Исход 2

Игорь Раков

Исход 2

Глава 1 - Путник

- Анцель-

Посреди бескрайних полей, что тянулись почти до самого горизонта, двигалась одинокая фигура. Мечтательный мужчина брёл сквозь золотое море пшеницы, слегка касаясь её кончиками пальцев. Он шёл с закрытыми глазами, ощущая, как её верхушки щекочут руки, как закатное солнце согревает лицо и шею, и ощущал босыми ногами силу земли, которая подарила ему так много хорошего в этой жизни.

Благодарность. Это чувство ощущалось в пульсе самой земли, по которой он ступал. Анцель никогда не был достаточно религиозным или суеверным, однако именно здесь, на полях Северной Залии, он ощущал, как чувство магичности этого мира проникало в него. Он был преисполнен благодарности этому месту за богатые урожаи, за преданных друзей, за любимую семью. И он ощущал благодарность в ответ. Как будто пшеница и сама земля не просто поддерживали его в этот момент, а ласкали — подобно матери, что заботилась о единственном сыне.

— Анцель!— послышалось издалека. — Иди скорее, они начинают.

Он медленно открыл глаза, наслаждаясь красотой, с которой солнце щедро раскрашивало это волнующееся золотое море. Плывущие по его поверхности красно-огненные краски лишь добавляли глубины, будто это и правда был настоящий океан — колышущийся, живой, неукротимый. Анцель глубоко вдохнул, стараясь наполнить лёгкие до предела, вобрать силу этого места, чтобы навсегда ею пропитаться, чтобы не утратить свою способность поддерживать его в ответ. Ради всех, кто был ему дорог, и ради всех, кто полагался на него.

— Иду!— выкрикнул он и, улыбаясь, побрёл обратно в деревню.

Спокойствие золотого моря, медленно погружающегося в вечерний сумрак, уступило место свету десятков костров, разгорающихся на большой поляне. Люди стояли в предвкушении праздника.

— Идёт! Идёт!— послышалось отовсюду.

— Друзья!— громко произнёс Анцель. — Вы каждый год совершаете одну и ту же ошибку, доверяя этому дураку,— он указал на себя, — произносить речь в канун Нового года.

Все заулыбались.

— Вы все знаете, как я люблю это место. Вас всех. И что за двенадцать лет я так и не научился говорить коротких речей.

Послышался смех.

— Поэтому сегодня я не стану вас утомлять. Каждый и так знает, что у меня на сердце. Давайте сегодня просто праздновать!

Толпа взорвалась ликованием.

Анцель поклонился людям и зашагал по краю поляны, наблюдая, как красиво одетые в сарафаны девушки закружились вокруг огней, втягивая юношей в хоровод. Музыка ударила упругой волной, наполняя пространство энергией и силой, создавая настоящий водоворот из звука, смеха и искрящейся радости.

— Кто ты такой?!— внезапно толкнула его в грудь женщина. — И что ты, чёрт возьми, сделал с моим мужем?

Она разразилась смехом, не сдержав своих неуклюжих попыток выглядеть серьёзно.

— Устал, родная,— сказал Анцель, обнимая её. — Каждый год одно и то же. Я болтаю о нашей Залии и о том, какие вы все молодцы, что трудились целый год. А потом они начинают танцевать прямо посреди моей речи, не дождавшись окончания. Может, я теперь буду суровым и немногословным? Что думаешь?

— Ммм…— хитро прищурилась она. — Нет! Я люблю когда ты болтаешь. Меня это успокаивает. Давай я буду суровой и немногословной, а ты будешь продолжать радовать меня своим голосом.

— Хм…— прищурился Анцель. — Суровой, говоришь?

Он начал щекотать её, и она заверещала, как ребёнок, неуклюже отбиваясь и заваливаясь вместе с ним на землю.

— Щекотушки-и-и-и-и!— из тени выскочила маленькая девочка и набросилась сверху, пытаясь не упустить веселье, так бесцеремонно начавшееся без неё.

Анцель с супругой, похоже, только этого и ждали. Как только девочка оказалась между ними, они коварно объединили усилия и начали щекотать её сразу с двух сторон. Девочка залилась таким смехом, что казалось, он перебивал даже звенящую в воздухе музыку.

Спустя несколько минут они просто лежали втроём на траве, вглядываясь в ночное небо.

— Танцевать не пойдёшь?— тихо спросила супруга.

— Я лучше проведу этот вечер с тобой,— нежно улыбнулся Анцель. — Пусть народ гуляет. Обойдутся один день без меня как-нибудь.

Она заботливо провела рукой по его волосам, затем обняла дочь, успевшую уже уснуть к этому моменту.

— Пойдём тогда. Пока кто-то не попросил тебя произнести ещё одну речь.

Анцель улыбнулся и осторожно взял девочку на руки.

Ночь продолжала вибрировать яркими ритмами и вспышками огней, наблюдая, как люди кружатся в её лоне, позабыв об опасностях и хаосе, что начинались за границей колышущегося кокона из света костров.

Из темноты, за деревней, наблюдал путник.

Глава 2 - Земля песков

- Сёстры -

Яркое солнце беспощадно раскаляло мечущийся по улицам песок. Люди прятались от гнева светила, укутываясь в плотную ткань и старались не выходить из-под навесов без острой необходимости. Рамадия никогда не славилась гостеприимством. Близость к пустыне делала жизнь настолько суровой, что это место привлекало только два типа людей: местных, которые настолько боялись своих богов, что даже под страхом смерти не решились бы покинуть родные земли; и работорговцев, которые воспринимали эти края как свою игровую площадку.

Земля без законов, без правил, без пощады. Идеальное место, чтобы заниматься тем, что в остальном мире считалось не только недостойным, но и бесполезным. Зачем рабы, если машины давно закрывали большую часть базовых потребностей? Хотя, конечно, так считали не все. В современном мире рабство стало формой искусства. И настоящие художники искали возможности доводить людей до таких граней опыта, которые было сложно симулировать в виртуальной реальности. Все искали идеальный трип. А рабы стали холстом и красками для сюрреалистической реальности эпохи после Исхода.

Рядом с пыльным городом раскинулся целый лагерь огромных шатров — странная смесь высокотехнологичных каркасов с натянутыми поверх шкурами. Местные славились своими причудами: с одной стороны, они боготворили технологии, с другой — не могли отпустить своё почти шаманское видение жизни. Всё должно было соединяться с древней магией. Здесь даже простой бойлер для воды нередко был весь обвешан амулетами и исписан рунами, значение которых почти никто уже не понимал.

Однако, это было больше, чем просто пристанище для идущих через пустыню скитальцев. Этот лагерь был по-настоящему знаменит: главный рынок рабов в восточных пустошах, куда стекались буквально все — от искателей приключений до настоящих баронов, поставивших торговлю плотью на почти корпоративный уровень. Вот только здесь не приветствовалась эстетика, какую можно было встретить в Нексусе или даже у корпоратов Синдиката. Эти люди были себе на уме. Удивительная гармония показной жестокости, чёткой организации, почти армейских порядков — и при этом всё… абсолютно всё было пропитано магией и суевериями. И чем богаче становился человек, чем больше власти он успевал стяжать, тем глубже погружался в недоступный обычному человеку мир. Рай для шарлатанов, пророков и тех, кто действительно был способен на необычные вещи. Здесь каждый находил своего слушателя или покровителя — если, конечно, был готов заплатить цену за ошибки в своих прогнозах.

Рамадия славилась не только лагерем рабов, но и «Аллеей пророков». Километры крестов вдоль пустынной дороги были увенчаны трупами тех, кто пришёл сюда, объявляя о своих силах, и не сумел их проявить. Напоминание всем тем, кто решит открыть рот и заявить о своих талантах: здесь ты либо отвечал за свои слова, либо становился высушенной на палящем солнце мумией, что вечно стерегла вход в этот пустынный оазис.

Вокруг главного шатра начинался нешуточный ажиотаж. Главные торги этого месяца: лучший товар, что удавалось доставить практически со всего материка. Семь дней яростного торга — настоящая битва среди тех, кто искал самые изысканные вещи. И публика собиралась под стать. Количество охраны вокруг было таким, что можно было бы предположить: здесь проходит военный совет местных племён, решивших выступить единым фронтом против общего врага. На расстоянии нескольких сотен метров от главной торговой арены располагались десятки небольших кемпов, связанных с тем или иным богатым торговцем. Наёмники всех мастей, банды, решившие наняться в услужение тем, кто платил стабильной монетой, и небольшие частные военные подразделения — настоящий цирк для глаза опытного военачальника. Однако здесь любили контраст и разнообразие. Для этого не было никакой логичной причины, кроме тщеславия и глупых суеверий. Местные бароны предпочитали выдумывать знаки отличия для своих миньонов. Поэтому даже те, кто прошёл военную подготовку в настоящих войсках, были вынуждены носить особые знаки или даже цвета, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к дому того или иного барона. Унизительная вещь для истинного воина. Но гордость легко усмирялась размером жалования, какого никогда не получишь на официальной службе. Поэтому все эти бравые солдаты, головорезы и просто джентльмены удачи выглядели настолько разномастно, что каждый раз казалось, будто в город приехал карнавал.

К главной сцене сейчас было приковано внимание всех почётных гостей этого сезона.

— Я смотрю на вас…— начал распорядитель аукциона. — И вижу людей, которые силой взяли у судьбы своё по праву! Я смотрю на вас… и вижу тех, кто достоин топтать почву моей священной Рамадии, потому что в вас есть сила! Конечно, половина из вас безбожники…— толпа засмеялась. — Но что с вас взять… вы платите как настоящие «радо». А потому — к чёрту приличия! Сегодня мы будем вместе поклоняться лишь одному Богу — Деньгам! И мы будем приносить ему в жертву то, что он ценит сильнее всего — жизни людей!

Толпа взорвалась одобрительными криками. Владельцы аукционов умели подстегнуть тщеславие своих клиентов. Здесь торг был формой настоящего искусства, которому действительно учились.

— Итак! Начнём с простого разогрева. Здоровые, чистые, из Северной Залии — девочки, которых мы тщательно отобрали и проверили. Прекрасные, как нежный бутон девственницы из плодородных земель безбожного Запада. Первая партия!

На сцену взлетели пять открытых коконов. Они висели в полуметре над землёй, поддерживая узниц в вертикальном полулежачем положении. Их руки и ноги были прикованы к парящему ложу. Тела покрывали белые ленты, заменявшие бельё, и у каждой на лбу был нарисован знак красного ромба — символ рабства.

Толпа притихла, вглядываясь в предметы торга. В наступившей тишине можно было слышать лишь шорох одежды и звуки глазных имплантов, настраивавших зум, чтобы получше рассмотреть девочек. Это тоже было одним из удивительных парадоксов этих земель. Никто толком не мог этого объяснить, но некоторые считали красивым использование новых технологий, сделанных с эстетикой старых. Системы оптического зума уже давно не издавали никаких звуков — всё было бесшумным, отточенным до совершенства, — и потому люди специально заказывали импланты, имитирующие различные щелчки, вращения, навешивали побрякушки, словно люди из племён, что обвешивались ракушками. В этих землях границы между прошлым и будущим не существовало вовсе. Местные жили посреди эпох, и, похоже, всех это устраивало.

— Начинаем с двадцати тысяч единиц за партию! Кто больше?!

Толпа начала торговаться, перебивая друг друга, крича, выхватывая оружие, чтобы пригрозить оппоненту. Весь этот цирк был почти ритуалом. Никто всерьёз не стал бы проливать здесь кровь, ведь тогда и его, и всех его приспешников сожгли бы заживо в назидание остальным. Но показать себя было признаком приличия. Тут не ценили манеры: Рамадия считала жестокость и буйный нрав признаками яркой энергии — качеством истинного «радо». Хотя большинство из них, конечно, «радо» не являлись. Так могли назвать себя лишь коренные уроженцы, прошедшие все семь обрядов взросления. Плоть от плоти этой дикой земли. Но даже гости знали, что хозяева любят, когда чужеземцы подражают им. Это было выгодно одним и приятно другим. Поэтому торг превращался в настоящее шоу.

— Я отрежу твои уши, собака!— кричал мужчина, почти двух метров в высоту.

Его смуглая кожа и особые белые линии вокруг глаз выдавали уроженца Трабии — группы островов на юго-востоке, с которых непрерывно шёл поток уникальных по составу препаратов, создаваемых из эндемичной флоры. Эти вещества ценились даже дороже, чем аксонит высшей пробы. Они не просто продлевали жизнь и делали тело крепким — эти эликсиры буквально пробуждали спящие энергии в организме, позволяя легче раскрывать психический потенциал. В отличие от пыльцы из Зоны, что несла скорее трансцендентный опыт, эликсиры Трабии пробуждали потенциал на куда более грубом, почти животном уровне энергии. А поскольку трабийцы умудрялись жить совершенно обособленно и не пускали чужаков, им удавалось сохранять полную монополию на свои секреты. Здесь, в Рамадии, их товары особенно ценились.

— Да что ты сделаешь, островитянин?— возразил ему толстяк, сидящий на левитирующем в двадцати сантиметрах от земли кресле. — Ты на твёрдой земле, ты тут один. Махай своим ножом сколько влезет — я заберу этих девочек. Сорок три тысячи пятьсот единиц!

— Сорок три тысячи пятьсот — раз! Сорок три тысячи пятьсот — два! Сорок три тысячи пятьсот — три! Продано уважаемому барону Гати! Поздравляем вас с выгодной покупкой. Пусть эти малышки послужат вам на радость.

— Уж послужат — так послужат,— облизнулся барон. — Я их досуха выжму.

Девочек затрясло при виде этого огромного монстра. Он был настолько жирным, что не мог передвигаться самостоятельно без своего кресла. Но его властный вид и жестокие глаза не оставляли никаких иллюзий о том, что он будет пассивен по отношению к ним. Даже если бы он не надругался над ними сам, он нашёл бы способ куда более изощрённый, чтобы они пожалели, что родились на свет. К сожалению, о судьбе рабов ходило немало слухов по всей территории материка. И, к сожалению… слухи чаще оказывались правдой.

Высокий трабиец гневно убрал кинжал в ножны и гордо отвернул голову от ненавистного оппонента. Толстяк лишь издевательски пялился ему в висок. Девочек увезли со сцены, чтобы доставить в его личный кемп.

— Надеюсь, вы разогрелись!— загадочным тоном начал распорядитель. — Потому что сейчас… вас ждёт нечто совершенно уникальное. Нечто такое, что редко встретишь в этих благословенных землях — да хранят пустынные боги наш дом.

На сцену выехала новая капсула, закрытая матовым белым стеклом. Многие даже привстали со своих подушек, чтобы присмотреться. Одни попытались отсканировать тепловую сигнатуру, другие пробовали разные оптические режимы, чтобы пробиться сквозь дымчатое стекло. Всё, что они видели, — это человек, который дёргался, пытаясь вырвать ремни, удерживавшие его внутри.

— Эта сцена видела самых разных людей. От Залии до восточных гор — мы продавали их всех. Мы даже продали пару кадарцев однажды,— толпа засмеялась. — Да… да… бесполезные рабы. Я честно вернул вам деньги, когда они покончили с собой. В Рамадии мы ценим силу слова, вы знаете. Но сегодня у нас уникальный случай. Мы поймали ту, что выросла в закрытом городе. В оазисе из куполов, что чурается нашего с вами мира. Дочь гордой Доминии — к вашим услугам!

Кокон внезапно стал прозрачным, открывая тело девушки, переплетённое белыми лентами. Она вырывалась с такой яростью, что огонь в её глазах, казалось, мог бы расплавить ненавистное стекло и спалить всех окружающих дотла. Казалось, что кокон не удерживает её, а защищает всех присутствующих от этого дикого зверя. Её лица было не разглядеть из-за специальной маски, скрывавшей его. Лишь горящие глаза и белые, почти серебристые волосы, взъерошенно торчавшие от её постоянных попыток освободиться.

Она смотрела на всех присутствующих с таким вызовом и такой энергией, что вся толпа буквально вскочила со своих мест, с пеной у рта начиная торговаться, взвинчивая цену до таких высот, что даже распорядитель не успевал повторять ставки.

— Восемьдесят тысяч!— кричали из толпы.

— Восемьдесят пять! Я принесу её ярость моим богам в жертву!

— Девяносто. Эта львица будет жемчужиной моего гарема. Не смейте спорить — я сожгу ваших детей за дерзость.

Никто больше не обращал внимания на пустые угрозы. Эта битва стала вызовом для престижа каждого. Все понимали, что в этой девчонке нет абсолютно ничего необычного, кроме возможности прославиться победив остальных. Да, она была яростной — это ценили и уважали, — но в остальном она была просто очередной девчонкой, которую можно было изнасиловать, убить или запытать, заряжая камни. Но в остальном… просто женщина, которой не повезло оказаться на этом аукционе.

— Двести пятьдесят тысяч единиц,— отчётливо прозвучал негромкий голос. — И моя личная благодарность каждому, кто не станет тратить время на дальнейший торг.

Толпа замолчала.

В дальнем углу сидел невысокий человек с чётками в руках и внимательно вглядывался в глаза каждого, кто уставился на него. Его пальцы остановились, накручивая чётки на ладонь, и он сменил позу на более расслабленную.

— У меня есть личный интерес в этой девочке,— спокойно произнёс он. — Позвольте мне её забрать.

Несмотря на его учтивый тон, никому и в голову не пришло попытаться проявить ответную дерзость. Хасана Саппо знали даже собаки, никогда не покидавшие пустынных деревень. Он был не просто истинным радо, но и негласным хозяином аукциона. Хотя он не управлял им в буквальном смысле. У него не было права предварительного выкупа, он даже не всегда знал, какой товар привозят. Но если нужно было решить конфликт или навести порядок, вопрос решался только через него. Он был архитектором Аллеи Пророков и гарантом того, что правила соблюдаются даже в таком диком месте, как Рамадия.

— Двести пятьдесят тысяч — раз! Двести пятьдесят тысяч — два! Двести пятьдесят тысяч — три! Продано уважаемому радо — Хасану Саппо, да хранят его здоровье и покой все боги и демоны океана песков.

Капсула вновь стала непроницаемой, и двое охранников потащили её за сцену. Хасан подскочил с ловкостью кошки и быстро проследовал через весь зал под тяжёлыми взглядами толпы. Он никогда не ходил с охраной. У него даже личной армии не было. Честно говоря, мало кто понимал, как он вообще делает то, что делает. Но люди бесследно исчезали всякий раз, как ему переходили дорогу или нарушался порядок. Самые суеверные даже считали, что он заключил сделку с демонами, чтобы обрести силу. Но большинство в это не верило. Многие сходились на том, что он просто умел скрывать свои дела лучше других. И всегда держал слово. Поэтому вместо договоров здесь можно было заплатить Хасану за то, что он примет обещания с двух сторон. Если обещание было нарушено, можно было сразу попрощаться с жизнью. Поэтому Хасан стал не просто арбитром, но и реальной властью в этом городе.

Капсула распахнулась, и девушка увидела невысокого мужчину, стоявшего перед ней. Он расслабленно всматривался в её глаза, совершенно не обращая внимания на почти обнажённое тело. Казалось, он видел что-то в глубине, слегка прищуриваясь и то и дело едва заметно подёргивая веком.

Он отстегнул маску, давая ей нормально дышать.

— Твоё имя, дитя,— учтиво и без угрозы произнёс он.

— Эли,— с опаской произнесла девушка.

Глава 3 - Хаос

- Анцель-

Анцель лежал, вглядываясь в лицо супруги, озарённое утренними лучами. Редкий момент, когда в такой час вся деревня позволяла себе отсыпаться. Никто не гремел инструментами, не смеялся на улице. Каждый наслаждался заслуженным отдыхом по завершении года. Малышка ворочалась во сне. Она всегда становилась буйной под утро. Сражалась с кем-то во снах, а потом рассказывала о чудовищах, которых она побеждала. Анцель думал об этом, и улыбка невольно натягивалась на лице. Как один человек может быть так счастлив? В такие моменты было страшно моргнуть, чтобы случайно не проснуться из этой удивительной грёзы.

Девочка толкнула маму во сне, и она инстинктивно закрыла её руками, прижимая к себе, создавая ощущение безопасности. Малышка успокоилась, даже не проснувшись. Супруга Анцеля медленно открыла глаза, расплываясь в блаженной улыбке.

— Опять воюет…— прошептала она.

— Вся в мать.— улыбнулся Анцель.

Она провела свободной рукой по его волосам, ощущая ту же незримую магию счастья, что милостью Бога нисходила на них уже который год. Даже урожаи за последние пять лет были обильнее, чем за прошлые десятилетия. Казалось, с появлением Эммы в их жизнь пришло нечто большее, чем просто желанное дитя.

Половицы у входной двери скрипнули.

Анцель вытянул голову, удивлённо глядя на дверь.

— Кого там черти несут в такой час?— прошептал он.

— Может, Хаган опять хочет тебе показать свои новые идеи? Он вообще спать перестаёт, когда ему очередной план в голову приходит.

— Ей-богу, лучше бы Хаган пил. А так мало того, что сам не пьёт, не спит и не развлекается, так ещё и другим спать не даёт. Горе-изобретатель.

Супруга погладила его по щеке и тихонько засмеялась.

— Будь с ним помягче. Он прекрасный кузнец, нам повезло с ним. Просто увлекающийся.

— Может, всё-таки уйдёт,— заговорщицки подмигнул Анцель. — Глядишь, совесть проснётся в первый день нового года.

*В дверь осторожно постучали.*

— Нет,— наморщил нос Анцель. — Похоже, не в этом году всё-таки.

Супруга резко схватила его за руку, не дав подняться.

— Хаган никогда так осторожно не стучит,— взволнованно сказала она. — Он всегда лупит в двери, вообще не думая о том, заняты другие люди или нет. Мне почему-то тревожно, Анцель.

— Опять твои предчувствия. Ну кто ещё там может быть, кроме наших, Агнес?

Он отмахнулся от её руки и начал нехотя одеваться.

— Иду… иду! Надеюсь, оно того стоит…— ворчал он, медленно шаркая к двери.

В дверь снова осторожно постучали.

— Анцель!— она приподнялась на подушке, кивнув головой в сторону ручного серпа, что висел прямо возле двери.

Он скривился от недоверия и снова махнул рукой, открывая дверь. На пороге стоял незнакомый ему человек в плаще. Его взгляд выражал такую глубокую усталость, что даже только что проснувшийся Анцель под этим взором ощутил неподъёмную тяжесть на плечах.

— Найдётся ли в этом доме возможность передохнуть… для уставшего от долгой дороги путника?

Анцель смотрел на него с удивлением. Он вообще не выглядел как местные селяне. Разрез его глаз слегка отличался, лицо было более смуглым, а черты выдавали чужестранца, о которых он никогда не слышал ранее. Но говорил он на чистом залийском, без малейшего акцента.

Анцель повернулся, чтобы посмотреть на жену, которая закутывала дочку в одеяло, прижимая ближе к себе.

— Наша деревня всегда чтила законы гостеприимства,— сказал Анцель. — Я могу пока разместить тебя в амбаре. А если кто-то из наших решит пустить тебя в дом, тогда сможешь остаться подольше.

— Хм…— опустил глаза путник. — Я мог бы остаться и в амбаре. Мне нужно всего две ночи, и я уйду. Не хочу мешать жизни деревни. Я не доставлю проблем.

Чужеземец мельком взглянул на Агнес, которая пристально смотрела на него из глубины дома.

— Ну хорошо,— кивнул Анцель. — Дай мне минутку.

Он прикрыл дверь, взял со стены нож и подвесил его под одеждой. Затем обернулся к супруге и, подмигнув, вышел на улицу.

Агнес инстинктивно сжала рубаху на груди, защемляя кожу. Она всегда так делала, когда ощущала опасность. Большая часть её предчувствий никогда не была слишком точной. Но каким-то образом она всегда знала, когда может случиться большая беда. Так она ощущала себя перед смертью бабушки, а затем и матери. Ей говорили, что это семейное, что их прабабка была такой же. Но от этого не становилось легче. Она чувствовала, что что-то не так, но не понимала, откуда ждать опасности.