Врачебная тайна

Подумала и оторвала ещё несколько: полотенце, косынка, и чтобы обтираться во время омовения.

Сразу же и помылась, от холодной воды кожа мгновенно покрылась мурашками, но я физически не выношу грязь и неприятные запахи, лучше замёрзнуть, но чистой. Обтёрлась, стряхнула платье и снова оделась.

На этом все дела закончились. До ночи ещё далеко, заниматься совершенно нечем. Накидываю на плечи одеяло, сажусь на нары и начинаю вспоминать, систематизировать обрывки памяти. Увы, прошлое Анастасии для меня покрыто тьмой неведения. Сама себя заставить вспомнить хоть что-то не смогла, как ни старалась. Но триггеры срабатывают, именно триггеры.

Например, стоит вспомнить лицо мужа, как перед глазами возникает пошлая сцена грубого адюльтера Андрея и Елены: не снимая одежд, в нашем мире это называется «перепих», странное соитие без удовольствия, без ласк, скорее как одержимость сексом, похоть, нежели любовь. Этот момент предательства самых близких людей врезался в сознание Насти, затмил собой прочие воспоминания и весь мир рухнул…

Дальше тьма, и вот она я.

Первые дни в этом теле оказались ужасными: бесконечные скандалы, запугивание и угрозы отправить меня в самые ужасные места из-за одержимости. До глубины души поражаюсь беззастенчивой наглости Елены, лучшей подруги Насти со времён женского пансиона. К несчастью, никаких подробностей этой «дружбы» не знаю.

Но Елена вдруг возомнила себя хозяйкой дома, словно Анастасия уже списанная в утиль вещь. Дело осталось за малым, найти подходящий утиль. Сначала была неудачная попытка сдать меня в лечебницу для душевнобольных, но старый доктор пригрозил разбирательством, при нём стаканы не летали, а я на приёме была максимально адекватной. Муж испугался позора, но Елена продолжила его нагибать и заставила привезти меня сюда. Может быть, и нечисть, швыряющая стаканы, — её подлых рук дело?

Но самое ужасное в сложившейся ситуации то, что не могу объяснить осознание себя не Настей, а совершенно другой личностью, если не смогу скрыть этот диссонанс на приёме инквизитора, то мне точно конец. Объяснений подозрительного «двуличия» нет вообще, кроме одного самого неутешительного диагноза, какого интуитивно боятся почти все когнитивно развитые люди: Диссоциативное расстройство идентичности.

Очень странно, что я вообще вдруг вспомнила эти слова, а не назвала как-то по-обывательски, например, шизофрения или раздвоение личности.

Видимо, я не просто осознаю себя, но и интуитивно понимаю природу душевного состояния, как психолог, а Настя такими знаниями и навыками не только не владела, но и совершенно не интересовалась.

Вопросов появилось ещё больше, и ответить на них, пока не могу из-за отсутствия данных анамнеза.

Ладно бы проблема была только во мне, судя по тому, как я сейчас рассуждаю, то контролировать себя могу. Но как быть с этой пакостью, что меня так усердно подставляет? Какая такая мистическая гадость прицепилась и делает всё, чтобы довести мою ситуацию до состояния, близкого к катастрофе, да, собственно, я уже в каменном мешке, а следующая станция конечная – допрос у инквизитора.

Мне-то в чём катятся? Если я крайняя в чужих грехах…

Задать эти вопросы вслух я побоялась, чтобы не взбесить невидимую сущность. У меня есть что терять: каша, напиток, яйцо и хлеб. Если этот фантом песочными часами в стену запустил, то оставить меня без еды, ему раз плюнуть.

Отложила эту страшную тему на допрос инквизитора.

И в целях самосохранения прямо сейчас нужно заставить себя полностью принять личность Анастасии, и вообще не упоминать ничего про иной мир и про Светлану. Если кто-то спросит, скажу, что из-за падения было временное помутнение рассудка и потеря памяти, а теперь всё прошло, я совершенно точно – Анастасия. Приучить себя к этой установке я должна до того, как по мою душу приедет господин инквизитор. И молиться, чтобы у Насти точно не было синдрома ДРИ, тогда я никогда не узнаю её тайн, буду рандомно меняться с ней местами и впоследствии отвечать за её деяния, терпя болезненные экзекуции.

Так себе перспектива.

Я передумала всё, что смогла вспомнить. Больше никаких мыслей.

Наступила совершенная скука, переходящая в отчаяние, думать больше не о чем, делать больше нечего. Настоятельница права, нужно молиться…

Только я открыла рот, чтобы вслух произнести первые священные слова, как маленькое окошечко, через которое Мария подавала мне еду, распахнулось, и в него протиснулся внушительный букет тех самых цветов, что я видела на главной клумбе.

Так и висит в проёме.

В любой другой ситуации, я бы ни за что не встала с кровати, наоборот, спряталась бы под одеяло и начала дрожать как осиновый лист. Но сейчас я встала, забрала букет, и оконце шумно захлопнулось перед моим носом.

— Ты мог бы меня выпустить, и помочь сбежать. Не мне, а тебе будет худо на допросе инквизитора.

Клянусь, я в этот момент ощутила ледяное прикосновение к щеке, сама заледенела от ужаса. И в следующее мгновение всё пропало. Только цветы в руке напоминают о совершенно необъяснимом происшествии.

Кажется, невидимка приложил все усилия, чтобы я оказалась здесь. Остаётся один вопрос: «Зачем?»

Глава 4. На чистую воду

Невыносимо медленно тянется время взаперти. Ладно бы ещё в своей квартире, да с интернетом, телевизором, книгами, велотренажёром. Никогда бы не подумала, что вспомню локдаун ковида, как о чём-то приятном.

Заточение внезапно сработало триггером для воспоминаний моей жизни в том мире. Но только быт и то обрывками, я вспоминаю свои действия с предметами и осознаю их. Теперь совершенно точно помню, как работать с ноутбуком, как вести прямые трансляции, но не могу припомнить, о чём я рассказывала в своих выступлениях или собеседованиях. Словно на этих воспоминаниях стоит табу на разглашение.

Чтобы не тронутся умом окончательно, составила себе простой план на день. Тренировки, гигиена, творчество, единственное, что мне доступно – сочинять стихи. И попытка наладить контакт с невидимкой. Но он или она оказался неконтактным. Не вижу, не слышу, к счастью, его голос в своей голове.

Попыталась наладить простейшую форму коммуникации:

— Мы можем общаться, я задам вопрос, а ты стуком отвечаешь, один раз – да. Два раза – нет. Хоть бы форточкой постучи…

В ответ тишина.

Но неразговорчивый невидимка продолжает меня одаривать через небольшое оконце в двери. Цветы, красивые камушки, еда: ещё тёплая сдоба, блины, варёное яйцо, мелочь, но так я точно не пропаду с голоду. Одно плохо – не хватает напитков, а пить из ведра я не рискую.

Загнусь от обезвоживания скорее, чем от голода, тоски, и временами накатывающей на меня паники за жизнь. Никто, кроме Марии к моей келье и не подходит, даже из любопытства.

Я не потеряла счёт времени, оно просто остановилось, а мои потребности нарастают с каждым днём. Мне нужна смена белья, платье, мне нужен свежий воздух, баня. Кажется, что я вся пропахла каменным мешком с дыркой для естественных нужд. Положение незавидное, пугающее и опасное для нестабильной психики Анастасии, а теперь и для моей психики.

Однажды я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду инквизитора. И в очередной визит Марии не сдержалась:

— Мария, а когда за мной приедет инквизитор? Ты не слышала? Я сижу здесь уже слишком долго, это негуманно. Я – жертва аферистов, так ещё и настоятельница надо мной устроила издевательство.

— Да тебя все боятся, никто так долго не сидел в этой келье, помнится мне самое долгое три дня за воровство. А ты уж вторую неделю, — кажется, до послушницы начало доходить, что со мной обращаются слишком жестоко, и я уже на грани, а учитывая состояние психики, то эта грань пройдена уже давно.

— Я не выдержу, совершу грех, какой запятнает чистоту святого места, и виноваты в этом будете вы все. Ведь есть же какой-то высший совет? Есть те, кому подчиняются настоятельницы монастырей…

Не успеваю договорить, как оконце захлопнулось, и Мария умчалась с пугающими новостями о моих грешных планах. И как я раньше не догадалась припугнуть их?

Через несколько минут, каких хватило бы для того, чтобы сбегать туда-обратно, и пересказать мои ужасные слова, замок на двери лязгнул, старые, ржавые петли протяжно проскулили, и грозный голос самой настоятельницы потребовал, чтобы я вышла.

— Мы отправим тебя в столицу. Пришли неутешительные вести, старый инквизитор, славящийся своей добротой и состраданием к таким, как ты, умер. Сейчас его сан принимает молодой и весьма амбициозный человек. Мне жаль, тебе не повезло даже в этом. Новому инквизитору пока не до таких дел, потому и не приехал, да и не приедет, — она сказала это таким тоном, словно ничего такого ужасного и не произошло, ровно, холодно, только факты.

Вот уж не поняла, радоваться этой новости, что от меня решили избавиться или огорчаться тому, что добренький инквизитор уже в раю пожинает плоды своих праведных трудов.

— Но куда в столицу? — очень неприятное чувство недоверия к происходящему заставили обхватить себя руками, закрыться, но не отступить. В камеру я больше не вернусь…

— К мужу, — она демонстративно разорвала ту самую бумагу, какую написал Андрей, прошение принять меня в монастырь. — Разрываю его прошение, потому что не знаю, как с тобой поступить, оставить здесь не могу и не хочу, и ты всё ещё жена своего мужа. Вот и пусть он решает твою судьбу.

— Я этого так не оставлю, честное слово не оставлю. Вы меня усадили в каменный мешок, теперь отправляете обратно, просто разорвав документ? А кто компенсирует мои страдания? Вы обязаны не замалчивать произошедшее, а предать огласке, чтобы призвать подлеца мужа к ответу!

— Хочешь остаться в этой келье до конца своих дней, глупышка? Я могу тебе это устроить.

— Да, можете. И конец дней моих настанет очень скоро, а ещё, просто для справки, муж изменил мне с моей же подругой, грубо нагнув её. Такая гадкая интрижка за моей спиной.

— Замолчи, твой язык — враг твой, не оскверняй…

Настоятельницу не так просто вывести из себя, её лицо так и осталось холодным, такие люди особенно страшны, низкий уровень эмпатии и ещё ниже уровень эмоциональности, даже эти грозные слова она произнесла слишком спокойно. Хорошо, если это лишь следствие затворнической жизни. Если часть какого-то диагноза – то горе мне вдвойне. Но я продолжаю давить свою линию.

— Грязь, это то, что они со мной сделали, а вы их прикрыли, они избавились от меня с вашей помощью. Вы соучастница, ещё и жестокая. Если бы тот разбитый стакан был моим «делом», а я была бы той, кем вы меня считаете – ведьмой, колдовкой, одержимой. То вы бы меня не смогли здесь удержать столько невыносимых дней. Смог ли мой муж надеть на меня смирительную рубашку? Вот именно! Вы не того человека назвали ведьмой, не того человека посадили в каменный мешок.

— А почему ты так долго молчала? Где были твои слова про то, что ты не колдовка в первый день, или на следующий, почему только сейчас? И как мне тебе поверить без инквизитора?

Логично, и мне нужно срочно что-то придумать, чтобы…

— С кляпом-то не очень поговоришь. Возможно, на меня навели какое-то воздействие, я ничего не могла вспомнить, только страх оставаться в доме с мужем и ненависть. Мне нужен не инквизитор, а адвокат по разводу. Это дело не мистическое, а самое обычное, бытовое. Если вы поможете мне, дадите одежду, и некоторую сумму на обратную дорогу, то я не буду заявлять на ваше беззаконие.

— Поразительно, какое в тебе завидное упорство гнуть свою линию. Ты действительно думаешь, что невинная? Что в тебе нет того самого, за что можно сесть навсегда в этот мешок? Возможно, муж поступил с тобой ужасно. Но я вижу его…

Она улыбнулась и посмотрела мимо меня, на стену, словно за мной кто-то стоит. Оборачиваюсь и всё равно никого не вижу.

— Кого его? — блефую, потому что цветы остались в камере и от этой улики я избавиться не успела, и мы обе знаем, что какая-то нечисть всё же здесь вьётся. Но если я её не вижу, значит, её и не существует.

— Не притворяйся, я вижу твоего магического помощника, он прямо сейчас находится рядом с нами и готов меня разорвать на части, да только ему мешает мой артефакт. Он и дверь в келью не мог открыть только потому, что на ней висит рунный заговорённый замок. Я очень надеялась, что ты признаешься сама, но вижу лишь поразительную изворотливость, какой славятся все ведьмы…

Боже, вот чего она ждала, чтобы я призналась в связи с нечистью…

Но у меня тоже есть чем ответить на суеверный страх:

— Женщина, у вас шизофренические галлюцинации, здесь никого нет! Мы с вами стоим около кельи, мы и куст. Больше ничего нет! Это серьёзное психическое расстройство. Будь у меня какой-то там помощник – то я бы приказала ему разорвать не вас, а мужа. Вы ошиблись во всём, выдали галлюцинации за реальность. А страдаю я, странно, что вы разорвали прошение мужа, но не избавились от конверта с деньгами. Понимаю, что мне уже нечего терять и вам всем выгоднее заморить меня голодом в этой келье и забыть. Никто не будет меня искать. Никто не упрекнёт вас в содеянном. Допустим, какая-то пакость рядом крутится, но она не моя, клянусь вам!

Наконец, её проняло, с какой злостью она посмотрела на меня. Мы обе помним про стакан и про часы, и про подарки от «нечисти» я тоже помню, но не признаю за собой способность как-то влиять на невидимку. Потому продолжаю упорно считать себя невиновной жертвой. Ровно наоборот обо мне думает настоятельница, и по какой-то совершенно странной причине, она видит дарителя букетов, а я нет.

И кто из нас настоящая ведьма после этого?

— Хорошо, чтобы ты не считала меня злодейкой, я поступлю, по справедливости, и дам тебе право выбора. Сейчас же сама отвезу тебя в столицу.

— И в чём выбор?

— Только два места, либо твой дом и муж, либо кабинет инквизитора, раз сама веришь, что не ведьма, он проверит, подтвердит, и ты получишь индульгенцию.

— Я выберу третье: контору адвоката по бракоразводным делам, или кабинет прокурора, потому что на меня совершено нападение, — продолжаю упорствовать.

— Значит, к мужу, а там уж сама выкручивайся, адвокатов, юристов, кого хочешь, только мужа не убивай, а то осудят мигом, и эта келья тебе райской покажется. Впервые вижу такую мощную и непутёвую ведьму, сделай одолжение, помни мою милость и не впутывай в свои дела, если бы ты не была ведьмой, то я бы тебя давно выпустила, надоел твой этот помощничек, думает, что я не вижу, как он цветы рвёт, от клумбы уж скоро ничего не останется. Пошли за мной и не вздумай совершать какие-нибудь глупости…

Не поняла, она это мне про глупости сказала или невидимке? Оборачиваюсь и замираю, потому что внезапно тоже увидела его, стоящего у стены призрачного мужчину, крепкий, высокий, прям гладиатор, и ему в монастыре очень неуютно, я вдруг его ощутила, как себя, как ещё одно тело, как призрачный аватар и между нами появилась мощная связь. С этой минуты мне к инквизитору точно нельзя. Настоятельница очень виртуозно вывела меня на чистую воду, к моему же собственному удивлению. Странно другое, почему настоящая Настя не использовала этого монстра, чтобы придушить Андрея?

Пора вернуться домой и разобраться.

Глава 5. Кто ты такой?

После внезапного обретения воли мне позволили посетить холодную баню, на том и закончились мои испытания холодом, голодом и неудобствами. Я с удовольствием начала поливать своё измученное тело тёплой водой из ковшика, ощущая каждую струйку и стараясь не смотреть в тёмный угол бани, потому что там сидит ОН.

Выгнать невозможно. Договориться тоже не получается. Он просто сидит огромной тенью. Не испытывая никаких угрызений совести, от того, что подсматривает за мной. Или присматривает как верный пёс. Появилась мысль попросить его полить мне на голову, чтобы быстрее смыть пену грубого мыла, но не рискнула.

Уже тихо ненавижу тот момент, когда впервые заметила его, лучше было не видеть и не знать. К счастью, я не верю в массовые галлюцинации, и, если его видит игуменья, значит, он не плод моего воспалённого воображения.

Отмылась с особой тщательностью и не щадя себя, волосы три раза мылила, чтобы выветрить неприятный запах, сожалея, что банька негорячая, очень хочется прогреться, чтобы до самого позвоночника тепло проняло, расслабило и оживило.

Отжала волосы, закрутила шишку и на мои плечи мягко легла большая простыня, пахнущая свежестью летнего дня. Это было бы так прекрасно и романтично, но я от ужаса дёрнулась и на скользком, мокром полу и начала медленно падать, как в замедленной съёмке.

«Неуклюжая!» — прогремело в сознании в тот момент, когда ОН подхватил меня «на руки». Видимо, долго держать не может, потому я проскользила сквозь него, но не упала, а встала на ноги, ощущая его невидимое тело, оно намного плотнее, чем воздух, тень или если бы он состоял из каких-то частичек, как песочный человек. Нет, он совершенно точно какое-то силовое скопление энергии, только током не бьёт. А ещё он очень громкий.

От его единственного слова, прогремевшего в моей голове, чуть сосуды не полопались.

— Спасибо, но не мог бы ты говорить чуть потише.

— Это ты меня так слышишь…

Снова грохот, от которого тошнота подступила к горлу. Его «слышу» только я, но от этих странных вибраций начало ужасно тюкать в голове:

— Лучше молчи… Что-то мне плохо, сейчас немного отдохну в предбаннике, приду в себя. Ты же понимаешь, что по всем законам физики, логики, и даже психиатрии, тебя не существует, но ты есть. И меня это пугает до замирания сердца и до судорог в ногах, причём это не метафора, у меня реально свело ноги. Ай! Мамочки…

Я кое-как уселась на лавку, вытянула ноги и начала тянуть носки на себя, пытаясь прекратить судорогу, но бесполезно, не отпускает, только хуже с каждой секундой.

ОН, заметив мою беду, опустился рядом, окутал скрюченные от боли пальцы непрозрачной тенью и согрел.

Держите меня семеро. Нечисть заботится обо мне как о какой-то принцессе. Мы в монастыре, здесь такого в принципе не может происходить, его же должно корёжить от священного места, а не меня.

Или он не нечисть…

Но задавать вопрос о природе его происхождения я не решилась, потому что не хочу снова слышать его «голос» в голове, а потом помереть от инсульта. Покосилась на НЕГО со страхом. А он, словно почуял и поднял голову, а до этого всё так же смиренно сидел на полу, окутав мои ноги.

Ждёт…

Ноги согрелись, мне вообще стало намного легче, словно пропила курс витаминов, и пару недель на море провела, даже голову отпустило, и в ушах звон стих.

— Спасибо большое, мне легче, оденусь сама, — намекнула, чтобы оставил моё чистое бельё в покое, а то уже видимо решил, что я совершенно обессиленная и не в состоянии платье на себя натянуть.

Отошёл в тень у большой каменной печи, но не исчез.

«Не было у бабы забот, завела себе порося!» — подумалось, но вслух не сказала, он, должно быть, читает мои мысли. Поспешно оделась в новое, очень простое платье, просушила волосы полотенцем и заплела косу. Возвращаться в столицу только завтра утром, так сказала настоятельница, а сейчас я обычная послушница, какая отбыла своё какое-то наказание или аскезу. Потому плотно завязываю большой белый платок на голове, как это делает Мария, на белое платье накидываю бесформенное, серое платье-рубаху и выхожу из бани во двор.

У меня есть чёткие инструкции от настоятельницы.

Ни с кем не общаясь, я должна быстро поужинать, лечь спать в сухой, чистой келье, а утром уехать. И вот именно это меня больше всего напрягает и пугает. Не хочу возвращаться домой. И ещё меньше хочу попасть на приём к инквизитору.

Зато очень хочется высказать призраку свои претензии, за все проделки. Как вообще получилось, что Настя свалилась с лестницы? Почему этот недомуж со мной так ужасно обращался: запер, почти не кормил, привёл какого-то алкаша лекаря, чтобы тот сделал заключение о моей одержимости. Он и сделал, когда ему в лоб прилетел ботинок, это был первый акт магического вандализма, какой удосужилась пережить я, были ли подобные происшествия при жизни Насти, не знаю. Это уже не так важно. Важнее понять цели моего огромного проклятья.

Почему призрак действует хаотично, совершенно непродуманно и опасно? Из-за ЕГО «шалостей» я угодила в каменный мешок и просидела целую неделю в ужасных условиях. Даже притопнула ножкой от злости. Ощущение, что не его ко мне приставили, а меня к нему, к самому безбашенному и непоследовательному призраку на свете.

Остановилась, подняла голову и смотрю на облака, только чтобы успокоиться, в таком состоянии зайду в келью, и тогда уж точно не успокоюсь до утра.

Кучевые, красивые, сияющие облака больше похожи на огромный сказочный город фей. Хотелось бы туда попасть, а не это всё…

И так живо представилось, что меня окружает прохлада, свежесть и свобода, что я на всё происходящие вдруг смогла посмотреть сверху, просто посмотреть на себя маленькую, стоящую на территории храмового комплекса, и задравшую голову вверх.

Неожиданно получилось увидеть ситуацию со стороны.

Разбитые стакан, часы, башмак в голову пьяного лекаря – это всё для того, чтобы я попала сюда и осталась. Да, не самые комфортные условия, но зато в безопасности.

И в камере я просидела дольше чем нужно, тоже по собственной вине, потому что просто сидела и чего-то ждала, а надо было наладить настоящий контакт с НИМ.

Как, интересно его зовут?

Молчит…

Внезапно загудел колокол, оповещая сбор на вечерний молебен, и я вдруг ощутила, как моему телохранителю дискомфортно. Звук входит с ним в резонанс. Призрак начал звенеть, и моя голова присоединилась…

— Ой, уйди, можешь уйти? Скорее!

ОН исчез, провалился под землю, и головная боль утихла.

— Это я теперь с ним всегда вот так буду маяться, странно, что меня от святой земли не трясёт.

Ворчу себе под нос и иду куда должна — в трапезную, теперь мне никто не обязан прислуживать.

На широком, длинном столе в углу выставлены закрытые деревянными крышками едва тёплые чугунки и крынки с холодными закусками. Осмотрела весь ассортимент «шведского стола» и принялась собирать свою порцию. Из самого большого чугунка достала три небольшие ярко-жёлтые разваренные картошины, растолкла их деревянной ложкой в плошке, сверху ложку крутых сливок, зелень, типичную для простого стола: укроп, петрушку. Варёный горох, варёную морковь из других уже остывших чугунков и малосольный огурец из широкой миски. Считай, постный оливье получился. Вполне приятный ужин, жаль без яйца…

Стоило подумать, как из кухни ко мне медленно прилетело варёное яйцо, явно рассчитанное на завтрак, но я не отказалась. Полезный, однако призрак у меня в услужении.

Несколько минут «колдовства» и в тарелке появился тот самый бабушкин «Оливье» со сметаной, какой я любила больше всего, про докторскую колбасу даже не заикнулась, а то с ЭТОГО станется, найдёт какого-то лекаря-доктора и сделает из него мясосодержащий продукт, готовый к употреблению. Бр-р-р.

Пока колокола молчат, и в трапезной никого, быстренько начинаю есть, и всё же задаю ЕМУ вопрос, какой вдруг показался самым важным:

— Постарайся говорить тише, но ответь, почему ты выбрал меня? Почему не можешь от меня отстать? У нас какая-то связь?

Помнится, муж говорил, что у Насти есть брат, и от него из далёкого гарнизона уже третий год нет вестей. Может быть, это он?

Жду ответа…

А он тянет…

— Отвечай, это приказ!

«Я призван тебя убить…»

Глава 6. Отъезд

Из-за откровений призрака я долго не могла уснуть. Даже чистая, сухая постель не соблазнила на отдых, в голове крутятся неприятные мысли о НЁМ и том, как бы от него избавиться, не привлекая внимания санитаров, общественности и инквизитора.

Лучше бы я думала о том, как вернуться в дом, где завелись две крысы, каких просто так наскоком не возьмёшь и не прогонишь?

Даже не знаю, что хуже муж в паре с Еленой или призрак с его необузданностью? Возникло ужасное противоречие, классическая щель между желаниями и возможностями, в какую уходит вся жизненная сила. Желаний много – возможностей нет совсем.

С одной стороны, мне реально страшно вернуться в «семейное гнёздышко», с другой стороны, иных безопасных вариантов-то и нет, как и нет возможности обрести настоящую свободу. Развода нет, и Андрей Антонович имеет все права оставаться, пока я не придумаю законный способ с ним разойтись, причём так, чтобы не потерять даже часть Настиного наследства. Но Елена должна уехать незамедлительно. Однако её выгнать – такая же непосильная задача, как и мужа.

Вспоминаю, как она, виртуозно владея газлайтингом, «клевала» мозг Насте. Причём по каждой мелочи и с явно гипертрофированной заботой, специально, чтобы отбить у девушки элементарные навыки самосохранения. Не иначе, она инициатор всех моих нынешних злоключений.