Будь другом, свет мой, или Нега лакшери-паскудства (БДСМ или НЛП)

Вслед за джинсами слетели и трусики. Теперь эмиссар снова стала сабкой, и щемящее сладостное чувство свело обнаженную грудь. Не хватало ошейника, но не все сразу. Подберем ванильные аналоги, чтобы не выделяться. Нужно будет спросить потом об этом Анастасию.

Анна вопросительно посмотрела на Анастасию, и та, пожав плечами, избавилась от деловой коралловой юбки. Белья Анастасия не носила, а вот чулки почему-то решила оставить. Видимо, в них ей было комфортнее.

Псевдо-лакшери

- Продолжим беседу, - согласилась учитель. – Кстати, в пространстве лакшери, но так, чтобы видели и слышали «знающие толк», беседы предпочтительнее вести только с себе подобными и только на темы мирских благ и собственного превосходства над «серой массой».

- «Серая масса» - это те, которые под доильными кругами занимаются своими делами? – уточнила Анна.

- Именно они, - подтвердила Анастасия.

- А нужно ли лакшери-особям вести беседы о превосходстве над «знающими толк»?

- Только в воспитательных целях и очень осторожно, - предостерегла Анастасия. – «Знающих толк» нужно подбадривать, чтобы они не потеряли веру в лакшери и желание знать этот самый бестолковый толк и не стали заниматься другими делами. А то пространство лакшери утратит смысл и обезлюдит. Доить станет некого, молоко иссякнет, и придется социальным инженерам выстраивать новую кастовую систему. А оно им надо?

- Не надо, - доверчиво замотала белокурой головой Анна. – Только я не поняла, кому – им?

- Слушаем дальше, - назидательно наказала учительница.

Есть два больших отличия. Все пространство этого социального феномена делится на: «быть лакшери» и «казаться лакшери». Чтобы окончательно утвердить превосходство над «серой массой», был выведен специальный тип коров: псевдо-лакшери. Это особи, которые мнят себя принадлежащими к элитному верхнему доильному кругу, но на самом деле крутятся на забавной доильной карусели, где и молокоотсосы помощнее, и скорость откачки побольше.

Кроме того, карусель эта именно тем и важна, что она забавна. «Знающие толк» (под ненавязчивым руководством чистокровных лосков) развлекают себя тем, что высмеивают псевдо-лакшери, тем самым не только самоутверждаясь, но и вдобавок утверждаясь в вере.

Псевдо-особь действительно представляет собой забавное зрелище. В первую очередь, брендовые знаки, лейблы, принты, логотипы здесь приветствуются. Кричащая одежда и аксессуары, которые явно указывают всем окружающим на баснословно высокую стоимость.

Поскольку использование «иноязыков» является обязательным требованием ко всем категориям особей пространства и околопространства лакшери, то я использую термин «too much». У псевдо-лакшери всего будет too much: наколотые губы, скулы, раздутая грудь и ягодицы; наращённые волосы, ногти, ресницы; перегибы с пластикой и татуажем.

В погоне за всем этим, псевдо-лакшери отдаляются от «истинной веры», свято веруя, что приближаются к ней. Именно этот несуразный социальный подвид вызывает хохот гомерический и местами обоснованный у чистокровных люксов и «знающих толк». Ну и, конечно же, вызывает веселый радостный писк всякого прожорливого гнуса, который мы договорились называть стилистами.

Kant and cunt

Наивно было бы предполагать, что особи лакшери-сегмента действительно образованные, великодушные, сообразительные, неустанно работают над своими талантами и внешним видом, чтобы своим примером вдохновлять и показывать «уровень», к которому «серые массы» должны стремиться.

- А вдруг? – задорно спросила Анна и даже обняла свой подбородок ладошкой, как бы задумавшись.

- Ну, тут возникает логический парадокс, - попыталась разложить мысль по полочкам Анастасия. – Такое суждение подразумевает, что «серые массы» именно такой «уровень» считают достойным целеполагания. На самом же деле, искусственно созданное лакшери-пространство является, в виду своей бестолковости, достойным целеполагания только для особей лакшери-сегмента и окололакшерипространства. Все равно что сказать: «Идеал – это идеал, потому что он идеал».

- Понимаю, - кивнула Анна и возлегла на бежевом диване в позе древнегреческой гетеры. – Как бы вещь в себе.

Анастасия посмотрела на собеседницу с уважением.

- Знакома с работами Канта?

- Граница наделяет знаниями в самых неожиданных сферах, - улыбнулась в ответ Анна.

- Вещь в себе? – повторила Анастасия. - Можно и так сказать. Но не просто вещь в себе, а еще и вещь для себя.

Как только лакшери-особь утверждает или показывает, что имеет безупречный вкус или чувство стиля, изображает ежедневную работу над этим вкусом и стилем: интересуется новинками в области культуры, искусства, светится на художественных выставках и премьерных кинопоказах - она тем самым лишь добавляет новую лепешку в огромную кучу лакшери-паскудства.

Эти продукты жизнедеятельности чистокровных лосков тут же разносят оводы-стилисты, по этим лепешкам топчутся коровы, «знающие толк», а иногда и вываливаются в них, радостно катаясь спинами. Аромат крепчает к вящей славе все того же лакшери-идола.

Анастасия едва сдерживала желание присесть рядом с Анной, провести кончиками пальцев по ее плавно изогнутому бедру, прижаться губами к ее коже. Но нельзя. В этой игре у каждого своя роль: Анна – эмиссар Границы, Анастасия – ее помощница и гид по ванильному миру. Поэтому Анастасия разумно увеличила дистанцию, заняв дальнее кресло и закинув ногу на ногу. Однако колени все равно были направлены в сторону объекта сексуальной атаки. Как сама учила.

Культ

- О, за такими чистокровными лакшери постоянно должна следовать свита из всяких «знающих толк» и стилистов, - заключила Анна, лукаво прищурившись. Все она понимала – Граница учит тонко чувствовать желания тех, кто рядом.

- И свита следует, - заверила Анастасия. – С репортерами и телеоператорами, фиксируя каждый жест, каждый пук, каждую новую лепешку лакшери-продукта. Но лишь с одной целью.

- С какой?

- Показать, как настоящие, чистокровные лакшери равнодушны к своему социальному статусу.

Чистокровки ничего не делают напоказ. Они интригуют, они заставляют догадываться. И весь второй удойный круг с ревом и мычанием обсуждает, какому бренду чистокровный лоск отдает предпочтение. Ах, как он экономен! Ах, как он скромен! Но посмотрите, как дороги его часы, как изысканы его манеры, как соответствует лакшери-стилю его речь. А вон тот благотворительный фонд для спасения енотов-алкоголиков скорее всего принадлежит… Да что вы? Да, но только тссс!

Ведь не стоит обманываться - все равно кодекс «все должно быть дорогим» (а это должно звучать как: «буренка, выдай больше молока молокоотсосу») никуда не делся.

Чем выше лакшери-статус, тем меньше нужно что-то кому-то доказывать: все докажут за тебя. Это сложное искусство, где лакшери-особь вынуждена постоянно балансировать, чтобы не соскользнуть с подиума «привилегированных» и не утратить свои привилегии.

- А в чем их привилегии?

- Как в чем? Давать больше молока и быть на доске почета самых лучших удойных коров. Публикуют даже специальные списки. Гордость колхоза под названием лакшери-пространство.

Вот мы и подошли к главному, к сути. Современное понимание «люкса» формируется при помощи той самой свиты - информационных ресурсов и стилистов, которые постоянно навязывают новые и новые правила игры. Заметь, не придумывают, а навязывают. Не производят личинки, а лишь разносят их и внедряют в сознание. Это перерастает в некое массовое помешательство с вытекающими психологическими проблемами для последователей культа.

- И поскольку мне предстоит временно обитать в этом безумном поле, я должна сыграть роль последовательницы культа? – спросила Анна.

- Ни в коем случае не сыграть! – чуть ли не возопила Анастасия. – Вспомни, что говорила я про «быть» и «казаться», про чистокровных лакшери и их псевдо-копии. Ты должна стать ею – последовательницей культа. Ты должна проникнуться верой и стать образцом для «знающих толк». Иначе тебе ничего не удастся сделать в… - Анастасия хотела сказать «в границах», но вовремя внесла поправку. – В рамках своего задания. Тебе придется ежедневно принимать, вести переговоры, работать бок о бок с теми, кто непосредственно задействован в процессе «неоварнизации», «перекастизации» нашего ванильного мира.

- Дай угадаю, - обрадовалась Анна. – Ты имеешь в виду тех, кто руководит всякими там транснациональными холдингами и корпорациями? Тех, кто стоит по другую сторону молокоотсосов? Именно они придумывают правила и производят личинки?

- В какой-то мере, да, - не стала спорить Анастасия. – Но все они – тоже свита, окружение, функциональные единицы, столпы, на которых держится наш кастовый ванильный мир. Как бы ни был высок их статус, они все равно лишь одно из звеньев цепи. Да, близко к кулону, но все же – лишь одно из звеньев.

- Как выглядит эта твоя золотая цепь во всей красе, мне, конечно, не суждено узнать? – вздохнула Анна.

- А тебе это действительно интересно? – серьезно спросила Анастасия.

- Да, мне это безусловно интересно.

- Ну, тогда слушай.

Цепь

Те коровы, что занимаются своими делами, пасутся на поле и не участвуют в конкурентной борьбе за лучшие удои, - это парии, отверженные, неприкасаемые. Суета наверху им интересна только как новостной ряд в голубом экране и дает пищу разве что для разговоров на пьяных кухнях. Они же сами не интересны никому. Это мясные породы, годные для скотобоен и кожевенных фабрик.

А вот кастовое расслоение проявляется уже на молочных фермах. Основу ванильного общества составляет неизменная триада: законодатели, исполнители и контролеры. Контролеры, они же судьи, следят за соблюдением законов и карают несогласных с этими законами. С законодателями и исполнителями тоже все ясно: первые создают юридическую базу, а вторые – воплощают в жизнь созданное первыми.

- Вот тут мне нужна помощь, - взмолилась Анна. – Законодатели создают юридическую базу для чего? База же – не эпический конь в вакууме, она нужна для целей конкретных и осязаемых.

Анастасия улыбнулась гордо и с уважением: ученица быстро схватывала материальную часть.

- Безусловно, - согласилась консультант по ванильному миру, - базу нужно подводить под определенную идею.

- У слова «идея» много смыслов, - Анна мечтательно вспомнила идеи, которые возникали и реализовывались на Границе.

- В нашем случае, идея – это радужная обертка. Ее создают на специальных фабриках идей фабричные сотрудники соответствующих квалификаций: философы, историки, политики, религиозные деятели и даже журналисты аналитического толка. Обертка позволяет облекать содержимое в приятные и привычные глазу, уху и душе потребителя формы.

- И каково же содержимое этой радужной обертки?

- Вот тут и подошли мы к завершению сегодняшней нашей беседы, - резюмировала Анастасия. – Внутри идеологической обертки находится концепт. Концепт нашего ванильного мира.

Концепт

- Концепт… - Анна попробовала слово на вкус. – Вот теперь мне все ясно. Спасибо, милая Анастасия, что открыла мне глаза на очевидное. Озарение снизошло, вся картина, как на ладони.

- Не ёрничай, - улыбнулась Анастасия. – На то он и концепт, чтобы не лежать на поверхности. Это же тебе не просяное зернышко, концепт – это основа нашего мира, его схема, программа, путь и цель одновременно. Само знание о его существовании доступно избранным, а его смысл не доступен никому.

- Так не бывает, - запротестовала Анна. – Если ты говоришь, что существует некий загадочный концепт, то кто-то должен иметь информацию о его содержании.

- Сложность в том, - Анастасия вспорхнула с кресла и стала взад-перед ходить по комнате во всей своей обнаженно-чулочной красе, - что концепт нашего мира – это уроборос, змей, пожирающий свой хвост. Насколько я понимаю, разделы концепта содержат некие инструменты, при помощи которых можно распознать факторы влияния…

- На кого?

- В том-то и дело, что на париев, отверженных. На тех коров, что пьют на кухнях и не интересны никому.

- Что за несуразица? – возмутилась Анна.

- Вот сама у него и спросишь, - посоветовала Анастасия.

- У кого?

- У автора концепта. У нашего бога. У Меня Всеславича Зота. Вот к нему на прием и вручение верительных грамот ты записана на послезавтра. Пора тебе приступать к ванильной работе и к выполнению задания Границы, каким бы оно ни было.

- А почему послезавтра?

- Потому что завтра мы отправимся в город – по бутикам и оводам-стилистам. Будем делать из тебя лакшери-леди. А сегодня пора спать. В разных кроватях. На разных уровнях. Тебе наверх. Если хочешь, могу набрать тебе ванну.

- С пенкой? – восхитилась Анна.

- С пенкой розового цвета и со всевозможными солями для аромата, кожи и успокоения.

- Набирай! – шутливо приказала Анна своему гиду и наставнику, своей помощнице по заданию Границы и своей начальнице в сложной иерархии ванильного мира.

Анастасия отправилась по лестнице наверх, и Анна с удовольствием, ценя женскую красоту, наблюдала за грациозной походкой и переливами упругих ягодиц.

Часть 3. Разлука

«Разлука для любви,

как ветер для пламени:

слабое загасит,

сильное воспалит».

Умберто Эко. «Остров накануне»

Голос

Голос Анна услышала ночью. На Границе не было четкой грани между реальностями сна и яви – одно плавно перетекало в другое. Тем более ночи не следовали за днями, темное время суток не сменяло светлые часы. Не было на Границе звезд, планет, спутников, их вращений друг вокруг друга и вокруг собственной оси. Был только Хозяин, его свет, и вращение сабки вокруг него.

Разум, свободный от условных оков времени и пространства, порождал пленительные образы, которые в тот же момент находили воплощение в удивительной игре жизни. В ванильном мире все было иначе.

Вечер сменял день, за вечером следовала ночь. Беседа с Анастасией, ванна, постель, сон. Забытье. И в этом забытьи – обрывки видений, цветные лоскуты дневных переживаний, картинки, отчасти затушеванные тьмой беспамятства.

Частым гостем в царстве снов был Хозяин. Он приходил молча, жестами отдавал распоряжения, делал взмах тяжелой плетью и… все. В этот момент сны обрывались. Часто Анна во сне сворачивалась, как кошка, клубком у ног Хозяина, прижималась губами к его коленям, обхватывала его икры – и снова обрыв, в который сталкивали сабку коварная память или беспощадное утро.

Этой ночью Анна услышала голос. Глухой и далекий, словно музыка за стеной комнаты. Рваный и незнакомый, словно исцарапанная виниловая пластинка под иголкой проигрывателя, что перескакивает с трека на трек. Не было даже четкой уверенности, что говорил один человек. Анне поначалу казалось, что она подслушивает разговор двух или нескольких собеседников. Говорили о чем-то близком и понятном, но смысл ускользал, как пена от дырявой шумовки в закипающем бульоне. Анна нашла в себе волю сосредоточиться.

Нет, не было никакой беседы. Монолог. Говорил один человек. Мужчина. Очень одинокий, очень грустный мужчина. Тоска, что жила в далеких словах, была настолько глубока и неизбывна, что Анна слушала, еле сдерживая слезы. Мужской голос, напротив, был монотонен и сух, до полного равнодушия, словно радиоведущий читал в транскрипции незнакомый текст на незнакомом языке. И в монотонности этой одиночество и грусть сверкали, как драгоценные вкрапления в рудной породе.

Как только Анне удалось уловить первые лоскуты смысла, она больше не могла оторваться и, обратившись в слух, все больше утопала в ровных, как волны прибоя в штиль, накатах мужского голоса. И с каждым словом, с каждым предложением, с каждым новым периодом росло и крепло в ней удивительное, невозможное открытие.

Тоска

Где мои силы? Где мои желания? Где значения и цели? Где стимулы и долженствования? Где воля к действию и чувство жизни? Кода две реки сливаются в одной долине, они образуют единый величественный поток. Когда поток распадается на рукава, он мельчает и рискует иссохнуть под палящими лучами или затеряться в стоячих водах бескрайних болот, что так манят светлячками, но так вязки и бессмыслены.

Всемогущество обманчиво. Неприступные стены замка, миры, что рушатся по одному твоему слову, - лишь иллюзия защищенности. Власть над пространством и временем, чужие судьбы на кончиках пальцев, абсолютные истины на кончике мысли – все это непробиваемые доспехи на твоем теле, на твоем разуме до тех пор, пока не останешься беззаветно обнаженным перед неизбежностью утраты. Пока не понимаешь, что нет главного, - ее на кончике твоих ресниц; ее на кончиках твоих пальцев.

Одиночество облачает тебя в прочную броню, но одиночество же и рвет ремни, пробивает кольчугу, сшибает латы, лишает их сияния. Вот только нежился в прохладных водах хрустального озера, овеваемый прохладным ветром, как уже бредешь по жаркой пустыне в безнадежном ожидании полузабытого звона нежных вод.

Нет сроков и дат, нет точных координат и конкретного места встречи, но пространство и время не имеют значения. К тому же, я умею ждать. Какое древнее, какое архаичное, седое ощущение: ждать с нетерпением. С мучительным нетерпением.

Мы все сравниваем: всё и вся со всем и всеми. И даже здесь, в полном отстранении от любых законов любых существовавших когда-либо и существующих ныне вселенных, сравнение – убийственно-универсальный способ мышления. Не спрашивай меня, зачем я решил прожить и прочувствовать расставание, зачем я решил ощутить тягучесть дней, хотя мог легко перелистнуть страницы времени до момента нашего воссоединения.

Я сравниваю. Протяженность рядом с тобой и протяженность без тебя. Я постигаю новый вид взаимодействия с окружающим – одинокое взаимодействие. Одинокое ожидание. Не дай тоске ожидания поглотить мое настроение, мою волю. Я мог бы обойтись без пути, однако я пройду этот путь до конца. Так я чувствую тебя ближе.

Анна проснулась от собственного голоса. Вернее, стона.

Тоска Хозяина была глубокой и настолько могучей, что не просто передалась Анне, как всегда передавалось его настроение, нет! Тоска затмила все другие чувства и переживания. Не мучь себя, мой Шели, я скоро буду. Я уже рядом.

Анна протянула руку в серую предутреннюю пустоту. Где-то там, над головой, на втором уровне, раздался шорох. Анастасия тоже проснулась и потягивалась в кровати. Начинался новый день. Неизбежный день после неизбежной ночи. Ванильный мир ждал. Совсем скоро хищными пастями растворятся двери модных бутиков, глупыми взглядами уставятся на прохожих продажные витрины.

Синхронизация

- Сегодня наш последний выходной! – Анастасия повысила голос, чтобы быть услышанной за шумом теплых струй. Дверь в душевую была распахнута; Анна с удовольствием рассматривала силуэт, обнаженную стройность которого целомудренно скрывала вуаль густого пара. – Выпей чаю или кофе, позавтракаем в городе.

Когда Анастасия, шлепая влажными тапочками, кутая тяжелые волосы в широкое банное полотенце, явилась к столу, Анна уже накрыла тосты дырявыми ломтями сыра и запарила крупные зеленые листы в огромной чашке. Анастасия повозилась с джезвой у плиты и через три минуты изящно приземлилась на оранжевый дизайнерский стул, едва прикрыв бедра полами бежевого махрового халата. Пространство студии наполнилось приторно-терпким кофейным ароматом.

- Вот понять не могу, - Анастасия не отрывала от гостьи прямого острого взгляда. – Высокие обитатели Границы всеведущи и всемогущи. Зачем направлять эмиссара в наш мир, если исход всех действий и событий уже предрешен и известен? Для вас, пограничников, не существует будущего, настоящего и прошедшего времен. Вечность на ладони. Для твоего.. хм… Хозяина нет секретов и тайн. Все, что ты могла узнать здесь, не имеет никакого смысла, поскольку давно распечатано и сложено в файлы в ваших пограничных офисах.

- Не мне судить, - пожала плечиками Анна. Две женщины, облаченные в одинаковые халаты, были похожи сейчас на двух сестер. – Нам, пришедшим на Границу из ванильных миров, не дано разгадать хитрые загадки нового нашего дома. Остается только принимать на веру, подчиняться, исполнять, не спорить. В общем, служить верно, исправно и – получать удовольствие, - Анна улыбнулась.

- Что говорить о нас, простых смертных? – вздохнула Анастасия. – Для нас время – необратимо, неприкасаемо. Мысли путаются. Все, что тебе предстоит совершить, уже сделано и пройдено на Границе. Все уже сбылось, все решено. Все, что только становится чем-то здесь, уже давно стало, чем должно было стать, там, на Границе. Почему тебе просто не объявят результаты? И вообще, как ты с этим живешь?

- Я здесь как бы… - Анна замялась, подыскивая нужное слово, - рассинхронизирована. Как муха в янтаре, увязла во временном потоке этого мира. И, как и ты, не ведаю, что меня ждет.

- Шопинг тебя ждет, - Анастасия решительно отставила чашку с осевшей на дне кофейной гущей. – Завтра у нас вручение верительных грамот. А потому сегодня будем делать из тебя конфету. С хитрой начинкой. И в деловой обертке. Раз ты рассинхронизирована там, то будем тебя синхронизировать здесь. С моим ванильным миром.

Шопинг

- Шопинг, - вещала Анастасия, проплывая по одной из центральных улиц города, - это универсальное средство, которое может сделать ванильную женщину чуточку счастливее и внести весомые перемены в ее однообразную жизнь.

Консультант легко, но надежно придерживала Анну под руку. Глаза Анастасии скользили по вывескам многочисленных бутиков, что скромно, но при этом настоятельно взывали к потребительскому инстинкту жертв-прохожих. Однако Анастасия не чувствовала себя жертвой. Наоборот, она была охотницей, что зорко высматривает в урбанистических джунглях желанную добычу.

- Кое-кто назовет нашу страсть к покупкам состоянием анормальным и даже болезненным, - гид не прерывала вводной лекции. – Не слушай их, они не знают, о чем говорят.

- Не буду слушать, - честно пообещала Анна.

- Я бы скорее отнесла эту нашу милую особенность в разряд базовых гендерных различий, - Анастасия даже не заметила, что ее перебили. – Безусловно, современные тенденции в социальном уравнивании полов заразили этим женским геном определенное количество мужчин.

Вот для них, для мужчин, такое пристрастие действительно можно назвать анормальным. Как правило, мужчина изнывает от скуки в сторонке и мечтает поскорее покинуть бутик, пока женщина поглощена жаждой примерять, выбирать и приобретать. Для мужчин бутики запасаются чаем, кофе, шампанским и даже виски. Есть исключения, но любое исключение, как ты знаешь, лишь подтверждает правило.

Глаза Анастасии горели, Анна же, напротив, впала в тоску и уныние – совершенно естественная реакция для здоровой психики, не привыкшей к регулярным атакам из множества изощренных маркетинговых орудий. Анна поняла, что синхронизация займет намного больше усилий и времени, чем предполагалось ранее.

Любой, даже самый устойчивый к стрессам, самый уравновешенный разум потерял бы все привычные опоры в шатком, изменчивом мире Границы. Но необязательность физических законов была для Анны проникнута большей простотой, большей ясностью, чем несуразные, невразумительные наименования лакшери-бутиков. Выполненные латиницей, изуродованные сложной гарнитурой шрифтов, наименования, что красовались над парадными дверями магазинов, поражали неудобочитаемостью и отсутствием смысловой нагрузки. Анна честно призналась спутнице в собственных затруднениях.

- Большинство названий – имена основателей брендов, - пояснила Анастасия. – Но встречаются и такие, что воспевают пороки или поднимают самооценку потребителя. «Эгоист», «Высокий стиль», «Элит», «Стиляга», «Негоциант», «Ambassador», «Кардинал»…

Это мультибрендовые магазины, их особенно любят наши гости с периферии. Так они чувствуют себя сопричастными к тому, что совершенно недосягаемо для них в реальном мире: хорошему вкусу, избранному обществу, аристократическим манерам, добротному воспитанию, глубокому системному образованию. Мы обойдем эти бутики стороной. А вот сюда мы непременно заглянем!

Анастасия ускорила шаг и, увлекая за собой Анну, буквально ворвалась в прохладное пространство за тяжелой тонированной дверью. Навстречу посетительницам приветливо улыбнулась девушка-хостес.

От стрингов до кюлотов

Первый магазин Анне понравился. Здесь все было ей знакомо, понятно, все располагалось на своих местах, по ранжиру: от спокойных пастельных тонов - через черную и белую классику - к ярким, вызывающим колерам.

Трусики, бюстгальтеры, комбинации, пеньюары, чулки, пояса – все это было призвано служить одной цели: подчеркивать женскую сексуальность. И с этой задачей, на взгляд Анны, представленное в магазине белье справлялось весьма посредственно.