Человековедение

Что происходит в отношениях

В 13–18 разворачиваются три важных сдвига, и каждый меняет то, как подросток будет строить близкие отношения всю взрослую жизнь.

История первая. Первая большая любовь — и первое серьёзное горе

Где-то между 14 и 18 у большинства людей случается первая влюблённость, которую они переживают как любовь всей жизни. Не школьная симпатия, не недельная история на лагерь, а отношения, в которых ты впервые узнаёшь, что значит быть привязанным к другому человеку всерьёз.

И вот тут впервые во взрослой форме включается твой стиль привязанности — то, как ты в первые годы жизни научился ждать заботы или защищаться от её отсутствия. Безопасный, тревожный, избегающий, дезорганизованный — он спал, пока не было настоящей близости. Появилась — и ты вдруг ведёшь себя с этим человеком так, как никогда не вёл себя с друзьями, родителями, тренерами. Иногда — так, как сам про себя не знал.

И почти всегда первая любовь заканчивается. Часто — не «плавно расстались», а резко, с предательством, с уходом к другому, с молчаливым «гостингом» (внезапным исчезновением без объяснений). Подросток переживает это с интенсивностью, которой во взрослой жизни уже не будет. В 16 нет ни внутреннего ориентира «такое бывает», ни биологического торможения для эмоций. И именно поэтому фраза взрослого «да забудь, это твоя первая любовь» — одна из самых разрушительных, которую можно подростку сказать.

История вторая. Сверстники становятся главнее семьи

В норме развития к 14–15 годам ребёнок начинает переориентироваться: круг ровесников становится для него важнее семьи. Это не предательство и не «плохое влияние». Это эволюционно встроенный механизм — будущему взрослому нужно научиться строить связи вне семьи. И поэтому подросток сейчас будет соглашаться с другом против мамы, врать про где был, копировать стиль и сленг компании, мучительно переживать исключение из чата.

Эксперимент Чейна и Стейнберга показал нейробиологический механизм этого: в присутствии ровесников у подростка иначе работает система награды. Это значит, что ровесники сейчас в буквальном смысле важнее. Не «он мне дороже, чем родители». А «когда я с ним, мой мозг работает иначе».

При этом семья никуда не исчезает. Она перестаёт быть единственным источником эмоциональной опоры — но остаётся базой. Безопасная привязанность к родителям в подростковом возрасте предсказывает более здоровые романтические отношения и лучшую адаптацию в юности и ранней взрослости. Парадокс этой стадии в том, что чем надёжнее база у подростка дома, тем смелее он от неё отталкивается. И возвращается.

История третья. Родители перестают быть всезнающими

Где-то в районе 13–15 случается момент, который большинство людей помнят всю жизнь. Подросток впервые понимает, что родители — не всезнающие, не всемогущие и не всегда правы. Не «не угадали в одном эпизоде», а структурно: они люди со своими ограничениями, своими страхами, своей непроработанной болью.

Это понимание часто переживается с шоком и иногда с яростью. Особенно — если до 12 родители подавали себя как непогрешимых. Постсоветский слой здесь играет особую роль. Российский психолог Людмила Петрановская в книге «Тайная опора» (2015) и других работах детально описала, как в советской и постсоветской семейной модели было принято удерживать авторитет родителя через позицию «я лучше знаю». В пубертате эта модель ломается резко и с обеих сторон болезненно.

При этом конфликт с родителями в подростковом возрасте — статистическая норма, а не аномалия. Лоуренс Стейнберг, который сорок лет изучает подростковость, прямо это формулирует: снижение родительско-детской близости и рост конфликтов в пубертате — нормативный процесс развития. Это не «семья развалилась». Это сепарация в действии.

Что происходит во внешней среде

Несколько слоёв среды в пубертате 2020-х особенно плотные.

Первый — школа. Возраст 14–18 для большинства приходится на старшую школу и подготовку к экзаменам. Внешнее давление «определи свою судьбу прямо сейчас» накладывается на внутреннюю незрелость идентичности. Подросток выбирает профессию, специальность, иногда страну, опираясь на мозг, у которого префронтальная кора ещё не дозрела и который физически склонен переоценивать награду и недооценивать риск. По большинству исследований, выбор профессии в 17 не предсказывает удовлетворённость карьерой в 35 — и это нормально. Ненормально требовать от подростка, чтобы он этот выбор сделал «окончательно».

Второй слой — цифровая среда. Сегодняшние подростки — первое поколение, выросшее с соцсетями с младшего школьного возраста. И тут есть громкий научный спор, который стоит знать. Психолог Джонатан Хайдт в книге 2024 года «The Anxious Generation» утверждает, что смартфоны и соцсети — главная причина роста тревоги и депрессии у молодёжи последнего десятилетия. Психолог Кэндис Оджерс в обзоре в Nature и Эми Орбен в работах в Nature Human Behaviour возражают: связь есть, но эффекты маленькие, причинность неоднозначна. И сосредоточенность на смартфонах отвлекает от других, более крупных факторов — школьного стресса, экономической нестабильности, климатической тревоги, пандемии, войн. Честная позиция между ними: пассивное листание лент стабильно связано со снижением благополучия, особенно у девушек-подростков. Но называть соцсети единственной причиной — научно некорректно.

Третий слой — постсоветский и российский контекст 2026. Для юношей-подростков с какого-то возраста начинает маячить призыв и связанные с ним решения. Это часть внешней среды, которая на психику давит даже у тех, кто пока «об этом не думает». Для многих семей в этот период впервые встаёт вопрос об эмиграции — и подросток оказывается участником решения, к которому не готов. Его выдёргивают из школы, друзей, языка. И часто это совпадает с пиком формирования идентичности через группу сверстников.

Четвёртый слой — родители подростка. Если ты сейчас читаешь это как родитель: твой подросток сейчас одновременно ломает то, что было, и строит то, что будет. Большинство родительских реакций по умолчанию воспроизводят то, что делали с тобой в твои тринадцать. Это не навсегда и не вина — это инерция, которую можно увидеть и постепенно менять. Главное здесь — то, что Стейнберг и многие другие называют авторитетным стилем родительства (англ. authoritative parenting) — не «авторитарный»: высокая теплота плюс ясные границы (отзывчивость без диктата). По многим десятилетиям исследований, именно этот стиль связан с лучшим психическим здоровьем и социальной адаптацией подростка во взрослой жизни.

Типичные ошибки этапа

Принимать первую депрессию подростка за «подростковое настроение». Распространённость депрессии после пубертата подскакивает с одного процента до восьми и выше. Если подавленное состояние у подростка держится больше двух недель — это медицинский повод, а не «само пройдёт».

Игнорировать самоповреждения, считая их «жестом» или «модой». По метаанализам, около двадцати двух процентов подростков делают это хотя бы раз. Это всегда сигнал и всегда повод обратиться к специалисту, даже если повреждения «несерьёзные».

Запрещать круг друзей вместо понимания его силы. В присутствии ровесников у подростка иначе работает мозг — запрет «не общайся с ними» не отключает биологию, он только разрушает доверие к взрослому.

Требовать от 17-летнего «окончательного выбора профессии и пути». Префронтальная кора ещё дозревает, идентичность ещё формируется. То, что выбрано сейчас, статистически плохо предсказывает удовлетворённость в 35.

Будить подростка в семь утра без понимания, что его биологические часы сдвинуты на «сову». Это не лень. Это нейробиология сна, и хронический недосып в этом возрасте связан с депрессией, ожирением и аварийностью.

Сводить роль семьи к «контролю» в момент, когда ровесники становятся главнее. Безопасная база дома предсказывает лучшие отношения с собой и с другими во взрослой жизни. Тёплый родитель в 15 важнее строгого.

Игнорировать ранние признаки расстройств пищевого поведения, считая, что «дочка следит за фигурой». Пик дебюта анорексии — 12–17 лет, и раннее обращение драматически меняет прогноз.

Что работает (доказательно)

Поздний старт школьных занятий — по данным Американской академии педиатрии и многих штатов США, реально снижает депрессию, повышает успеваемость и снижает аварийность среди подростков-водителей.

8–10 часов сна для подростка. Сложнее, чем кажется, потому что биологические часы сдвинуты позже, но критически важно.

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) при первом эпизоде депрессии или тревоги — наиболее изученный подход с устойчивой эффективностью.

Авторитетный стиль родительства — теплота плюс ясные границы. По многим десятилетиям исследований, связан с лучшим психическим здоровьем подростка.

Открытый разговор о соцсетях вместо запрета. Запрет на современный смартфон у 15-летнего почти всегда означает либо подпольный аккаунт, либо изоляцию от ровесников, что тоже плохо.

Не игнорировать первую большую любовь и первое большое горе как «несерьёзное». Подросток в этот момент впервые работает с привязанностью на взрослом уровне.

Раннее обращение к специалисту при подозрении на расстройство пищевого поведения, самоповреждения или мысли о смерти. Чем раньше — тем лучше прогноз.

Красные флаги — когда уже не «норма этапа»

Это уже требует обращения к специалисту — детскому психиатру, психотерапевту или, в острых случаях, скорой:

Подавленное настроение, ангедония (неспособность получать удовольствие) или тревога, держащиеся больше двух недель и мешающие учиться, общаться, спать.

Мысли о смерти, разговоры о смерти, прощальные сообщения, поиск «как умереть» в браузере — любой частоты.

Самоповреждения — даже однократные, даже «несерьёзные».

Резкое снижение или набор веса, навязчивые ритуалы вокруг еды, рвота после еды, отказ от еды в присутствии семьи.

Употребление алкоголя или других веществ регулярно — не «попробовал на дне рождения».

Полная изоляция от друзей и семьи, отказ выходить из комнаты дольше пары недель.

Резкое снижение успеваемости, прогулы, агрессия — особенно у подростка, у которого этого раньше не было.

Признаки физического, эмоционального или сексуального насилия — в семье, в школе, в отношениях.

Бесплатный телефон психологической помощи для подростков в России: 8-800-2000-122. Международная линия для самопомощи при суицидальных мыслях: findahelpline.com.

Точка приложения

Если ты читаешь это во взрослом возрасте — вспомни один эпизод из своих 13–18, который тогда окружающие приняли за «подростковое настроение». День, неделю, эпизод, который тогда никто всерьёз не назвал. Был ли это первый эпизод депрессии? Первый момент, когда ты понял, что родителям тебя не дотянуть? Первое внутреннее насилие над собой, которое прошло мимо радара взрослых? Узнавание задним числом не лечит прошлое, но оно помогает узнавать те же сигналы — в собственных детях, в племянниках, в учениках, в себе сегодняшнем.

Если ты подросток — попробуй назвать одну эмоцию из последних трёх дней, которую ты не назвал никому. Не обязательно вслух. Хотя бы про себя, точным словом. Это маленький, но не пустой шаг.

Источники

Всё, о чём сказано выше, опирается на работы ниже. Сгруппированы по разделам главы — чтобы можно было проверить любой факт.

К разделу «Что происходит в теле»

Половые гормоны пубертата реорганизуют мозг: Spear, L. P. (2000). The adolescent brain and age-related behavioral manifestations. Neuroscience & Biobehavioral Reviews, 24(4), 417–463; Sisk, C. L., & Foster, D. L. (2004). The neural basis of puberty and adolescence. Nature Neuroscience, 7(10), 1040–1047.

Синаптический прунинг в префронтальной коре: Huttenlocher, P. R. (1979). Synaptic density in human frontal cortex — developmental changes and effects of aging. Brain Research, 163(2), 195–205; и обновлённые работы Petanjek, Z., et al. (2011). Extraordinary neoteny of synaptic spines in the human prefrontal cortex. PNAS, 108(32), 13281–13286.

Продолжающаяся миелинизация: Miller, D. J., Duka, T., Stimpson, C. D., et al. (2012). Prolonged myelination in human neocortical evolution. PNAS, 109(41), 16480–16485.

Двухсистемная модель риска: Steinberg, L. (2010). A dual systems model of adolescent risk-taking. Developmental Psychobiology, 52(3), 216–224.

Сдвиг фазы сна в пубертате (delayed sleep phase) и поздний старт школы: Carskadon, M. A. (2011). Sleep in adolescents: The perfect storm. Pediatric Clinics of North America, 58(3), 637–647; и AAP Adolescent Sleep Working Group (2014). School Start Times for Adolescents. Pediatrics, 134(3), 642–649.

Расстройства пищевого поведения — пик дебюта 12–17: Volpe, U., et al. (2016). Eating disorders: What age at onset? Psychiatry Research, 238, 225–227; и эпидемиологические данные NIMH.

К разделу «Что происходит в психике»

Эриксон — идентичность vs смешение ролей: Erikson, E. H. (1950). Childhood and Society. W. W. Norton & Company. ISBN 9780393310689.

Четыре статуса идентичности: Marcia, J. E. (1966). Development and validation of ego identity status. Journal of Personality and Social Psychology, 3(5), 551–558.

Депрессия после пубертата — рост с 1% до 8% и гендерное различие 2:1: Hankin, B. L., Abramson, L. Y., Moffitt, T. E., Silva, P. A., McGee, R., & Angell, K. E. (1998). Development of depression from preadolescence to young adulthood: Emerging gender differences in a 10-year longitudinal study. Journal of Abnormal Psychology, 107(1), 128–140; Angold, A., & Costello, E. J. (2006). Puberty and depression. Child and Adolescent Psychiatric Clinics of North America, 15(4), 919–937.

75% психических расстройств стартуют до 24: Kessler, R. C., Berglund, P., Demler, O., et al. (2005). Lifetime prevalence and age-of-onset distributions of DSM-IV disorders in the National Comorbidity Survey Replication. Archives of General Psychiatry, 62(6), 593–602.

NSSI — метаанализ распространённости у подростков (22%): Xiao, Q., et al. (2022). Global prevalence and characteristics of non-suicidal self-injury between 2010 and 2021 among a non-clinical sample of adolescents: A meta-analysis. Frontiers in Psychiatry, 13, 912441.

Пассивное использование соцсетей и благополучие: Verduyn, P., Lee, D. S., Park, J., et al. (2015). Passive Facebook usage undermines affective well-being. Journal of Experimental Psychology: General, 144(2), 480–488.

Присутствие ровесников и риск-поведение — фМРТ-исследование: Chein, J., Albert, D., O’Brien, L., Uckert, K., & Steinberg, L. (2011). Peers increase adolescent risk taking by enhancing activity in the brain’s reward circuitry. Developmental Science, 14(2), F1–F10.

К разделу «Что происходит в отношениях»

Перенос теории привязанности на романтические отношения взрослых (первая активация в пубертате): Hazan, C., & Shaver, P. (1987). Romantic love conceptualized as an attachment process. Journal of Personality and Social Psychology, 52(3), 511–524.

Подростковость и конфликт с родителями как нормативный процесс: Steinberg, L. (2001). We know some things: Parent–adolescent relationships in retrospect and prospect. Journal of Research on Adolescence, 11(1), 1–19.

Безопасная привязанность к родителям и адаптация подростка/юного взрослого: Mattanah, J. F., Lopez, F. G., & Govern, J. M. (2011). The contributions of parental attachment bonds to college student development and adjustment: A meta-analytic review. Journal of Counseling Psychology, 58(4), 565–596.

К разделу «Что происходит во внешней среде»

Спор про соцсети и психику молодёжи (контрпозиция к Хайдту): Odgers, C. L. (2024). The great rewiring: is social media really behind an epidemic of teenage mental illness? Nature, 628, 29–30.

Постсоветский контекст и родительство: Петрановская, Л. В. (2015). Тайная опора: привязанность в жизни ребенка. Москва: АСТ. ISBN 978-5-17-084861-4.

К каким темам Справочника обратиться

A1 — сон и циркадные ритмы: подростковый сдвиг и взрослые последствия.

A34 — расстройства пищевого поведения: пик дебюта 12–17.

A11 — половое созревание: менархе и поллюции как вехи.

A20 — подростковая мастурбация: сроки, различия по полу, стыд.

A21 — начало половой жизни: контрацепция, ИППП, согласие.

B28 — образ тела: особо уязвим в этом возрасте.

B29 — сравнение, FOMO и соцсети: обостряются в пубертате.

A9 — гигиена тела: запах и кожа становятся темой.

B4 — тревога и тревожное расстройство.

B6 — депрессия: рост в пубертате и гендерное различие.

B23 — зависимости: 13–18 — окно первой пробы.

C37 — конфликты с родителями со стороны взрослых детей (отражение того, что начиналось здесь).

C26 — родительство без модели в анамнезе: для тех, кто читает как родитель.

D14 — цифровая среда: смартфон, соцсети, ИИ.

E3 — гиперопека как форма постоянной тревоги.

B2 — самоповреждения: около 22% подростков хотя бы раз, всегда сигнал и повод обратиться.

B1 — суицидальные мысли: красные флаги пубертата и куда идти.

A22 — согласие: становится реальной, а не теоретической темой с началом половой жизни.

Какие Инструменты применить

инстр. 11 — первый стиль привязанности впервые громко проявляется в подростковой любви.

инстр. 12 — когнитивные искажения, активные в пубертате: чёрно-белое мышление, катастрофизация, социальное сравнение.

инстр. 13 — регуляция эмоций при отсутствии зрелого тормоза, навыки вместо самоповреждений.

инстр. 14 — границы с родителями в процессе ранней сепарации.

инстр. 15 — для родителя подростка: главная глава о том, как не передать дальше то, что досталось от собственных родителей.

Глава 5 · Возраст 19–25: Ранняя взрослость

Узнаваемая сцена

Роме двадцать два. Он только что вернулся в свою первую съёмную квартиру — пустую, с матрасом на полу и одной тарелкой на сушке. На улице час ночи. На кухне свет жёлтый и резкий. Он садится на этот матрас, открывает мессенджер, начинает писать матери — и останавливается. Понимает, что не знает, что именно хочет сказать. Что-то вроде «привет, я дома», но это уже не их дом. И впервые в жизни ему становится очевидно: если он сейчас не позвонит, никто не позвонит ему. Дома никого нет. Дом — это теперь он сам.

Если ты в этом возрасте — ты, скорее всего, уже встречал такой момент. Не обязательно с матрасом и пустой кухней. Это может быть первый рабочий день, первое утро в чужой стране, первый разрыв с человеком, в которого ты впервые в жизни верил по-настоящему. Что-то одно, после чего понятно: дальше — сам.

Возраст 19–25 неудобный. Юридически ты уже взрослый, а биологически — ещё нет. Социально — должен принимать большие решения о карьере, отношениях, городе, иногда о стране, при том что часть инструментов для этих решений в голове ещё не доделана. Часть твоих ровесников уже женятся и рожают. Часть всё ещё живёт с родителями и думает, не бросить ли вуз. И обе эти траектории — нормальные.

С 2000 года у этой стадии есть своё имя в психологии. И это уже хорошая новость — потому что объясняет, почему ты в 22 не должен чувствовать себя так, будто опоздал.

Что происходит в теле

К 19 годам ты уже выглядишь как взрослый, чувствуешь себя как взрослый и легально считаешься взрослым. Но твой мозг этого пока не знает.

Префронтальная кора — зона, отвечающая за планирование, оценку рисков и торможение импульсов, — заканчивает дозревание примерно к 25, у некоторых позже. Параллельно продолжается миелинизация белого вещества: нервные волокна обрастают изоляцией, и сигнал между зонами мозга идёт быстрее и точнее. Исследования последних лет показывают, что этот процесс в некоторых областях мозга продолжается до тридцати и дальше.

Из этого получается то, что Лоуренс Стейнберг в 2010 году описал как двухсистемную модель. Лимбическая система — зона эмоций, удовольствия и поиска новизны — уже работает на полную мощность. Префронтальная кора, которая должна её тормозить, — ещё дозревает. Разрыв между ними — около десяти лет. Именно на эти десять лет статистически приходится пик рискованного поведения: вождение под алкоголем, экстремальные виды спорта, импульсивные финансовые решения, рискованный секс.

Это не «молодёжь сейчас такая». Это биология, общая для всех поколений. Знание этого не отменяет ответственности за решения, но снимает удивление, почему в 22 ты иногда делаешь то, чего никогда не сделал бы в 32.

Гормонально — пик. У мужчин тестостерон в эти годы максимален и впервые начнёт медленно снижаться примерно после тридцати. У женщин репродуктивная функция тоже на пике, и в этом возрасте отдалённо нет смысла думать о фертильности как о проблеме. Но именно поэтому здесь полезно знать своё тело — потому что любые сбои сейчас не «возрастные», и значит у них есть причина, которую стоит найти.

Сон в 19–25 уязвим как никогда. Биологически хронотип в эти годы смещён в сторону «совы»: тебе физически легче ложиться поздно и вставать поздно. А социально — вуз, первая работа, ночные тусовки, дедлайны — всё тянет в противоположную сторону. Накапливается хронический дефицит. Профильные сообщества врачей сна по консенсусу рекомендуют взрослым семь часов и больше — для 19–25 это та же норма, что и в 35. И именно сейчас закладываются привычки сна на десятилетия вперёд.

Отдельный сюжет — алкоголь и другие вещества. По эпидемиологическим данным США, алкогольное расстройство достигает пика в районе двадцати двух-двадцати пяти. Расстройство, связанное с каннабисом, — около восемнадцати-двадцати. Дальше с возрастом частота снижается.

Это значит вот что. Если ты сейчас замечаешь, что выпиваешь больше, чем хотел, и регулярно — это не «возрастное». Это статистически самое опасное окно для формирования зависимости.

Аллостатическая нагрузка — суммарный износ систем тела от хронического стресса — в 19–25 ещё низкая. Это значит, что у тела сейчас огромный запас прочности. И именно поэтому в этом возрасте легко обращаться с собой так, как в 35 будет уже невозможно. Сон четыре часа, еда из вендинга, тренировка раз в месяц — всё это сходит с рук, пока сходит. Большая часть проблем с энергией и весом «после тридцати» вырастает из привычек, заложенных сейчас.

Что происходит в психике

Если коротко, в психике 19–25 происходит два процесса параллельно. Один — завершение того, что не закрылось в подростковом возрасте: вопрос «кто я». Второй — открытие того, что станет главным до тридцати пяти: вопрос «с кем».

Эрик Эриксон в 1950 году называл это переходом от идентичности против смешения ролей к близости против изоляции. В классической модели это два отдельных этапа, но в современной жизни они почти всегда наслаиваются: ты ещё не решил, кто ты, а уже выбираешь, с кем строить отношения. И это нормально для современного мира — но создаёт характерное напряжение этого возраста.

В 2000 году американский психолог Джеффри Арнетт ввёл термин становящаяся взрослость (англ. emerging adulthood), или молодая взрослость, — для отдельной стадии 18–29 лет. Он показал, что в индустриальных обществах между подростковостью и полноценной взрослостью образовалась новая фаза, которой раньше не было. Это фаза затяжного исследования: работы, отношений, ценностей, городов, иногда стран. Не подросток, потому что уже сам отвечаешь за свою жизнь. Не полноценный взрослый, потому что почти ничего пока не зафиксировано надолго. Если узнаёшь — ты в норме своего поколения.

В 1966 году канадский психолог Джеймс Марсия предложил четыре статуса идентичности, в которых может находиться человек в этой фазе. Они получаются из двух простых вопросов: ты исследовал альтернативы? и ты сделал выбор?