Смешные истории из жизни

Анастасия Посаженникова

Смешные истории из жизни

Кавказ, Тинькофф и пирожки

В отпуск я собиралась стремительно. Обычно это происходило в фазе «выгорание в уголь», когда до белого каления доводили две вещи: эмоционирующие клиенты и титаническая, непробиваемая несуразность бюрократической машины.

Апофеозом абсурда в этот раз стал менеджер Сбербанка. Назовем его Эдуардом — имя изменено исключительно из соображений христианского милосердия. Для предстоящей сделки Эдуард ледяным тоном потребовал нотариальный отказ родителей собственника от права приватизации. На мое робкое замечание, что родители физически не могут явиться к нотариусу, так как уже несколько лет назад покинули этот бренный мир, Эдуард даже не дрогнул. Мои честные сканы двух свидетельств о смерти, отправленные ему лично еще на прошлой неделе, менеджер проигнорировал. Видимо, в его внутреннем регламенте Смерть не являлась уважительной причиной для пропуска сроков.

Объяснять живому, дипломированному сотруднику банка, что покойники по сугубо биологическим причинам не претендуют на залоговое жилье, оказалось искусством. Складывалось ощущение, что для одобрения этой ипотеки мне нужно либо срочно освоить спиритическую доску, либо организовать зомби-апокалипсис прямо в отделении на Кирова.

С другой стороны баррикад окопались клиенты. Иногда среди них встречались экземпляры редкой, заповедной породы. Например, собственники, имевшие на руках железные документы на землю и дом, о которых ни в БТИ, ни в Росреестре никто слыхом не слыхивал. Для государства этой недвижимости попросту не существовало — настоящая избушка-невидимка.

Но вишенкой на торте стал законный владелец одного такого объекта из славного села Кочерыжкино Ростовской области. Взяв с покупателей кругленький задаток и подписав предварительные договоры, этот сибарит не видел абсолютно ничего плохого в том, чтобы прямо сейчас начать переезд в США. Пока мы бились в конвульсиях с Росреестром, наш ростовский ковбой уже сидел на чемоданах в ожидании грин-карты. На любые юридические тонкости он плевал с высокой колокольни. Потребовалась доверенность? Без проблем! Мужчина расчехлил старую дедушкину печатную машинку, лихо отстукал текст на пожелтевшем листке, запечатал в конверт и отправил нам Почтой России прямо из Штатов. Тратить время на такие буржуазные глупости, как международный апостиль, консульское заверение или визит в посольство, он, разумеется, не стал. Наш герой искренне верил, что старый штамп кочерыжкинского сельсовета котируется даже в Белом доме.

Параллельно с ипотечным и американским фронтами тлел еще один — школьный. В начале года администрация радостно объявила: эпоха поборов окончена! Никаких больше денег на шторы, занавески, краску или указки. С родителей даже торжественно собрали подписи под документом «Ознакомлены и согласны». Директор клятвенно заверил: если что-то и понадобится, то исключительно добровольно.

Разумеется, за пару месяцев эта «добровольность» плавно превратилась в гидравлический пресс. К весне родительский комитет дозрел до монументального: с каждого носа потребовали сдать по шесть тысяч рублей на новый шкафчик для класса.

Мой утомленный Сбербанком мозг автоматически включил калькулятор. Умножив шесть тысяч на тридцать одного ученика, я получила сумму, на которую можно было обставить мебелью небольшую гостиницу в Кочерыжкино. А поскольку мой муж по счастливому совпадению владеет мебельным цехом, в голове мгновенно родился идеальный бизнес-план.

На очередном родительском собрании, устав слушать причитания о дороговизне древесины, я взяла слово. И в лоб предложила учительнице: мой муж сделает этот несчастный шкаф за пятнадцать тысяч рублей. А оставшиеся сто семьдесят тысяч мы по-свойски поделим всем классом и дружно спустим в ночном клубе на элитный алкоголь и стриптизеров.

Идея, на мой взгляд, была абсолютно здравой, экономически обоснованной и вела к сплочению коллектива. Зря я, конечно, озвучила ее вслух прямо посреди кабинета литературы.

В кабинете повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как в коридоре падает авторитет завуча. Родительский актив пооткрывал рты, а классная руководительница пошла пятнами цвета спелой брусники.

Оправившись от шока, педагогический состав перешел в психическую атаку. Классная начала угрожать вещами, которые, по ее замыслу, должны были заставить дрогнуть и покрыться холодным потом любое материнское сердце. В ход пошла тяжелая артиллерия: мне прозрачно намекнули, что отказ от «добровольного» пожертвования прямо пропорционально скажется на успеваемости дочери.

Но к этому моменту я уже прошла закалку мертвыми собственниками Сбербанка и ковбоями из Кочерыжкино, поэтому моя оборона была крепче Брестской крепости.

— Послушайте, — спокойно отрезала я, глядя учительнице прямо в глаза. — Стратегия у меня простая. Если у моего ребенка есть мозг, а у меня — бабки, то университет она как-нибудь осилит и без вашего шкафа. А если у нее нет мозгов, а у меня закончатся бабки, то идеальная успеваемость в пятом классе, купленная за шесть тысяч рублей, вряд ли поможет ее карьере топ-менеджера.

В общем, путевку в родительский ад я забронировала себе еще в первом классе. В бизнес-лаунж.

Итак, наступила долгожданная пятница. Вечер. Нервы были не просто на пределе — их превратили в мелкодисперсную щепу. Понимая, что если я останусь в городе еще хоть на день, то либо Эдуард из Сбербанка, либо родительский комитет со своим шкафом пострадают физически, я набрала номер первого попавшегося турагентства.

— Девушка, — хриплым от стресса голосом спросила я. — Куда я могу уехать прямо сейчас? Вот прямо в эту секунду?

Менеджер на том конце провода зависла, пощелкала клавишами и выдала:

— Ну есть тур по Кавказу: Владикавказ, Грозный, термальные источники. Автобус отправляется через полтора часа. Если успеете за час всё оформить и доехать — вы в деле.

Ха! Кого они решили испугать таким дедлайном? Я — человек, который умудрился провести ипотечную сделку, связав в единый узел Сбербанк, упрямого покойного собственника, Почту России, дедушкину печатную машинку и беглого ковбоя на маршруте США — село Кочерыжкино! Час на сборы для меня — вагон времени.

Врубив режим супергероя, я за секунду скинула менеджеру сканы паспортов. Одновременно со второго телефона заказала на всю компанию шашлыки и напитки в дорогу. Параллельно вызвала такси повышенной срочности: себе — к дверям офиса, детям — к дому.

Ровно через пятьдесят девять минут у трапа экскурсионного автобуса произошла трогательная встреча: я в деловом костюме, дети с полупустыми рюкзаками и курьер с истекающим соком, горячим кавказским шашлыком. Мы запрыгнули в салон под удивленные взгляды попутчиков. Автобус тронулся. Впереди были термальные источники, горы и, главное, полное, абсолютное отсутствие Эдуардов и школьных шкафов. Мой отпуск начался.

Перед отправлением гид строго проинформировал притихший салон о технике безопасности. Особый акцент он сделал на железном правиле: есть и пить в автобусе категорически запрещено, для этого существуют фиксированные остановки. Все тридцать пассажиров с серьезными лицами закивали в знак согласия.

Иллюзия законопослушности продержалась ровно три минуты — до момента, как в салоне выключили верхний свет.

Стоило автобусу выехать на шоссе, как под покровом темноты началось великое кулинарное сопротивление. Салон дружно зашуршал фольгой, пакетами и контейнерами. Между рядами, словно на тайном масонском собрании, поплыли пластиковые стаканчики, наполненные водкой, пивом, лимонадом и чаем. Воздух мгновенно пропитался упоительным, густым ароматом домашней выпечки, жареной курочки и чеснока.

На этом празднике непослушания мы с младшей дочерью были в первых рядах. Мы смачно, с чувством выполненного долга уплетали горячий контрабандный шашлык вприкуску с сочной кинзой.

Единственным оплотом цивилизации и морали оставалась старшая дочь. Она сидела с лицом оскорбленной невинности и всю дорогу занудно выговаривала мне за две вещи. Во-первых, за крайнюю, граничащую с безумием спонтанность поездки. Во-вторых — за то, что мы с мелкой так безбожно нарушаем запреты организатора.

Правда, ее лекция об уважении к правилам автобусных перевозок теряла всякую убедительность. Морализаторство прерывалось каждый раз, когда старшая прожевывала очередной сочный кусок мяса, который я технично заталкивала ей в рот прямо посреди монолога. Кавказский шашлык не щадил ничьи принципы.

Дорога была, мягко говоря, далека от идеала. Нас трясло, качало и периодически подбрасывало на ухабах. Спасало лишь то, что автобус оказался на редкость цивилизованным: с откидными сиденьями, розетками и даже индивидуальными столиками. Ремни безопасности и мягкие плюшевые кресла помогали удерживать равновесие и сносно переживать эту ночную скачку.

Глубокой ночью, когда шашлык был съеден, а старшая дочь окончательно смирилась со своей участью, автобус затормозил на первую официальную стоянку.

Реальность встретила нас классическим придорожным колоритом. Уборные оказались приличными, чего нельзя было сказать о местных ларьках. Ассортимент в них выглядел так, будто товары завезли туда еще до распада СССР, причем прямиком из того самого села Кочерыжкино.

Но пассажиров это мало волновало. Словно зомби из недописанного регламента менеджера Эдуарда, тридцать человек вывалились из салона на свежий воздух. Разминая затекшие мышцы и хрустя суставами, народ выстроился в шеренгу и радостно закурил. Крепкий сигаретный дым повис над ночной трассой.

Я стояла рядом, смотрела на этот туман, на темные силуэты гор впереди и улыбалась. Телефон в кармане молчал — здесь, на Кавказe, у Сбербанка и родительского комитета не было надо мной никакой власти.

Итого полутора суток в пути — и нас наконец-то расфасовали по гостиницам Владикавказа. И тут вселенная решила выдать мне компенсацию за все перенесенные страдания. Из-за того, что я умудрилась запрыгнуть в этот тур в самый последний момент, стандартных номеров на нашу долю просто не осталось. Нам царским жестом выделили огромный люкс с тремя кроватями и — о боги! — полноценным джакузи. Менеджер Эдуард в этот момент наверняка горько плакал над своей ипотечной программой.

Пока остальные туристы приходили в себя после тридцатичасовой тряски, мы с девчонками бросили вещи и побежали изучать городскую набережную.

Владикавказ встретил уникальной атмосферой. На улицах то и дело попадались колоритные бородатые мужчины и статные женщины в длинных платьях и платках. Казалось, время здесь застыло где-то в эпохе прихода товарища Сталина к власти. Чуть позже на экскурсии нас авторитетно заверили, что вождь народов вообще-то был осетином по матери, так что историческая преемственность ощущалась в каждом кирпиче старинных зданий.

Но главным открытием стала местная кухня. О, какая здесь выпечка! Знаменитые, легендарные осетинские пироги: тончайшее тесто, а внутри — сочное мясо, тягучий домашний сыр и ароматная свежая зелень. Мы брали их горячими, прямо из печи.

И вот в этот момент пазл наконец-то сложился. Сидя на набережной, уплетая фантастический пирог и глядя на утопающие в облаках вершины гор, я почувствовала чистый, абсолютный восторг. Побег удался на все сто процентов.

Гуляя по Владикавказу, я обратила внимание на какую-то стерильную, непривычную чистоту улиц. Никаких бумажек, оберток или шелухи. А чуть позже мы с девчонками и вовсе поймали культурный шок. Прямо при нас к обочине плавно подкатила каноничная черная иномарка в глухой тонировке. Стекло медленно опустилось, оттуда высунулась мужская рука и изящным, выверенным движением закинула бычок аккурат в урну. Мысленно я сделала вот так: «Йоу!». Если бы Эдуард из Сбербанка обладал такой же точностью при чтении документов, моя жизнь была бы намного проще.

Но всему чудесному приходит конец. Время во Владикавказе пролетело как один миг, джакузи было освоено, пироги съедены, и нам пора было двигаться дальше. Спустя сутки наш верный плюшевый лайнер снова завел мотор и повез нас по маршруту — в Грозный.

Атмосфера в салоне заметно изменилась. Это уже не были утомленные бюрократией зомби, бегущие от инфаркта. В креслах сидели сытые, благодушные, пахнущие термальными источниками люди. Стоило автобусу тронуться, как под покровом темноты снова привычно зашуршали пакеты. Народ лениво доедал припасенные в дорогу осетинские пироги. Мы с дочками, наконец-то полностью отоспавшиеся и отъевшиеся, мирно ехали навстречу чеченским приключениям.

Грозный неумолимо приближался. Помня о строгости мусульманских традиций и не желая спровоцировать международный скандал, я решила подготовиться основательно. Из глубин рюкзака было торжественно извлечено золотое платье в пол, купленное еще зимой в Домбае и ждавшее своего звездного часа. На голову я целомудренно повязала шарф из той же шелковой ткани. Длина соблюдена, плечи наглухо прикрыты — благочестие максимального уровня.

Правда, как позднее выяснилось при ярком чеченском солнце, эта деликатная ткань просвечивала... будь здоров. На просвет все округлости, выпуклости и анатомические подробности моего утомленного Сбербанком тела были видны как на ладони. Настоящая восточная сказка «18+». Но зеркал в автобусе не оказалось, а попутчики — то ли из скромности, то ли от шока — деликатно промолчали. Так что Грозный я покоряла с гордо поднятой головой, в сияющем золотом полупрозрачном облачении, чувствуя себя как минимум Шахерезадой.

Погружение в местную специфику началось прямо на въезде. На блокпостах нас встретили суровые, сильно бородатые люди. Своим видом они мгновенно перенесли мой утомленный мозг в пятнадцатый век. Правда, были они в камуфляже и с автоматами в руках, что все-таки вносило легкую, бодрящую ноту современности.

Сначала нашу экскурсионную группу выгрузили у старенькой церквушки. А затем в дело вступила местный гид — очаровательная чеченская девушка. С милой улыбкой она огорошила нас новостью: в республике сейчас строгий пост, всё закрыто, поэтому пообедать мы сможем исключительно в одном секретном кафе, где у нее есть личные связи.

Эксклюзивное меню для оголодавших туристов состояло из кукурузной похлебки и лаваша из печи. Цена гостеприимства — полторы тысячи рублей за порцию.

Этот гастрономический анонс резко снизил градус радости от прибытия. В автобусе пронесся тяжелый вздох. Большинство пассажиров ехали семьями, и перспектива выложить за четыре миски постного супа шесть тысяч рублей никого не вдохновляла. Судьба настигла меня и здесь: шесть тысяч за шкаф в школе, шесть тысяч за суп в Грозном! От этой магической цифры в нашей стране, похоже, нельзя было спрятаться даже в просвечивающем золотом платье на глазах у вооруженных бородачей.