? Ну вообще-то я биолог, и я в этом разбираюсь.

Другой вопрос, что предмет моей учёбы – это вирусы. Так что, я – не «ботаник» в полном смысле этого слова.

Сталинское здание моего факультета с не горящими вечером окнами похоже на старинный склеп. И мой путь действительно ведёт под землю. Я иду не к главному входу, а чуть левее, в подворотню. В нос бьёт резкий запах вивария со второго этажа, который прямо надо мной.

Кто не мой коллега – расскажу. Виварий – это место, где выращивают мышей. Когда их много, пахнут они… Ну, так себе. Аммиак, опилки, специфический звериный запах, который ни с чем не спутаешь. Но мы привыкли. Смотрю по сторонам – никого. Ну, наверное. Что я там вижу, ха-х.

Высокая деревянная дверь. Достаю из кармана старомодный длинный ключ, вставляю в скважину. Четыре тугих оборота. За дверью темнота. Свечу телефоном, быстро захожу и запираю за собой дверь. Добро пожаловать в тайное биологическое общество имени Ляпуновых. Нелегальных генетиков. Погуглите на досуге.

Отсюда ещё можно пройти по коридору в столовую – это на случай, если за мной кто-то увязался. Легенда – голодный студент. Вот только я не голодный, я иду по старой мраморной лестнице вниз.

Для отвода глаз здесь – какие-то швабры, лопаты. Типичная подсобка. За ещё одной дверью с облупившейся краской – лестница идёт дальше. И я спускаюсь до отметки минус тридцать метров.

А потом – свет, лаборатории. Мне нужна пятая, только в ней кто-то есть. Это и есть моя напарница Маруся. Я так и не понял, как её по паспорту зовут.

- Ну что, Ромео, вернулся? Работать-то кто будет? – её фирменный сарказм, как всегда, на месте.

Я не могу вам в деталях описать её, я сам не знаю. Духи одни и те же, с синтетическим апельсиновым оттенком. Вкусно готовит, походка вразвалочку. Надо что-то ответить.

- Не переживай, никому я там не нужен. Но, раз уж сегодня был бал, то по такому поводу я буду ставить главный эксперимент именно сегодня.

Её вздох. У меня странный эксперимент. Давайте расскажу. В нашем организме есть ДНК. Дезоксирибонуклеиновая кислота, если полностью. Она – в каждой клетке, и там записано, кто мы такие, из чего состоим.

Мы белые, чёрные, азиаты, латиносы. Высокие, низкие. Цвет глаз, волос. Вот это всё там прописано. Когда мы растём, наши клетки читают, что написано в ДНК, и отращивает то, что положено. В моём случае – это умный, но очень слабый персонаж с ужасным зрением и нулевой харизмой. Маруся как-то на мои рассуждения сказала:

- Но обрати внимание, что твои родители, такие же, как ты, нашли друг друга, у них случилась любовь – и тогда появился ты, мой дорогой!

Наверное, долго думали перед этим мои родители. Ладно, нам надо дальше.

Знаете, кто может поменять нашу программу из ДНК и даже её не единожды уже менял? Мудрые генетики? Глобальные катаклизмы? Радиация? Не-е-е-т. Главные редакторы – это ретровирусы. Кстати, ВИЧ – тоже ретровирус, но в моём эксперименте мы возьмём что-нибудь более безопасное.

Они даже не совсем живые. Это нечто другое, странное, даже потустороннее. На самом деле, мы, вирусологи, не знаем точно, хотя вслух будем это отрицать. Они могут встраивать свой генетический материал в нашу ДНК. Спрашиваю Марусю:

- Ну что, ты уже догадалась о моём замысле?

Она закатывает очи-горе:

- Ты псих, я думаю, что ты даже не сможешь героически помереть от эксперимента, у тебя просто будет температура и адский понос.

- Это обязательно будет от вирусной нагрузки, ты права.

- Олег, ну чем тебе не нравится? Вот я синтезирую в такой же лаборатории, как у тебя, масочки для лица. Я не изменю себя. Кому не нравится – пускай не смотрит. Зато я это запатентую и стану просто богатой. И буду реветь от своей внешности, сидя в «мерседесе», например. Ну делай как я и не выдумывай!

Конечно же, я отмахиваюсь.

- Маруся! Этот день войдёт в историю!..

- Как день, когда Олег загадил до краёв самый секретный сортир на биологическом факультете! Давай начинай уже. Тебе уколоть или ты сам?

- Да сам…

Вы знаете, страшно! В теории, у меня должно получиться изменить себя и начать хорошо видеть. В опытах на мышах тоже не сразу, но получилось. Но всё равно очень волнуюсь.

Беру пробирку номер девять. Пять кубов в шприц. Внутривенно. Ярко-зелёная жидкость пузырится в пластиковой тубе. Вижу, что моя рука дрожит.

- Олег, ты там влюбился на балу что ли? Давай я.

Отдаю шприц. Она накладывает жгут. Ватка с холодным спиртом проходит по моей руке. Я вздрагиваю. Потом укол. Ватка со спиртом ставится на место укола. Жгут отпущен. Ну и всё. Пока что ничего не чувствую, ещё рано. Маруся спрашивает:

- Клетки будут долго перестраиваться. Сколько это займёт? Месяцы? Годы?

- Нет. Эти будут быстрее. Гораздо быстрее. Я нашёл наработки нашего научника. Скорость мутации увеличена в тридцать раз. То есть всё будет уже завтра. Ну, если я выживу.

- Не опасно?

Откидываюсь на диван. Да как бы сказать?

- По идее, это невозможно. Ну так и мы с тобой – не простые лаборанты. Опасно. Иначе бы мы это делали вместе со всем факультетом. А не прятались под землёй.

Маруся хохотнула:

- Интригующе! Домой поедешь или тут пересидишь?

- Марусь, лучше здесь. Вдруг я склею ласты?

- Просто просрёшься, Олежа. И зрение ты себе не вернёшь.

- Верну. Верну. Верну…

Лёжа на жёстком «сталинском» кожаном диване, я закрываю глаза и засыпаю от усталости. Бал – это для меня слишком. Завтра будет температура. И понос тоже. Но это детали. Завтра будет шанс. Мне интересно главное – я смогу снова хорошо видеть или нет?