Человековедение

Хроническая, не контролируемая боль. Боль в этом возрасте часто недолечивается, и это и медицинская, и этическая проблема.

Бесплатный телефон психологической помощи в России: 8-800-2000-122. Экстренная психологическая помощь МЧС России — 8 [phone] (круглосуточно, бесплатно, анонимно). Международная линия для самопомощи при суицидальных мыслях: findahelpline.com.

Точка приложения

Если ты читаешь это как взрослый, у которого есть пожилой родитель: подумай об одном разговоре, который ты откладываешь. Про здоровье. Про желания на конец жизни. Про что-то, что было между вами и не было сказано. Не «обсуди всё сразу за один вечер». Один разговор, один шаг ближе. Время, которое у вас есть, не бесконечно. И то, что вы скажете друг другу сейчас, потом, после ухода, останется с тобой как одно из самых ценных, что у тебя было.

Если ты сам читаешь это в позднем возрасте: подумай об одной истории из твоей жизни, которую ты не рассказывал никому. Возможно, потому что «незачем». Возможно, потому что «никому не интересно». Возможно, потому что было больно. Эта история — твоя. И передать её — не похвальбой, не жалобой, а просто как факт твоей биографии — это и есть та самая интеграция, которую Эриксон называл целостностью. Тот, кто её услышит — близкий человек, внук, чужой, которому вдруг понадобится её услышать через год, — унесёт что-то из тебя дальше.

Источники

Всё, о чём сказано выше, опирается на работы ниже. Сгруппированы по разделам главы — чтобы можно было проверить любой факт.

К разделу «Что происходит в теле»

Синдром хрупкости — критерии Фрид: Fried, L. P., Tangen, C. M., Walston, J., et al. (2001). Frailty in older adults: Evidence for a phenotype. Journals of Gerontology: Series A, 56(3), M146–M156; Cesari, M., et al. (2017). Frailty in older persons. Clinics in Geriatric Medicine, 33(3), 293–303.

Распространённость деменции в позднем возрасте: Skoog, I., et al. (1993). A population-based study of dementia in 85-year-olds. New England Journal of Medicine, 328(3), 153–158; Prince, M., et al. (2013). The global prevalence of dementia: A systematic review and metaanalysis. Alzheimer’s & Dementia, 9(1), 63–75; и обзоры в Alzheimer’s & Dementia, 2020–2024.

Lancet Commission on Dementia — модифицируемые факторы: Livingston, G., Huntley, J., Sommerlad, A., et al. (2020). Dementia prevention, intervention, and care: 2020 report of the Lancet Commission. The Lancet, 396(10248), 413–446; Livingston, G., et al. (2024). 2024 report. The Lancet, 404(10452), 572–628.

Силовые тренировки и достаточный белок в позднем возрасте: Bauer, J., et al. (2013). Evidence-based recommendations for optimal dietary protein intake in older people: a position paper from the PROT-AGE Study Group. Journal of the American Medical Directors Association, 14(8), 542–559.

К разделу «Что происходит в психике»

Целостность vs отчаяние: Erikson, E. H. (1950). Childhood and Society. W. W. Norton & Company. ISBN 9780393310689; Erikson, E. H., Erikson, J. M., & Kivnick, H. Q. (1986). Vital Involvement in Old Age. W. W. Norton.

Life review: Butler, R. N. (1963). The life review: An interpretation of reminiscence in the aged. Psychiatry, 26(1), 65–76; Westerhof, G. J., Bohlmeijer, E., & Webster, J. D. (2010). Reminiscence and mental health: A review of recent progress in theory, research and interventions. Ageing & Society, 30(4), 697–721.

Тревога смерти и экзистенциальная работа: Yalom, I. D. (1980). Existential Psychotherapy. Basic Books; Yalom, I. D. (2008). Staring at the Sun: Overcoming the Terror of Death. Jossey-Bass.

Эмоциональная регуляция в позднем возрасте: Carstensen, L. L. (1995, 2021). Socioemotional selectivity theory. Current Directions in Psychological Science и The Gerontologist.

Псевдодеменция (депрессия, маскирующаяся под деменцию): Kang, H., et al. (2014). Pseudodementia: A neuropsychological review. Annals of Indian Academy of Neurology, 17(2), 147–154.

К разделу «Что происходит в отношениях»

Сужение круга и его глубина: Carstensen, L. L. — см. раздел «психика» выше.

Одиночество как фактор смертности: Holt-Lunstad, J., Smith, T. B., Baker, M., Harris, T., & Stephenson, D. (2015). Loneliness and Social Isolation as Risk Factors for Mortality. Perspectives on Psychological Science, 10(2), 227–237.

«Эффект овдовения»: Moon, J. R., et al. (2011). Widowhood and Mortality: A Meta-Analysis. PLoS ONE, 6(8), e23465.

Advance care planning — выгоды для близких после смерти: Detering, K. M., et al. (2010). The impact of advance care planning on end of life care in elderly patients: randomised controlled trial. BMJ, 340, c1345; и систематические обзоры 2020–2024.

Атул Гаванде и переоценка медицины конца жизни: Gawande, A. (2014). Being Mortal: Medicine and What Matters in the End. Metropolitan Books. ISBN 9780805095159.

Хоспис и паллиативная помощь — улучшение качества жизни: Kavalieratos, D., et al. (2016). Association Between Palliative Care and Patient and Caregiver Outcomes: A Systematic Review and Meta-analysis. JAMA, 316(20), 2104–2114.

К разделу «Что происходит во внешней среде»

Постсоветский контекст: Петрановская, Л. В. (2015). Тайная опора: привязанность в жизни ребенка. Москва: АСТ. ISBN 978-5-17-084861-4.

Смысл как защитный фактор в позднем возрасте: Frankl, V. E. (1946/2006). Man’s Search for Meaning. Beacon Press.

К каким темам Справочника обратиться

A35 — старение тела и умирание подробно.

A28 — сексуальность и близость в старости: потребность не исчезает.

B6 — депрессия в позднем возрасте: маскировка под «возраст» и под деменцию.

C40 — стареющие родители: разговоры, документы, медицина.

F1 — смысл и его поиски, особенно в позднем возрасте по Франклу.

F2 — смерть как факт, разговор о ней.

F3 — горе и проживание потерь.

A3 — движение и сила: силовая нагрузка против хрупкости, эффективна даже в 80.

C43 — наследство, деньги и родственники: документы и разговоры до того, как станут срочными.

D13 — одиночество: в этом возрасте фактор риска смертности, сопоставимый с курением.

F8 — что остаётся после нас.

Какие Инструменты применить

инстр. 11 — привязанность в финальной фазе жизни, отпускание и связь.

инстр. 13 — регуляция тяжести потерь, тревоги смерти, горя.

инстр. 14 — для семьи: уважение к агентности пожилого человека, не «решать за».

инстр. 15 — финальная линия: что и в каком виде остаётся следующим поколениям — материально, эмоционально, в виде историй.

Эпилог Карты

Это десятая глава Карты. Дальше — устье. Если ты прочитал её до конца, ты прошёл с книгой весь возрастной маршрут от первого крика до последнего прощания. Каждая глава была про конкретный возраст. Но вместе они — карта одной непрерывной жизни, в которой каждый этап ссылается на предыдущий и готовит следующий.

То, что ты сделал с этим знанием, — твоё. Часть его, надеюсь, поможет увидеть себя на правильной отметке. Часть — понять родителей. Часть — выбрать иначе для своих детей. И часть — приготовиться к тому, что впереди.

Спасибо, что дошёл сюда.

Часть 2. Инструменты — сквозные навыки

Инструмент 11 · Привязанность

Зачем этот навык нужен

В этой книге фраза «стиль привязанности» появляется в каждой главе Карты. В первой — про то, как он формируется в первые годы жизни. В пубертатной — про первую большую любовь, которая впервые его громко включает. В главе про 26–35 — про то, как ты выбираешь четвёртого партнёра по тому же сценарию и не понимаешь, почему. В главе про 46–55 — про то, как двадцатилетние паттерны становятся видны после ухода детей. В главе про старость — про то, как ты отпускаешь близких.

И каждый раз — это были упоминания. Эта глава — про то, что с этим делать.

Стиль привязанности — это не личностный «тип» и не моральная характеристика. Это рабочая модель того, что происходит в близости, которую ты усвоил в первые годы жизни, в основном бессознательно, и которая теперь по умолчанию включается, когда у тебя появляются настоящие близкие отношения. С партнёром. С ребёнком. С пожилым родителем. Иногда — с близким другом или с терапевтом.

Если эта модель безопасная — близость для тебя в основном переносима, ты можешь и сближаться, и иметь свою отдельную жизнь, ссоры обычно заканчиваются, тревога после конфликта не превращается в катастрофу. Если небезопасная — каждая близость во взрослой жизни активирует у тебя ту же знакомую боль, тревогу или отстранение, которые были у тебя в детстве. Иногда — в новой форме, которая выглядит совершенно непохоже на ту, что была. Но механизм один.

Хорошая новость, доказанная исследованиями последних десятилетий: стиль привязанности — не приговор. Около 20–25% людей, у которых сегодня безопасный стиль, не были безопасными в детстве. Они «заработали» свой безопасный стиль через корректирующие отношения, терапию, осознанную работу. Это статистически значимое явление, описанное в литературе как заработанная надёжная привязанность (англ. earned-secure attachment). Изменение медленное. Но оно реально.

Что ты вынесешь из этой главы: инструменты, чтобы (1) опознать свой стиль, (2) понять, как он работает в твоих сегодняшних отношениях, и (3) знать конкретные доказательные направления, через которые он смягчается.

Как это работает: теоретическая база

Откуда взялась концепция

Британский психиатр Джон Боулби после Второй мировой войны работал с детьми, которые рано пережили разлуку с родителями — сиротами, эвакуированными, длительно госпитализированными. Он заметил то, что до него игнорировала и психиатрия, и психоанализ: связь ребёнка с фигурой заботы — это не «приобретённая привычка к тому, кто кормит», а самостоятельная биологическая система, как голод или сон. У неё есть эволюционная функция: ребёнок, который теряет связь со взрослым, не выживает. Поэтому психика встроенно умеет цепляться, искать, реагировать на разлуку, успокаиваться при возвращении.

Боулби опубликовал свою фундаментальную работу в 1969 году. Его ученица, американский психолог Мэри Эйнсворт, чуть позже разработала экспериментальную процедуру, в которой можно было измерить, как именно работает привязанность у конкретного ребёнка. Эта процедура называется «Незнакомая ситуация» (англ. Strange Situation) — короткая последовательность сцен, в которых младенца 12–18 месяцев на минуты оставляют с незнакомцем, потом возвращают мать. По реакции ребёнка на разлуку и воссоединение Эйнсворт описала три устойчивых паттерна. Позже Мэри Мейн и Джудит Соломон добавили четвёртый.

Так появились четыре стиля привязанности, на которых до сих пор стоит вся современная привязанность-литература.

Перенос на взрослых

В 1987 году американские психологи Синди Хэйзан и Филлип Шейвер опубликовали короткую, но переломную работу. Они предположили, что романтические отношения у взрослых работают по тем же механизмам, что и привязанность младенца. И собрали данные, которые это подтвердили. С этого момента «теория привязанности» перестала быть теорией про младенцев и стала теорией про близкие отношения вообще.

В 1991 году канадские исследователи Ким Бартоломью и Леонард Хоровиц предложили более точную модель для взрослых, в которой четыре стиля раскладываются по двум измерениям: «модель себя» (положительная или отрицательная — насколько ты ощущаешь себя достойным заботы) и «модель других» (положительная или отрицательная — насколько ты ожидаешь, что другие будут доступны и поддержат). Из их пересечения получаются те же четыре стиля, но описанные точнее:

Безопасный: модель себя — положительная, модель других — положительная.

Тревожный (в литературе — англ. preoccupied, «поглощённый»): модель себя — отрицательная («со мной что-то не так»), модель других — положительная («они хорошие, я недостаточно»).

Избегающий (англ. dismissing, «отвергающий»): модель себя — положительная (часто демонстративно), модель других — отрицательная («им нельзя доверять, я лучше сам»).

Дезорганизованный (англ. fearful, «боязливый»): обе модели отрицательные. Хочешь близости и боишься её одновременно. Часто связан с историей травмы.

Эту модель в современной литературе развивают и используют десятилетиями. Самое полное современное обобщение — толстая академическая монография Марио Микулинцера и Филиппа Шейвера «Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change», уже выдержавшая два издания. Это базовый справочник для специалистов; для нас важно, что в ней синтезированы тысячи исследований последних 40 лет.

Как это измеряется

Существует два основных способа узнать свой стиль.

Первый — клинический: интервью о привязанности взрослого (англ. Adult Attachment Interview, AAI), разработанный Мэри Мейн. Это длинное структурированное интервью, в котором тебя расспрашивают о детстве, и квалифицированный специалист оценивает не что ты говоришь, а как ты это говоришь — насколько связно, насколько ты можешь удерживать сложные эмоции, насколько твоя нарратив о детстве интегрирован. По этому интервью определяется стиль с высокой точностью. AAI используется в исследованиях и в клинической работе, в самопомощи — нет, потому что требует обученного интервьюера.

Второй — самоопросник привязанности ECR-R (англ. Experiences in Close Relationships–Revised — «опыт близких отношений», переработанная версия), разработанный Крисом Фрейли и коллегами в 2000 году. Это 36 вопросов, по которым твой стиль раскладывается по двум осям — тревога (страх отвержения, потребность в подтверждении) и избегание (дискомфорт от близости, стремление к независимости). Эту шкалу можно пройти онлайн самостоятельно (есть в открытом доступе), и она даёт неплохое первое приближение. Она не «диагноз», но даёт рабочую рамку.

Важно: у большинства людей стиль не «чистый». Это смесь, с одним доминирующим. И в разных типах отношений (с партнёром, с родителем, с другом, с начальником) у одного и того же человека стиль может проявляться по-разному.

И здесь — важная честная оговорка, потому что вокруг неё идёт настоящий научный спор. «Четыре стиля» — это удобные ярлыки, но реальность, похоже, устроена не как четыре отдельных ящика, по которым разложены люди. Психометрические работы (в первую очередь Криса Фрейли и Глена Роисмана) показывают: привязанность скорее непрерывна, чем дискретна. То есть по осям тревоги и избегания люди распределены плавно, без чётких границ между «типами», и большинство — где-то в середине, а не в выраженных углах. Поэтому строго говоря правильнее думать не «у меня тревожный тип» (как группа крови), а «у меня сейчас довольно высокая тревога и умеренное избегание» — точка на шкале, которая к тому же может сдвигаться. Категории мы используем дальше в книге только потому, что ими удобнее думать и говорить, а не потому, что наука подтвердила существование четырёх отдельных «сортов людей». Если встречаешь тест, который уверенно припечатывает тебя к одному из четырёх типов как к диагнозу, — относись к этому с той же осторожностью, что и к любой типологии личности.

Как привязанность формируется и закрепляется

Главное формирование происходит в 0–3 года, через тысячи повторений петли «сигнал — отклик» между ребёнком и фигурой заботы. Подробно эта механика описана в Главе 1 Карты. Здесь — то, как этот стиль потом меняется или закрепляется на протяжении жизни.

К 1,5–2 годам стиль уже измерим в «Незнакомой ситуации». К 3–5 годам он становится частью внутренней модели «как устроены отношения» — психологи называют это внутренней рабочей моделью (англ. internal working model).

В 6–12 лет стиль слегка модифицируется отношениями со сверстниками и учителями. Безопасная база дома помогает заводить дружбу. Небезопасная — затрудняет, но иногда компенсируется одним стабильным взрослым (тренер, учительница, бабушка).

В пубертате стиль активируется в первых романтических отношениях, и часто впервые становится виден самому подростку — через тревогу, ревность, отстранение, ощущение «либо мы навсегда, либо это конец».

В 19–25 стиль проявляется в первых серьёзных отношениях во всей силе. У большинства людей это первый возраст, когда они видят свой стиль как нечто повторяющееся, а не как реакцию на конкретного партнёра.

В 26–45 — пик активации. Долгие отношения, родительство, иногда несколько циклов сближений и расставаний по одному сценарию. В этом возрасте у многих людей впервые возникает вопрос: «может, дело во мне?»

После 46 стиль начинает по-другому проявляться в долгих браках, в отношениях со взрослыми детьми, с пожилыми родителями. У стариков, по работам Лоры Карстенсен, стиль остаётся, но регуляторная зрелость возраста часто смягчает его проявления.

Как привязанность проявляется в каждом стиле

Это самая практическая часть главы. Чтобы работать со своим стилем, надо его опознать. Описания ниже — не «тест». Это узнавание. Большинство людей узнают себя в одном из четырёх стилей плюс в части черт другого.

Безопасный стиль (около 50–60% людей)

Близость в основном переносима. Можешь сблизиться и сохранить отдельность. Конфликты не катастрофичны: после ссоры тревога утихает в часы, не в дни. Доверяешь по умолчанию, но не наивно. Когда партнёр недоступен временно, переносишь это без паники. Когда партнёр расстраивается — можешь рядом быть, не убегать и не пытаться немедленно «починить».

Внутри: общая безопасность. «Я в порядке, и большинство людей в порядке». Это не значит, что у тебя всё хорошо или ты никогда не тревожишься. Это значит, что у тебя есть устойчивая фоновая база.

В отношениях: ищешь партнёра, с которым можно строить долгосрочно. Не «возбуждаешься» от драмы. Расставания тяжёлые, но без катастрофы.

Тревожный стиль (около 15–20%)

Главное переживание: страх, что близкий уйдёт. Любая задержка с ответом — тревога. Любая неясность в отношениях — тревога. Любое «у меня сегодня плохое настроение» партнёра прочитывается как «он/она отдаляется». Если не получаешь подтверждения часто и явно — твоё тело подаёт сигналы, как будто что-то реально не так.

Внутри: модель себя отрицательная («со мной что-то не так», «я слишком много прошу»), модель других — положительная и идеализированная («они хорошие, я недостаточно»).

В отношениях: склонность к слиянию, к жертве своими границами ради сохранения связи, к проверкам («ты меня любишь?» — снова и снова), иногда к ревности. Часто — выбор партнёров, которые эмоционально менее доступны (избегающих), потому что недоступность включает систему привязанности на полную мощность, и это бессознательно ощущается как «настоящая любовь».

Что узнаваемо в обыденности: лежать ночью и проверять, прочитал ли. Перечитывать переписку. Менять что-то в себе ради того, чтобы тебя не оставили. После ссоры — несколько часов или дней катастрофизации.

Избегающий стиль (около 15–20%)

Главное переживание: близость на расстоянии вытянутой руки. Можешь иметь отношения, но как только в них становится «слишком близко» — внутри включается импульс отойти. Тебе важна твоя независимость, твоё пространство, и любая попытка партнёра «понять, что с тобой», часто ощущается как давление.

Внутри: модель себя положительная (часто с подчёркнутой самодостаточностью), модель других — отрицательная («им нельзя полностью доверять», «я лучше сам»). Эмоции часто подавляются — не сознательно, а через отключение от собственных сигналов.

В отношениях: можешь долго быть с партнёром, но эмоциональная глубина ограничена. После ссор быстро «закрываешься», и для партнёра это часто переживается как стена. Не любишь обсуждать «отношения». Можешь резко прервать связь, если она перестаёт быть удобной. Иногда — серийный паттерн «начинаю отношения, через 6–12 месяцев они становятся невыносимыми, ухожу».

Что узнаваемо: ощущение, что тебя «душат» в отношениях, которые объективно нормальные. Желание побыть одному после эмоционально насыщенного контакта. Затруднение со словами «я скучаю», «ты мне важен», «мне больно». Партнёр, который раньше был «тот самый», вдруг ощущается как тяжесть.

Дезорганизованный стиль (около 5–10%)

Главное переживание: хочешь близости и боишься её одновременно, и эти два импульса несовместимы. В отношениях ты можешь и сближаться отчаянно, и резко отталкивать — иногда в течение одного разговора.

Внутри: обе модели отрицательные. «Со мной что-то не так, и им тоже нельзя доверять». Это часто связано с историей травмы — физического или эмоционального насилия, ситуации, в которой фигура заботы одновременно была и угрозой.

В отношениях: высокая нестабильность. Циклы интенсивного сближения и резких разрывов. Иногда — присутствие у партнёра паттерна «насильник-жертва-спасатель» (драматический треугольник). Часто — диссоциация в моменты эмоциональной интенсивности.

Что узнаваемо: чувство, что ты сам себе не понимаешь — то хочешь рядом, то невыносимо рядом. Партнёр, которого ты любишь, и которому ты говоришь, что любишь, и которого через час хочешь уничтожить. Этот стиль особенно требует профессиональной помощи — потому что в одиночку с ним очень тяжело.

Можно ли изменить стиль

Короткий ответ: да. Длинный ответ: не легко, не быстро, и не «на 180 градусов», но реально.

Главная исследовательская концепция здесь — заработанная надёжная привязанность. По данным Мэри Мейн, Глена Ройзмана и других исследователей, использующих интервью о привязанности взрослого (AAI), около 20–25% людей, которые сегодня по AAI классифицируются как безопасные, имеют детство, которое было явно небезопасным. Они «заработали» свой безопасный стиль. На функциональном уровне — в отношениях, в воспитании детей, в реакциях на стресс — они в среднем неотличимы от тех, кто был безопасным с рождения. С одной оговоркой: исследования показывают у них чуть более высокий риск депрессивных симптомов, что, вероятно, отражает цену длительной внутренней работы.

Что меняет стиль. Несколько вещей, и обычно — в сочетании.

Первое — длительные стабильные отношения с человеком, у которого безопасный стиль. Это самый мощный естественный путь к заработанной надёжности. Партнёр, который снова и снова доступен, предсказуем, не реагирует на твою тревогу или избегание тем же — постепенно даёт твоей нервной системе новый опыт. «Сигнал — отклик» работает не только в младенчестве. У взрослых тоже строит, просто медленнее.

Второе — психотерапия. По метаанализам последних лет, индивидуальная терапия даёт умеренный или большой эффект на изменение показателей привязанности, особенно у людей с тревожным стилем. Эффект сохраняется в долгосрочных наблюдениях, если человек остаётся в работе.

Несколько подходов с особенно сильной доказательной базой в работе с привязанностью:

Эмоционально-фокусированная терапия (ЭФТ) для пар. Разработана Сью Джонсон, прямо строится на теории привязанности. Один из самых исследованных подходов для работы с привязанностью в паре. Подробно описана в её книге «Hold Me Tight» (2008).

Терапия на основе ментализации (англ. Mentalization-based therapy, MBT). Разработана Питером Фонаги и Энтони Бейтманом изначально для пограничного расстройства личности. Работает с базовой способностью различать свои и чужие мысли и чувства — критической для привязанности. Эффективна особенно для дезорганизованного стиля и сопутствующих ему сложностей.