Второй шанс княжны Леи

Татьяна Этерра

Второй шанс княжны Леи

Глава 1

Пустота

Дождь лил как из ведра. Холодные капли стекали за воротник старого пальто, но Анна почти не чувствовала холода. Внутри была такая же промозглая, серая пустота, как и в этом октябрьском небе.Она сжимала в кармане лист бумаги — решение суда. Один лист на двенадцать лет брака. Двенадцать лет, которые она посвятила ему. Убирала, стирала, готовила, ждала с работы, прощала задержки, сглаживала конфликты. Детей не случилось — «потом, позже, нужно встать на ноги». И вот он встал. На ноги и на новую, молодую, стройную ассистентку, которой едва исполнилось двадцать пять.Почти сорок лет. Лишний вес, который никак не уходил, даже когда она перестала есть после шести. Первые морщины, которые она тщательно прятала тональным кремом. И главный приговор: «Ты мне больше не нужна. Ты просто стала привычной».Анна остановилась на краю тротуара. Вода заливала стертый асфальт, превращая его в зеркало, в котором отражались размытые огни. Слезы смешались с дождем, и она почти ничего не видела. Зачем? Зачем я вообще перехожу эту дорогу? Куда я иду? Домой, где больше нет «нас»? К подруге, которой я не звонила три года, потому что он ревновал?В голове пульсировала одна мысль: Я не знаю, как жить дальше. Я не умею быть одна. Я никто.И тут она сделала шаг. Просто шаг в пустоту, в мокрую черноту дороги, которая показалась ей абсолютно пустой.Она ошиблась.Свет фар вырвал её из темноты, словно прожектор в ночном небе. Она даже не услышала сигнала — только скрежет тормозов, резанувший по ушам, и оглушительный удар.Боль вспыхнула и тут же погасла. Наступила тишина. Идеальная, вязкая, как патока. И в этой тишине она услышала чей-то шепот: «Возьми мою жизнь, пожалуйста. Я не хочу он чудовище. Забери всё»Глава 2. Ледяная водаАнна очнулась от того, что у нее адски болела голова. Но странно: тело казалось легким, почти невесомым. Не было привычной тяжести в суставах, не тянуло спину. Вместо этого — звон в ушах и резкий, до тошноты, сладковатый запах цветов.Она попыталась открыть глаза. Веки были невероятно тяжелыми, а свет — ослепительным. Сквозь щелочки она увидела что-то кружевное, балдахин. Бред, — подумала она. — В больнице нет балдахинов.— Я знаю, что ты притворяешься, Лея! — рявкнул голос такой силы, что Анна вздрогнула всем телом. Голос был женским, пронзительным и визгливым. — Ты думаешь, этот твой спектакль с обмороком остановит меня? Думаешь, если ты грохнешься в обморок прямо перед приездом его сиятельства, я испугаюсь?Анна с трудом сфокусировала зрение. Над ней стояла женщина. Лет сорока пяти, с жестким лицом, уложенными в тугую прическу рыжими волосами и маленькими, как буравчики, глазами. Её дорогое платье из тяжелой парчи мерцало в свете свечей. Свечей? Анна повернула голову. Вокруг были настоящие свечи в массивных канделябрах, тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах, и лепнина на потолке. Это точно была не реанимация.— Вставай, притворщица! — женщина дернула её за плечо, и Анна с ужасом заметила, что рука, которую та сжимала, была тонкой, с длинными изящными пальцами и бледной кожей. — Ты выйдешь замуж за князя Ротвальда, даже если мне придется привязать тебя к алтарю! Твой отец оставил тебе состояние, и я не позволю тебе пустить его на ветер. Князь — наша последняя надежда!Анна сглотнула. Горло было сухим, но голос, который она услышала, когда открыла рот, был чужим. Молодым, звонким, немного испуганным.— Я где я? Вы кто?Женщина на мгновение опешила, но быстро пришла в себя. Она злобно прищурилась:— Прекрати придуриваться, Лея! Я твоя мачеха, леди Ирма, и я знаю все твои трюки. У тебя был тихий час, чтобы прийти в себя. Через час князь будет здесь. Приведи себя в порядок. И не вздумай устраивать сцен! — она наклонилась так низко, что Анна почувствовала запах ее тяжелых, сладких духов. — Если ты сорвешь помолвку, я запру тебя в башне без еды, пока ты не согласишься. Ясно?Она резко выпрямилась и вышла, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что затряслись стены.Анна медленно села на кровати. Она опустила глаза. Грудь была маленькой, но упругой. Тонкая талия, длинные пальцы. Она сгребла волосы — целый водопад белокурых локонов, мягких и шелковистых. Её волосы всегда были редкими и тусклыми.Она подошла к высокому, в человеческий рост, зеркалу в резной раме.Из зеркала на неё смотрела девушка. Лет восемнадцати-девятнадцати. С огромными, как два озера, голубыми глазами, в которых сейчас плескался неподдельный ужас. Тонкий нос, чуть припухлые розовые губы, нежная, фарфоровая кожа. На ней была тонкая ночная сорочка из белого шелка, которая подчеркивала изящные линии тела. Тела, о котором Анна в свои 39 лет могла только мечтать.Она поднесла дрожащую руку к лицу. Это не я. Это не мое лицо. Она сжала пальцами край деревянной рамы, чувствуя, как слезы — ее собственные, взрослые, горькие слезы Анны — смешиваются со слезами этой девочки Леи.Она вспомнила. Удар. Свет фар. И голос в темноте: «Возьми мою жизнь».— Господи, — прошептала она своему отражению. — Я умерла? Я я попала в тело этой девочки? В какой-то другой мир?В зеркале отражалась молодая красавица, которую через час должны были выдать замуж за какого-то князя. Князя, которого она, Анна, даже не видела. Князя, которого боялась до смерти прежняя владелица этого тела.Она рухнула на пушистый ковер у кровати, обхватив руками свою новую, тонкую, юную голову.Как жить дальше? — пронеслось у неё в голове. — Я не знала, как жить в своем мире. А что мне делать здесь, в теле девчонки, которую хотят продать замуж как вещь?Но, как ни странно, среди этого ужаса, среди отчаяния и паники, в груди Анны зародился маленький, мерцающий огонек. Свобода. Ее муж — тот, подлец, — остался там. За дождем и светом фар. Его больше нет. А у неё есть этот шанс.Чужой мир. Чужая жизнь. Чужая свадьба.Она подняла голову и посмотрела на дверь, за которой скрылась мачеха. В глазах Леи (или уже Анны?) мелькнул стальной блеск.— Ну уж нет, — сказала она себе. Тихо, но твердо. — На этот раз меня никто не заставит делать то, чего я не хочу. Меня, Анну, уже один раз продали за красивые обещания. Продали и выбросили. Тебя, Лея, тоже хотят продать. Но теперь у нас две жизни на двоих, — она медленно поднялась, чувствуя, как мышцы нового тела слушаются её, как легко дышится, как бодро бьется молодое сердце. — И у меня, — она посмотрела на свое отражение с вызовом, — есть двадцать лет опыта, как не надо жить. Я больше не буду жертвой. Никогда.Она решительно подошла к огромному гардеробу и распахнула створки. Глаза разбегались от шелка, кружев и бархата. В углу лежали старые, поношенные платья — видимо, "непарадные". Анна схватила одно из них, серое и скромное, и начала быстро переодеваться, слушая, как внизу гремят голоса слуг, возвещающие о прибытии князя.Ну, посмотрим, князь Ротвальд, — подумала она, завязывая тесемки платья так, чтобы выглядеть как можно более неприметно и болезненно. — Посмотрим, что ты за человек, если запугал до смерти бедную девочку.Впервые за много лет Анна чувствовала не отчаяние, а злость. Живую, кипящую, настоящую злость. И это было похоже на жизнь.

Князь Ротвальд

Анна спускалась по лестнице медленно, с достоинством, которое совершенно не вязалось с её серым, мешковатым платьем. Она специально выбрала самое убогое из гардероба Леи — с застиранным воротником и потёртыми локтями. Если мачеха хотела выдать замуж сияющую блондинку, она получит бледную тень.Сердце колотилось где-то в горле, но Анна заставляла себя дышать ровно. Ты уже умерла, — говорила она себе. — Всё, что будет дальше — бонус. Ты ничего не теряешь.В большой гостиной, заставленной тяжелой дубовой мебелью и залитой светом десятков свечей, уже ждали. Мачеха Ирма восседала в кресле у камина, как паучиха в центре паутины, и нервно теребила кружевной платок. Увидев Лею, она скривилась, будто съела лимон:— Что на тебе надето, неблагодарная?! Где зелёное платье, которое я велела подать? Ты решила опозорить меня перед его сиятельством?— Это моё траурное, — спокойно ответила Анна, проходя в центр комнаты. — Я оплакиваю свою свободу. Думаю, князь оценит мою искренность.Ирма подавилась воздухом, но не успела ответить — входная дверь распахнулась, и в гостиную вошёл он.Анна замерла.Она ожидала увидеть старого, толстого и лысого, с какими-то пороками на лице — всё в духе страшилок Леи. Вместо этого в комнату шагнул высокий мужчина лет двадцати восьми, с тёмными, чуть вьющимися волосами до плеч, острыми скулами и глазами такого глубокого серого цвета, что напоминали грозовое небо. Он был одет в дорожный плащ из чёрной кожи, под которым угадывался камзол с серебряным шитьём. На поясе — меч. Не муляж, а настоящий, тяжёлый.Он был красив той опасной красотой, от которой у девиц должны были подкашиваться колени.Князь Ротвальд.Его холодный взгляд скользнул по мачехе, по слугам и остановился на Анне. В нём не было ни интереса, ни восхищения. Только усталая, ледяная оценка.— Это ваша падчерица, леди Ирма? — спросил он. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый.— Да, да, ваше сиятельство! — защебетала Ирма, подскакивая с кресла. — Прошу простить её внешний вид, девочка немного нездорова, но она счастлива познакомиться с вами! Не правда ли, Лея?Анна сделала шаг вперёд. Она посмотрела на князя в упор, не опуская глаз. И сказала ровно, без дрожи:— Здравствуйте, князь. Я княжна Лея Рейвенвуд. Я не счастлива познакомиться с вами. И я не хочу за вас замуж.В комнате повисла вакуумная тишина. Ирма побелела до синевы. Слуга за её спиной поперхнулся и закашлялся.Князь Ротвальд медленно поднял бровь. Одна. Это выглядело почти насмешливо.— Лея! — взвизгнула мачеха. — Как ты смеешь! Её сиятельство сейчас же закройте рот, она бредит от жара! Ваше сиятельство, умоляю, не обращайте внимания!— Я, — сказал князь, не сводя глаз с Анны, — хотел бы услышать продолжение.Он сделал шаг к ней. Очень медленный, спокойный шаг. Анна внутренне сжалась, но внешне стояла неподвижно, как статуя. Её бывший муж тоже любил такие игры — медленно приближаться, чтобы показать власть. Анна знала, как это делается.— Я понимаю, — продолжил князь, останавливаясь в трёх шагах от неё, — что моя персона вызывает смешанные чувства. Но обычно девушки говорят мне о своей нежности и преданности. Даже если лгут. А вы, княжна Лея, — он прищурился, — говорите правду. Это необычно.— Я устала врать, — пожала плечами Анна. — Врала всю свою жизнь. Это надоедает.Князь несколько секунд молча смотрел на неё. А потом, к ужасу Ирмы, уголки его губ дрогнули. Он не засмеялся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удивлённое уважение.— Вы говорите так, будто прожили на свете лет сорок, а не восемнадцать.У Анны внутри всё похолодело. Он почувствовал. Это невозможно.— Восемнадцать лет в этом доме — это как пятьдесят в аду, — парировала она, кивая на мачеху, которая уже начинала странно дергаться, будто у неё вот-вот случится удар. — Но если мы собираемся обсуждать свадьбу, князь, может быть, мы сделаем это без свидетелей? Я хочу сказать вам кое-что важное.Ирма ахнула:— Это неприлично! Без дуэньи! Я не позволю!— Леди Ирма, — холодно перебил её князь, и в голосе его появился металл. — Оставьте нас. Я хочу поговорить с вашей падчерицей наедине.Мачеха открыла рот, закрыла и с грохотом бухнулась обратно в кресло. Слуги выскользнули из комнаты, как мыши. Когда за ними закрылась дверь, князь медленно опустился в ближайшее кресло, вытянул длинные ноги и устало провёл рукой по лицу.— Так, — сказал он без всякого пафоса, убирая маску надменного аристократа. — Вокруг нас нет шпионов. Говорите. Вы правда не хотите замуж? Или это такой спектакль?Анна села напротив, подобрав подол убогого платья. Она смотрела на этого мужчину и видела ту же усталость, что отражалась когда-то в её собственных глазах. Усталость от необходимости играть роль.— Я не хочу за вас замуж, — сказала она честно. — Но я хочу отсюда уйти. Если вы тоже не горите желанием тащить в свой замок незнакомую девицу, у нас есть общий интерес.Князь долго молчал. Потом на его лице появилась кривая, почти мальчишеская усмешка.— У меня есть ещё одно предложение, — сказал он. — Мы можем обмануть всех. Я женюсь на вас. Вы уедете в мой замок. А через год мы тихо разведёмся. Я получу от короля отступные, а вы — свободу. Никаких обязательств, никаких претензий. Договор?Он протянул ей руку. Большую, с длинными пальцами, чуть тронутую мозолями от меча.Анна посмотрела на эту руку. Двенадцать лет она ждала, что её муж протянет ей руку помощи. Двенадцать лет она была одна.Она вложила свою ладонь в его.— Договор, — сказала она.И почувствовала, как от его прикосновения по коже пробежал электрический разряд. Противный, опасный. И восхитительный.

Стеклянный дом

Анна вернулась в свою комнату на ватных ногах. Только закрыв за собой тяжёлую дверь, она позволила себе выдохнуть и прислониться спиной к холодному дереву.Я только что договорилась о фиктивном браке с незнакомым мужчиной. В мире, где я ничего не знаю. Боже, Анна, ты сошла с ума.Но внутри вместо страха разливался странный азарт. Впервые за двенадцать лет она что-то решала сама. Никто не говорил ей, что делать. Никто не оценивал её выбор.Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё новое лицо. Глаза Леи были огромными, испуганными, но в их глубине уже зажигался чужой огонёк — упрямый, взрослый, аннинский.Дверь с грохотом распахнулась, даже не постучав.— Ты! — мачеха влетела в комнату, раздуваясь от гнева, как разъярённая индюшка. Её рыжие волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, растрепались, а лицо пошло красными пятнами. — Ты опозорила меня перед князем! Как ты посмела выйти в этом тряпье?! Как ты посмела сказать ему, что не хочешь замуж?! Ты всё испортила! Если он откажется от свадьбы, я вышвырну тебя на улицу без гроша!Анна медленно повернулась к ней. Она не дрожала. Её руки не тряслись.— Он не отказался, — спокойно сказала она. — Мы договорились.Ирма замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки.— Договорились? — переспросила она с подозрением. — О чём вы могли договориться без моего ведома?— О свадьбе. — Анна пожала плечами. — Будет свадьба. Через два дня, как вы и планировали. Платье подадите, какое скажете. Я надену его, улыбнусь и уеду с ним.Мачеха прищурилась. Её маленькие глазки буравили Анну, пытаясь найти подвох.— И в чём ловушка?— Никакой ловушки. — Анна села на край кровати и скрестила руки на груди. — Я всего лишь хочу, чтобы вы больше никогда ко мне не прикасались. Ни словом, ни рукой. Я уезжаю. Вы получаете деньги. Мы больше никогда не увидимся. Идёт?Ирма фыркнула, но что-то в тоне падчерицы её насторожило. Она привыкла видеть запуганную, плаксивую Лею, которая сжималась при звуке её голоса. Сейчас перед ней сидела другая девушка — с прямой спиной, твёрдым взглядом и абсолютным спокойствием.— Ты ты изменилась, — выдавила мачеха. — Ты какая-то странная. Удар по голове, что ли, повлиял?— Да, — кивнула Анна. — Повлиял. Я вдруг поняла, что бояться нечего. Худшее уже случилось. Я умерла, Ирма. По-настоящему умерла. А теперь я воскресла.В комнате повисла тишина. Мачеха смотрела на неё с плохо скрываемым беспокойством. Она хотела сказать что-то колкое, но впервые за много лет не нашла слов.— Завтра утром приедет портниха, — процедила она сквозь зубы. — Будь готова к примерке. И чтобы никаких выходок! Я не позволю тебе испортить свадьбу!Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью.Анна осталась одна. Она подошла к постели, легла на пуховые подушки и прикрыла глаза. И тут пришло оно — не её воспоминание, а чужое. Чужое — и такое же болезненное.Флешбэк.Смерть отца. Лее было десять лет. Маленькая, тоненькая, с огромными голубыми глазами, она стояла у гроба и не понимала, почему папа не просыпается. Она трогала его холодную руку и шептала:— Папа, вставай. Я не буду больше просить сказку на ночь. Я буду слушаться. Только встань, пожалуйста.Рядом стояла мачеха. Ей тогда было тридцать девять — женщина в самом соку, красивая, острая, как лезвие. Она положила руку на плечо Леи — не ласково, а крепко, до боли.— Хватит ныть, — сказала она холодно. — Твой отец умер. Теперь ты со мной. И ты будешь делать то, что я скажу.Лея не поняла тогда, что это значит. Она думала, что мачеха будет заботиться о ней, как обещала отцу перед смертью.Она ошиблась.Дни превратились в серую полосу страха. Мачеха запретила Лее сидеть на отцовском месте во время ужинов, убрала из комнаты все игрушки, отдала её любимую куклу прислуге. Лею переселили из светлой спальни в маленькую каморку без окон, где пахло сыростью.«Ты ничтожество, — шипела Ирма, когда Лея случайно проливала чай. — Ты не умеешь ничего. Твой отец был слабаком, а ты — его слабая копия. Хорошо, что он не видит, во что ты превратилась».Лея плакала по ночам, зажав рот ладошкой, чтобы не было слышно. Она не знала, как жить дальше. Она не знала, что делать, когда тебя ненавидят, а ты не сделала ничего плохого.Шли годы. Мачеха держала её взаперти, не разрешала выходить, не разрешала видеться с гостями. «Ты позоришь наш род», — повторяла она. Лея верила.Когда Лее исполнилось восемнадцать, Ирма объявила:— Ты выйдешь замуж за князя Ротвальда. Он старый, страшный и жестокий. Но у него есть земли. Земли, которые мы потеряли после смерти твоего отца. Ты вернёшь их в нашу семью. И не смей перечить.Лея попыталась сопротивляться. Она умоляла, плакала, даже пыталась убежать — но её ловили и запирали в башне без еды на три дня.И тогда она сделала единственное, что казалось ей выходом.Она нашла в отцовском кабинете старый пузырёк с ядовитой настойкой. «Для крайнего случая», — гласила надпись на латыни.Она выпила всё до дна.А потом — темнота. Пустота. И чей-то голос, чужой и отчаянный:«Пожалуйста я не хочу забери мою жизнь»Анна резко открыла глаза. Сердце колотилось. На щеках — слёзы.Она села на кровати, обхватив колени руками. Маленькая Лея, которой было всего десять лет и которую сделали изгоем в собственном доме. Она носила в себе этот страх восемь лет. И умерла, чтобы не выходить замуж.— Ты была смелой, Лея, — прошептала Анна. — Ты решилась на то, на что я никогда не решалась. Ты выбрала смерть вместо рабства. Это дорогого стоит.Она вытерла слёзы и посмотрела на дверь, за которой скрылась мачеха.— Я сделаю так, чтобы твоя смерть была не напрасной. Я выйду за этого князя. Но я не буду его вещью, как боялась ты. Я стану его партнёром. Или врагом. Но не рабыней. Обещаю.Она встала, подошла к окну и посмотрела в ночное небо — чужое, с двумя огромными лунами, которые висели низко, почти касаясь верхушек деревьев.— Завтра будет примерка. Послезавтра — свадьба. А потом — новая жизнь.Она улыбнулась. Впервые за много лет — искренне.

Глава 4. Примерка и последняя ночь

Анна проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно дёрнул её за плечо. Она открыла глаза и увидела над собой круглое лицо пожилой служанки с родинкой на щеке.— Вставайте, барышня, — сказала та без тени уважения. — Леди Ирма велела быть внизу через час. Портниха приехала.Анна села в постели, прогоняя сон. Она почти забыла, где находится. Тело было лёгким, молодым — каждое утро она заново привыкала к этому ощущению. Больше не болела спина, не ныли колени. Она могла вскочить с кровати одним движением и не чувствовать ни тяжести, ни усталости.«Я в теле восемнадцатилетней девушки, — напомнила она себе, глядя в окно. За ним всё так же висели две бледные луны, но сейчас их почти не было видно — утро разгоняло ночную дымку. — И через день я выхожу замуж за незнакомца».Она улыбнулась этой мысли. В прошлой жизни она боялась всего. Боялась, что муж уйдёт. Боялась, что недостаточно хороша. Боялась остаться одна. А теперь, когда она осталась одна в чужом мире, страха почти не было.Была злость. И была надежда.Спустя час Анна стояла посреди гостиной, а вокруг неё суетились три портнихи с булавками в зубах и рулонами ткани. Мачеха восседала в кресле, как королева на троне, и командовала. Перед ними на манекене висело свадебное платье — ослепительно-белое, из тяжёлого шёлка, расшитое серебряными нитями и жемчугом. Длинный шлейф, пышная юбка, корсет, расшитый мелкими цветами. Слишком роскошное, слишком торжественное.— Белое, — сказала мачеха, любуясь своей работой. — Только белое. Свадебное платье должно быть белым. И не смей перечить.Анна молча смотрела на платье. Оно было красивым. Безумно красивым. Таким, о котором любая девушка могла только мечтать. Но внутри что-то ёкнуло.— Зачем вы так стараетесь? — спросила Анна тихо, но твёрдо. — Вы же не любите меня. Вы хотите меня продать. Зачем тратить столько денег на наряд?Ирма подняла на неё глаза. В них зажглось знакомое раздражение, смешанное с удивлением. Она привыкла, что Лея молчит или плачет, а теперь эта девочка говорила с ней, как равная.— Ты — моё лицо, — процедила мачеха. — Ты выходишь замуж за князя. Это событие увидят все. Если ты выйдешь замуж в тряпье — позор падёт на меня. Я не допущу этого.Она подошла ближе и наклонилась к уху Анны:— Ты забываешься, девочка. Я могла бы выдать тебя за нищего или выгнать на улицу. Я могла бы заявить, что ты сумасшедшая, и запереть в башне до конца дней. Но я решила быть милосердной. Ты выйдешь за князя. Ты родишь ему наследника. И ты будешь молчать и делать то, что тебе говорят. А если нет — я расскажу князю, что ты отравилась. Что ты пыталась убить себя и невесту, которую он получит. Думаешь, ему понравится такая жена?Анна смотрела на мачеху в упор. Внутри не было страха. Только холодная, расчётливая ярость.— Рассказывайте, — сказала она громко, так, чтобы слышали все. — Расскажите князю, что вы довели свою падчерицу до самоубийства. Расскажите, что восемь лет издевались над ней. Расскажите, как вы отобрали у неё наследство, как морили голодом и запирали в башне. Думаете, он будет на вашей стороне?Ирма побелела. Её губы сжались в тонкую линию.— Ты… ты не посмеешь…— Я уже всё ему сказала, — соврала Анна с каменным лицом. — Не в деталях, но в общих чертах. Князь знает, что я не хочу замуж. Он знает, что меня принуждают. И он всё равно согласился на брак. Значит, ему нужна не я, а мои земли или моё положение. Ему всё равно, что я делала или не делала. И если вы попытаетесь меня шантажировать — я скажу ему правду о вас.В гостиной повисла мёртвая тишина. Портнихи замерли с булавками в руках. Служанка у дверей приоткрыла рот.Мачеха смотрела на Анну так, будто видела её впервые. Она медленно отступила на шаг.— Белое, — сказала Анна, глядя на платье. — Я надену белое. Но не потому, что вы приказали. А потому, что я сама так решила. И в следующий раз, когда вы попытаетесь мной командовать, я просто уйду. Я пойду к князю пешком, если понадобится. И скажу ему всё.Она повернулась к портнихам:— Приступайте.Портнихи засуетились с удвоенной энергией. Мачеха молча села в кресло. Она больше не сказала ни слова до конца примерки — только сверлила Анну взглядом, в котором смешались ярость, страх и недоумение.Вечером, когда все разошлись, Анна осталась одна в своей комнате. Она сидела на краю кровати и перебирала вещи, которые собиралась взять в замок. Их было мало — несколько платьев, старый отцовский медальон, который мачеха не нашла, да потрёпанная книга стихов на незнакомом языке.Вдруг её пальцы наткнулись на что-то твёрдое в ящике прикроватной тумбочки. Она вытащила маленькую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную серебром.Анна открыла её. Внутри лежали письма. Старые, пожелтевшие, исписанные красивым, мужским почерком.«Моей любимой дочери Лее. Если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Я знаю, что твоя мачеха — женщина с холодным сердцем. Я ошибся, когда женился на ней. Но ты — моя гордость, моя радость. Ты сильнее, чем думаешь. Помни: когда вырастешь, ты будешь вольна выбирать свою судьбу. Никто не имеет права решать за тебя. Твой отец, всегда любящий тебя.»Анна сжала письмо в руках. Слёзы навернулись на глаза — не её слёзы, а Леи, которые жили где-то глубоко в теле.— Твой отец любил тебя, — прошептала Анна. — Он знал, что ты сильная. И ты была сильной. Ты решилась умереть, чтобы не стать вещью. Это требует мужества.Она положила письмо обратно в шкатулку и закрыла её.— Завтра я выйду замуж, — сказала она себе. — Не как жертва. Не как вещь. Как воин, который идёт в новый бой. И я выиграю.Она подошла к окну. Две луны висели в небе, холодные и далёкие. Где-то там, за горизонтом, стоял замок князя Ротвальда. Её новый дом. Её новая жизнь.— Я готова, — прошептала Анна.

Глава 5. День свадьбы

Анну разбудили затемно. В комнату ворвались три служанки с кувшинами горячей воды, ароматными маслами и полотенцами. Они говорили одновременно, суетились, дёргали шторы, открывали окна, и Анна едва успевала моргать.— Вставайте, барышня! — щебетала самая молодая, круглолицая девушка с веснушками. — Сегодня ваш великий день! Всё королевство будет говорить о вашей свадьбе!— Это вряд ли, — пробормотала Анна, садясь на кровати. — Королевству есть чем заняться, кроме моей свадьбы.Девушка удивлённо моргнула, но промолчала. В комнату вошла мачеха — сегодня она была в тёмно-синем бархатном платье, с высокой причёской и холодным, оценивающим взглядом.— Дай ей искупаться, — приказала она служанкам. — И принеси завтрак. Лёгкий. Не хватало ещё, чтобы она упала в обморок у алтаря.Она посмотрела на Анну, которая сидела в ночной сорочке, спустив ноги на пол.— Ты готова, девочка?— Я никогда не была более готова, — ответила Анна, глядя ей прямо в глаза. — К свободе.Ирма скривилась, но промолчала. Она развернулась и вышла, оставив служанок доводить Анну до ума.Через два часа Анна стояла перед зеркалом в полный рост и смотрела на себя.В отражении была не она. И в то же время — она.Белое платье сияло в свете утренних лучей. Тяжёлый шёлк струился по стройной фигуре, серебряная вышивка переливалась как звёзды на ночном небе. Корсет был затянут туго, но дышать ещё можно было. Волосы Леи — белокурые, густые, длинные — лежали волнами на плечах, перехваченные серебряной нитью. Лицо было бледным, глаза голубыми и огромными.Анна смотрела на себя и видела двоих. Молодую Лею, которая погибла от отчаяния. И Анну, которая воскресла, чтобы жить.— Мы справимся, — прошептала она зеркалу. — Я обещаю тебе. Мы не будем вещью. Мы будем собой.Она взяла со столика маленький букет из белых пионов, который ей подали по настоянию мачехи. В этом мире пионы были невесомыми и бледными, почти полупрозрачными. Анна сжала их пальцами.«Интересно, если бы я сейчас сильно обрадовалась, они бы стали ярче?» — подумала она.Но радости не было. Только холодная решимость.Гостиная была заполнена людьми. Слуги, дальние родственники мачехи, несколько аристократов из соседних поместий. Но главным был он — князь Ротвальд.Он стоял у алтаря — временного, сооружённого из ветвей белых цветов и серебристой ткани. На нём был чёрный камзол с серебряным шитьём, на плечи накинут тёмно-синий плащ с гербом — серебряный волк на чёрном поле. Он выглядел серьёзным, почти суровым. Но когда Анна начала спускаться по проходу, его взгляд встретился с её.Анна не отвела глаз. Она шла медленно, с достоинством, как учила её мать в прошлой жизни. Внутри всё колотилось, но она не подавала вида.Князь смотрел на неё. В его серых глазах мелькнуло что-то — удивление или одобрение? Она не могла понять. Но это было не холодное безразличие.Она подошла к алтарю. Он протянул ей руку. Анна вложила свою ладонь в его.— Не бойтесь, — тихо сказал он одними губами, так, чтобы никто не услышал. — Ничего страшного не случится.— Я не боюсь, — так же тихо ответила она. — Я уже умерла. Это легче.Он приподнял бровь, но ничего не сказал. Молодой жрец в белых одеждах начал читать торжественные слова — о долге, верности, любви и семье. Анна слушала и думала о своём. О том, как двенадцать лет она была женой, но никогда не чувствовала себя супругой. О том, как теперь она снова стоит у алтаря — но уже не жертвой, а бойцом, который делает свой выбор.— Согласна ли ты, Лея Рейвенвуд, стать супругой князя Ротвальда, взять его имя, разделить его судьбу и быть ему верной во всём? — спросил жрец.Анна подняла голову. Она посмотрела на князя, потом на мачеху, которая стояла в первом ряду и сверлила её взглядом. Ирма улыбалась, но в глазах была сталь.Анна улыбнулась в ответ. И сказала:— Согласна.Она сказала это громко и ясно. В голосе не было ни страха, ни сомнения. Только сила.Князь чуть наклонил голову, будто что-то понял. Когда жрец спросил его, он ответил негромко, но твёрдо:— Согласен.Они обменялись кольцами — простыми, серебряными, с гравировкой. И когда кольцо скользнуло на палец Анны, она почувствовала странное тепло. Будто магия отозвалась на что-то.Мачеха подошла, чтобы обнять невесту, как требовал этикет. Она наклонилась к уху Анны и прошептала:— Ты сделала это. Продала себя за земли и титул. Я так и знала, что ты на это способна. Всё, что ты умеешь — продавать себя.Анна высвободилась из объятий. Она посмотрела на мачеху с ледяным спокойствием и сказала достаточно громко, чтобы слышали ближайшие гости:— Вы так меня этому учили, леди Ирма. Всю жизнь. Вы говорили, что я ничтожество, что я ничего не стою, что я должна делать то, что мне говорят, и быть благодарной за кусок хлеба. Теперь я благодарна — я больше никогда не увижу вашего лица.Она пошла к выходу, не оглядываясь. Князь ждал её у дверей. Он взял Анну под руку и повёл к карете.— Вы были великолепны, — сказал он тихо, когда они вышли на улицу.— Я была честна, — ответила Анна. — Это хуже.Он усмехнулся. Это была первая его настоящая улыбка, которую она видела.Карета отъехала от дома мачехи. Анна смотрела в окно на удаляющееся здание, где она провела всего два дня — и где провела всю жизнь Лея.Внутри было пусто и тихо. А потом на её плечо легла рука.— Вы как? — спросил князь. Он сидел напротив, длинные ноги едва помещались в тесном пространстве.— Я жива, — ответила Анна. — Это уже хорошо.— Я тоже рад, что мы оба живы, — сказал он серьёзно. — Хотя должен признаться — я не ожидал, что моя невеста скажет мачехе всё, что думает. В прямом эфире. Я впечатлён.Анна повернулась к нему. В карете было темновато, но его глаза сверкали в полумраке.— Я не люблю врать, — сказала она. — Я уже достаточно наврала в жизни. Хватит.— Тогда давайте будем честными, — кивнул он. — Меня зовут Дэмиан. Просто Дэмиан. Когда мы не на людях, обращайтесь ко мне так. В замке мы будем играть роли перед прислугой и гостями, но наедине — будем людьми. Договорились?— Дэмиан, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя.— А как мне вас называть? Лея?Анна на мгновение замешкалась. Она хотела сказать: «Анна». Но не могла. Это имя умерло вместе с ней.— Зовите меня Лея, — сказала она. — Это имя моей новой жизни.Он кивнул. И в этом простом кивке было так много принятия и уважения, что Анна почти поверила — всё будет хорошо.— Тогда добро пожаловать в новый мир, Лея, — сказал Дэмиан. — Я постараюсь сделать его для вас уютным.— Я постараюсь не разочаровать вас, — ответила она.И впервые за долгое время — они улыбнулись друг другу. Не вежливо. Не холодно. По-настоящему.