Злодейка против попаданки

— Что? — не выдержала я. — Никогда не видел, как девушка переобувается?

В следующую секунду он вдруг присел на корточки передо мной.

— Это ведь моя работа. Я помогу тебе, — тихо сказал он.

— Не трогай.

Но он уже наклонился, снимая с меня носок. Холодный воздух коснулся кожи, его пальцы осторожно обхватили щиколотку. Почему мне так неловко?

Он начал обрабатывать антисептиком, дуя на рану, чтобы не щипало. Я нервно сглотнула, не зная, куда деть глаза.

Что это вообще за сцена? Это так в романе было? С главной героиней?

— Не дёргайся, потерпи.

Крис забинтовал ступню, проверил, не слишком ли туго, и, к моему ужасу, снова коснулся пальцами моей лодыжки, надевая носок обратно.

— Готово, — сказал он ровно.

Я отвела глаза.

Почему мне кажется, что воздух в комнате стал душным?

***

Крис Корвин

«Кристофер, хорошее образование откроет тебе любые двери», — говорил мне отец.

Поэтому, когда он заработал первый миллион, то оплатил заранее моё обучение. Хотел лучшего будущего для меня.

На самом деле теперь-то я знаю: для открытия дверей нужны не знания, а связи. Компромат. Хищная хватка. И готовность вцепиться в горло тем, кто мешает.

Отец создал сенсорную систему мониторинга зданий, мостов и дорог. Она экономила миллионы на ремонте, инвесторы были в восторге.

А потом система начала показывать, где именно «закатали» в асфальт слишком много денег. Где кто-то нагло подрисовал смету.

И вот тогда всё пошло по наклонной. Проверки, давление, подставы. Кто-то развернул против него целую информационную кампанию. СМИ разносили ложь как чуму, коллеги отворачивались, партнёры сливали контракты. Инвесторы потребовали вернуть вложенное.

Я помню тот день. Помню, как мама звонила мне в истерике. Помню, как я не сразу понял, о чём она кричит. У отца случился инфаркт прямо на совещании. Он умер, глядя в экран, показывающий, как рушится дело всей его жизни.

После похорон мы с мамой сидели вдвоём на кухне в чужой квартире, куда нас пустила её школьная подруга по старой памяти.

Мама держала кружку с водой обеими руками, будто искала в ней хоть какую-то опору. Мне показалось, что она стала меньше под всей той тяжестью, что на неё обрушилась. В какой-то момент она не выдержала и заплакала.

— Прости меня, Крис, — выдохнула она с хрипотцой. — Я никудышная мать. Я даже не знаю, что нам теперь делать.

Я осторожно взял её за руку.

— Я справлюсь, мам. Вытащу нас, обязательно вытащу.

Она всхлипнула и сжала мои пальцы. Тогда я пообещал себе, что сделаю всё, чтобы она больше никогда не плакала. Буду сильным за нас двоих.

Так мы остались вдвоём. С долгами, без жилья. С той ночи я понял главное — в этом мире выживает не самый умный, а самый беспощадный.

Я мечтал отомстить, тем, кто уничтожил отца. Мечтал вернуть маме то, что у нас отобрали. Думал, буду учиться, сжав зубы, затем поднимусь…

А в итоге вляпался в «дерьмо» на первом же курсе. Тогда я ещё не знал, кто такая Эвелин Вейл.

Я стоял в приёмной, со страхом думая, как скажу маме о грозящем отчислении, когда она подошла ко мне.

— Тебя ведь Крис зовут? Я могу помочь, — сказала Эвелин с лукавой полуулыбкой. В её взгляде было что-то хищное и бесстыдно дерзкое, всё внутри кричало, что не стоит с ней связываться, но я был не в том положении, чтобы отказываться.

С тех пор я стал её слугой, а по сути, рабом. В первый же месяц она написала на моей сумке перманентным маркером: «Собственность Э. Вейл. Не подходить».

Она продемонстрировала это перед всей группой, театрально закатив глаза и бросив сумку мне на колени.

— Теперь все знают, что ты мой, — с вызовом произнесла она. Я пытался стереть, но не получилось. Так и ходил весь семестр с клеймом, сгорая от стыда и злости, но не мог позволить себе сорваться.

Про дружбу и налаживание «связей» можно было забыть. Кто из одногруппников станет общаться с ничтожеством, которое носит вещи, исполняет чужие капризы и молчит, даже когда его публично унижают? Я видел, как косились и шептались за спиной. У меня не осталось ни одного шанса стать кем-то значимым. Она обливала меня водой, заставляла вставать на колени, оскорбляла. Каждое её слово было словно пощёчина, хотя и пощёчины тоже были.

Я её ненавидел до тошноты, до бессонных ночей. Хотел, чтобы она тоже почувствовала, каково это, быть бесправным.

Но потом понял одну вещь. В том, чтобы быть невидимкой, есть своя выгода, а иногда даже особое удовольствие. Меня не замечали, не принимали всерьёз. Все забывали, что я вообще существую, и это открывало целый мир чужих тайн.

Пока другие считали меня ничтожеством, я спокойно изучал их слабости и шаг за шагом учился рушить чужие планы.

Иногда при мне говорили то, чего знать никому не следовало. Так я узнал, как можно зарегистрировать стартап на подставное имя. Как оформить патент, не засветившись. Как вывести прибыль, чтобы она не ушла в счёт отцовских долгов.

У меня вызывала улыбку мысль о том, сколько бы времени ушло, попробуй я «выудить» эту информацию «по дружбе». А тут — всё само шло в руки. Мир действительно любит иронию.

Летом после первого курса я снял дешёвую комнату на окраине и зарегистрировал компанию на подставное лицо. Затем провёл три месяца в одиночестве, с ноутом и кипами технической документации, доработал одну из последних программ отца, переделал интерфейс, оптимизировал.

Моя новая компания занималась кибербезопасностью. Искала уязвимости, через которые можно было украсть деньги, данные, и закрывала их прежде, чем туда залезет кто-то чужой.

Эвелин Вейл постоянно была в центре слухов, разговоров, скандалов. И в этом шуме я научился слышать главное. Из нытья мажоров можно было вычленить, чьи родители теряют контракты, а чьи получают, чьи акции растут или падают. Кто из семейных корпораций ищет новые ИТ-решения, а кто готов платить за молчание.

Со второго курса через свою фирму начал сливать аналитические записки фондам, которые даже не догадывались, кто их пишет.

Чем беспомощнее я выглядел снаружи, тем сильнее становился внутри. Я учился у Эвелин. Смотрел, как она манипулирует, как плетёт хитроумные сети, и постепенно начинал строить свои, только из тени. Слушал, запоминал, прогнозировал.

Вот только её извращённое внимание было моим единственным «общением». И чем дальше, тем чаще я ловил себя на отвратительном чувстве: раздражении, когда она игнорировала меня. Когда смеялась не надо мной, а с кем-то другим.

Но это не мешало мне собирать компромат, анализировать связи и незаметно вредить тем, кто громче всех надо мной смеётся.

В этой игре Эвелин думала, что держит меня на поводке. Но сама не замечала, как стала моим источником информации.

К четвёртому курсу в моей подставной фирме появились сотрудники. Разработчики, маркетологи, аналитики. Ни один из них никогда не видел меня в лицо, вся коммуникация велась удалённо. Специальные почты, зашифрованные чаты, голосовой модулятор. У нас была жёсткая политика анонимности.

Они не знали, что их начальник каждое утро носит сумку за самой стервозной девушкой академии «Аурус».

А меня бесило, когда она обращала внимание не на меня. Но ещё больше бесило, что я нуждался в этом внимании. Иногда её интриги вызывали у меня невольное восхищение. Я ненавидел и восхищался одновременно.

Этим летом я наконец полностью расплатился по долгам отца. Остался только один: долг Эвелин Вейл. Я был уверен, что знаю всё о ней. Могу наперёд предугадать любую реакцию, любой выпад.

Но перед первым же занятием пятого курса, что-то пошло не так. Меня толкнули, я пролил сок и уже ждал язвительного комментария.

— Это просто случайность. Ты не виноват, — буркнула она.

Я даже не успел почувствовать облегчение — только странное липкое замешательство. Она меня не унизила, не обвинила, не воспользовалась моментом? Что это было? Почему?

И сейчас, когда мы оказались вместе в медпункте, когда я держал её за щиколотку, осторожно дуя на царапину, когда я увидел, как она смущается, отводит глаза и впервые теряется рядом со мной, я понял, чего действительно хочу.

Меня не устроит обычная месть ей, мне не будет достаточно просто унизить и забыть о её существовании.

Она подписала со мной контракт. Заставила меня быть её вещью на протяжении пяти лет. И я тоже хочу, чтобы она принадлежала мне. Но не на пять лет. А на всю оставшуюся жизнь.

Глава 4. Хотела блеснуть, на чём и погорела

Когда я наконец вышла, на улице уже стояла лёгкая прохлада, и я с облегчением вдохнула её полной грудью.

После всего, что сегодня произошло, хотелось забить на учёбу и просто прогуляться, но я не могла себе этого позволить. Сжав зубы, я заставила себя вернуться к расписанию и шла на занятия, готовая к любым неожиданностям. Тем не менее, остаток учебного дня прошёл сносно. Без новых происшествий, без явления Заместителя или каких-то подстав от Лили.

Впрочем, неудивительно. После физподготовки у нас с ней были разные предметы в расписании. У меня сегодня основы управления, риторика и спецкурс по анализу контрактов. Я их выбрала ещё в прошлом году. Лили же, как выяснилось, отобрала себе гуманитарный блок с уклоном в культуру — то есть, по сути, занималась рисованием и чтением стихов.

Если в теле Лили и правда сидела какая-то попаданка, то, похоже, она была безнадёжна. Будь у неё хоть капля здравого смысла, она бы поняла: чтобы завоевать Люциана, надо учиться тому, что важно для его рода — стратегии, управлению, социальному проектированию.

Учебный день наконец подошёл к концу, пришло время идти на встречу с профессором Брауном.

— Эвелин, с тобой сходить? — спросила Диана, когда я поднялась из-за стола после последней пары.

— Нет, — коротко бросила я. — Это дело я должна уладить сама.

— Тогда я с остальными пойду перекусить, ты не против? Присоединишься позже?

Внутри поднялся невольный протест. Ну, конечно. Вся моя свита будет развлекаться, пока я одна буду спасать свою репутацию. Впрочем, мне не привыкать быть одной.

— Иди, не ждите меня, — сказала я ровным голосом.

Диана кивнула, даже не заметив моей паузы, подхватила сумочку и убежала вслед за Вайолет и Софи.

Я дождалась, пока одногруппники скроются за углом, и только тогда направилась в кабинет к профессору Брауну.

Тот сидел за столом и, не поднимая глаз, делал пометки в каких‑то бумагах.

— Вейл, — стоило подойти, как он не глядя протянул мне лист. — Это новое задание. Садитесь за первую парту и приступайте прямо сейчас.

Я кивнула и заняла место, тотчас же погрузившись в работу.

На этот раз структура была той же: сначала — теория, потом аналитика. Но вот содержание уже другое. В первой части исчезли шаблонные вопросы, вместо них появились каверзные формулировки и задания на внимательность.

Во второй части для анализа предлагался законопроект, причём, если бы я не гостила у Дарвилей, я бы о нём даже не слышала.

Отец Люциана вскользь упомянул, что в комитете отклонили инициативу о пересмотре механизма корпоративного мандата в муниципальных советах.

«Под видом реформ как всегда продвигают популизм. Формально — ради уравнивания прав, а по факту — в попытках ослабить влияние семейных кланов и их капитала, — пробурчал он тогда, не отрываясь от планшета с биржевыми сводками. — Но этот проект всё равно не пройдёт. Слишком сырой и слишком провокационный».

Если бы не этот разговор, я бы даже не знала, что такая инициатива вообще существует и о чём она.

Я сжала зубы. Всё это было явным намеком от профессора Брауна: попробуй-ка теперь списать.

Это разозлило, но я не дала себе времени на эмоции. Просто начала выполнять. Над ответами почти не приходилось задумываться: я знала, где и как нужно сформулировать. Во второй части я, по сути, просто вписала отредактированный пересказ аргументов отца Люциана. Всё, что он тогда бросил мимоходом — про популизм, про ослабление влияния кланов, про недоработанность инициативы — и добавила пару ссылок на похожие прецеденты — вот тебе идеальный ответ.

Я почти закончила, как дверь вдруг щёлкнула. Оторвавшись от листа, едва не уронила ручку. В кабинет вошёл высокий мужчина с холодным как сталь взглядом, короткими белыми волосами и прямой осанкой. Сильный, уверенный в себе.

Господин Дэниел Дарвиль. Глава совета попечителей академии. Глава семейного конгломерата, который держит половину городских корпораций. За ним как тень шёл его сын — Люциан. Губы парня дрогнули в улыбке, когда меня он заметил, но, посмотрев на отца, он не стал ничего говорить.

— Господин Дарвиль! — профессор Браун резко поднялся. — Какая неожиданная честь.

— Я получил сообщение от вас, профессор, — ровным голосом произнёс Дарвиль. — О том, что вы хотели бы обсудить моё участие в благотворительном вечере академии.

Профессор Браун заморгал.

— Сообщение? Я… хм… боюсь, вы ошиблись. Я не посылал никаких сообщений.

Брови господина Дарвиля сошлись у переносицы, тень раздражения скользнула по лицу.

— Странно. Видимо, моя секретарша что‑то напутала.

И тут он заметил меня.

— Мисс Вейл? А вы что вы здесь делаете?

Я едва не вскочила с места, но усилием воли осталась сидеть.

— Добрый вечер, господин Дарвиль, я…

— Эвелин пересдаёт контрольную, — перебил профессор Браун. — Я поймал её на списывании.

— Это не так! — воскликнула я, голос дрогнул, но я тут же выпрямила спину. — Это недоразумение! И я здесь, чтобы доказать правду своими отличными знаниями по предмету.

И тут в комнату вошла Лили Адамс — с сияющей улыбкой и тёплым взглядом невинной овечки.

— Профессор Браун? Я… ой, — она замерла, словно только сейчас заметила Дарвиля и Люциана. — Простите, я не знала, что вы заняты. Я принесла вам конспекты из «Ревенхола», чтобы доказать, что мой уровень знаний нисколько не уступает уровню знаний, который дают здесь.

— «Ревенхол»? Там тоже преподают политику? — с любопытством переспросил Дэниел Дарвиль, скользнув внимательным взглядом по Лили. — Позвольте взглянуть.

Он потянулся к верхнему конспекту, и Лили сразу отдала его, словно только этого и ждала.

— Хм, — он задумчиво полистал тетрадь. — Признаюсь, не ожидал увидеть настолько серьёзные темы в «Ревенхоле»…

У меня в висках заколотило. Вдруг стало холодно, будто кто‑то распахнул окно и ледяной ветер вонзился в рёбра. Перед глазами как в кошмаре пронеслись совсем другие сцены: Лили, униженная, рядом с Дэниелом Дарвилем. Мне удалось выставить её в невыгодном свете перед отцом Люцана.

«Девушки, которые не умеют вести себя, портят репутацию академии «Аурус». Впрочем, для «Ревенхола» простительно, — говорит он ей с пренебрежением. — Не стоит ли мне на следующем совете попечителей поставить вопрос о том, чтобы лишить вас стипендии?»

Я сжала ручку так сильно, что она хрустнула. Резкий звук помог снова ощутить реальность, но также и заставил всех присутствующих обернуться ко мне.

Что это только что было? Очередная ключевая сцена? Тогда почему Заместитель не предупредил меня?

Я выпрямилась, нарочито спокойно положила сломанную ручку на стол и натянула на лицо улыбку:

— Я закончила.

Я подошла к столу, положила тетрадь на край и встретилась взглядом с Лили. Та смотрела с триумфом, которого даже не пыталась скрыть.

— Позвольте и мне взглянуть, господин Дарвиль, — попросила я, подходя ближе. — Любопытно, что изучают в «Ревенхоле».

Он чуть приподнял бровь, но всё же передал мне конспект.

— Благодарю, — я листнула пару страниц и едва не прикусила язык, чтобы не выругаться: материалы действительно выглядели впечатляюще. Может, даже слишком. — Неужели у вас была настолько продвинутая программа? — я постаралась звучать искренне.

Лили нагло вскинула подбородок, явно ощущая себя победительницей. Интересно, а если бы ей дали на анализ законопроект про корпоративный мандат, она бы справилась?

— Профессор Браун, — я повернулась к нему с лёгкой улыбкой. — В таком случае, думаю, вы должны освободить Лили от занятий. Очевидно, она знает гораздо больше, чем указано в нашем учебнике.

Попаданка моргнула, в её глазах мелькнуло замешательство. Люциан скрестил руки на груди и выглядел настороженным.

— Может быть, вы устроите ей небольшой устный экзамен прямо сейчас? Или хотя бы дадите тот же вариант, что и я писала? — продолжила я, слегка склонив голову, будто искренне восхищалась. — Думаю, ей не составит труда ответить на любые вопросы… если, конечно, она сама писала все эти конспекты.

На лице наглой выскочки проступил слабый румянец, пальцы крепче сжали стопку тетрадей.

Я с удовлетворением отметила, как воздух в кабинете сгустился. Даже Дарвиль нахмурился, бросив на Лили испытующий взгляд.

— Впрочем, — я изящно провела пальцем по полям конспекта, — не исключено, что я ошибаюсь. Возможно, мне просто кажется, что эти формулировки слишком академические для конспектов студентки.

Лили судорожно втянула воздух.

— Я… я просто… люблю читать сложные статьи! Это… вдохновляет меня!

Люциан напрягся, мне показалось, он вот-вот вступится за Лили. Это неприятно резануло. Разве не я его девушка? Эту выскочку он знает всего один день.

Я продолжила листать, пытаясь найти, за что еще зацепиться. Почерк и правда был ровным. Местами — подозрительно ровным. Уже собиралась закрыть тетрадь с равнодушной улыбкой, как взгляд зацепился за знакомые цифры.

Попалась! Внутри обожгло острым удовольствием. Сдерживая дрожь предвкушения, я подняла взгляд.

— Конечно, — улыбнулась почти невинно. — Это правда очаровательно. Только вот один момент…

Я указала пальцем на нужную строчку.

— Ты утверждаешь, что эти записи сделаны в прошлом году? Тогда, пожалуйста, объясни мне, что здесь делает упоминание законопроекта №334-К в качестве примера, — я ненавязчиво повернула конспект так, чтобы мистеру Дарвилю хорошо было видно. Мужчина нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым, внимательным. Вот и отлично. Люди его уровня не любят, когда их водят за нос.

Лили же глупо заморгала.

— А почему бы ему не быть в конспектах? Это мой почерк! Можете сравнить! Или, хочешь сказать, для примера он не подходит?

Я хмыкнула.

— Как раз наоборот. Для примера социальных законов он очень подходит. Но ведь конспекты за прошлый год. А законопроект №334-К вышел только этим летом. Может быть, ты все-таки признаешься, что это не твоё?

— Это клевета! — вскинулась Лили. Голос её дрогнул, но она пыталась держать спину прямо. — Может быть, я просто ошиблась в цифре… Возможно, тут должен быть другой номер…

— Правда? А этот номер о чём? Скажешь нам?

— Да откуда я знаю!

— И как же ты тогда сегодня писала контрольную, если даже не знаешь, что это за закон? — я изогнула бровь.

Растерянность в лице Лили всё больше сменялась паникой.

— Ты даже не помнишь, на что дала развёрнутый комментарий сегодня на уроке, не так ли? — продолжила я тихо, но отчётливо. — Тогда что ты вообще здесь делаешь?

Тишина зазвенела в комнате. Мистер Даривиль с брезгливым выражение лица отвернулся от Лили и медленно сложил руки перед собой.

— Это ведь тебя сегодня поймали на шпоре! — почти крикнула попаданка.

— Ах да… — я изогнула губы в безупречной улыбке. — Шпора. Та самая, которую мне подкинули, верно? — я сделала небольшую паузу. — Но я уже пересдала контрольную и доказала свою невиновность.

Лили резко втянула воздух.

— А как насчёт тебя? — я медленно провела пальцем по корешку конспекта. — Может, и ты докажешь свою «гениальность»? Сдай устный экзамен, покажи, как блестяще знаешь материал.

Я отдала её конспект профессору Брауну, взглядом давая понять, что он может начинать опрос в любую минуту.

— Ну а теперь, если позволите, я откланяюсь. Господин Дарвиль, профессор Браун, — я коротко кивнула. — Люциан… до встречи.

На нём я задержала взгляд ровно на секунду дольше, чем было нужно, и развернулась к двери. Позади послышались тяжёлый вздох Лили и резкий шорох страниц — похоже, она судорожно собирала свои конспекты обратно.

Глава 5. За себя и за того парня

Вышла из кабинета опустошённой. Раньше, если бы удалось унизить соперницу, я бы первым делом нашла Диану. Рассказала ей всё в красках, а она бы воскликнула «ты просто королева, Эвелин!», и мы бы вместе посмеялись. Хоть кто‑то бы порадовался моему успеху.

Но сейчас я не знала, можно ли назвать это успехом. В конце концов, в финале романа я всё равно проиграю. Так с какой стати ощущать себя победительницей?

Вернуть всё на круги своя. Перезапустить сюжет. Стереть лишние воспоминания и жить как ни в чём ни бывало.

Правду же говорят: счастье — в неведении.

Я свернула в глухой боковой коридор, туда, куда никто из студентов не ходил без особой нужды. Тут находилась техническая лестница, ведущая к архиву. Место неприметное, никому не интересное. Именно то, что было нужно, чтобы побыть в одиночестве.

Я почти дошла до лестницы, когда увидела, что там уже кто-то есть.

— Что за… — начала я, но замолчала.

У стены стоял Крис. Он держал в руках свой планшет, но не читал и не печатал, а просто смотрел на него, угрюмо насупившись.

— Ты?! — я не сдержалась и вскинула бровь. — Ты что здесь делаешь?

Он поднял голову. Взгляд у него был колючий.

— Можно задать тот же вопрос, — спокойно ответил Крис.

Я фыркнула и развернулась на каблуках, решив, что общение с ним — последнее, что мне нужно.

— Мои дела тебя не касаются, — бросила я через плечо.

И только шагнула обратно в коридор, как…

— Мрау!

Я подпрыгнула от неожиданности.

— Да чтоб тебя!.. — взвизгнула, инстинктивно отшатываясь. Прямо передо мной из воздуха материализовался кот. Янтарные глаза сверкнули в полумраке.

— Тише, Ви-Ви, — мурлыкнул Заместитель. — У тебя получилось.

— Что получилось? — зашипела я, держа руку на груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. — Ты с ума сошёл? Появляться вот так!

— Ключевая сцена с отцом Люциана, — важно произнёс он, не обращая внимания на мой испуг. — Ты прошла её. Она должна была случиться позже, но эта попаданка заманила Дарвиля в академию сегодня, чтобы он узнал о твоём списывании, а она сама похвасталась конспектами. А в итоге тебе удалось унизить её!

— Понятно… — я обернулась на Криса. Он стоял всё в том же углу, но не двигался. Замер, как и в прошлый раз при появлении кота.

— В общем, отличная работа, Ви-Ви, — продолжал мурлыкать неуёмный зверь. — Но теперь пора сосредоточиться на следующем задании.

— А нельзя перерыв сделать? — простонала я, скрещивая руки на груди и тяжело вздыхая. — Я и так выжата как лимон. Мне нужен отдых.

— Вот с ним и отдохни, — подмигнул мне кот, кивая в сторону Криса.

— Что? — я невольно округлила глаза, не веря своим ушам.

— Видишь ли… он второй главный герой, — принялся объяснять Заместитель. — Лили Адамс, попадая в «Аурус», должна жалеть Криса, помогать ему, поднять в глазах других студентов его статус… Тронутый её добротой, Крис должен влюбиться в неё. Он должен хотеть исполнить все её желания. Но… похоже, попаданке Крис не нравится.

Почему-то показалось, что хитрый котяра рассказал мне не всё. Зачем попаданке отказываться от того, кто хочет исполнять её желания? Если в конце это не помешает ей все равно быть с Люцианом?

— Любовная линия с Крисом обязательна. Это часть сюжета, — кот щёлкнул хвостом.

— Мне нужно свести их вместе? — я задумчиво почесала переносицу. — Ну, там, романтический вечер, свечи, пара бокалов вина…

— В ключевых сценах этого не было, — кот царапнул когтем по полу. — Так что просто возьми на себя роль Лили в сценах с Крисом…

— Ты с ума сошёл?! — от возмущения я чуть не пнула этого блохастого. — У меня вообще-то парень есть!

— Ну и где сейчас этот парень? Люциан всё равно тебе не достанется, — кот осклабился, но затем всё же смягчился. — Ви-Ви, если пройдёшь по сюжету, то перезапустишь историю. Но если провалишься, то Люциан тебе не поможет. Тебя исключат из академии, вычеркнут из семьи. Ты останешься одна. Навсегда.

Я судорожно втянула воздух, снова посмотрела на Криса. Он по-прежнему стоял неподвижно, но взъерошенные тёмные кудри чуть шевельнулись от сквозняка.

«Он симпатичный», — невольно отметила я, глядя на линию подбородка, прямой нос, длинные ресницы. Я никогда не рассматривала Криса как парня. Раньше для меня он был вроде… предмета интерьера.

— Ладно, — устало прикрыла глаза. — Что нужно делать?

— По сюжету, после пересдачи контрольной Лили встречает Криса в коридоре и предлагает ему поесть вместе в столовой. Вот только в столовой уже находишься ты и решаешь поиздеваться над парнем, чтобы унизить в глазах новенькой. В итоге ты макнула его лицом в тарелку. Лили же его от тебя защитила и после так трогательно помогала умыться… Ох, помню комментарии читателей к этой сцене, они пищали от восторга…