Полная версия
ПУТИН И ВЕЛИКАЯ РОССИЯ
Граф Миасский
ПУТИН И ВЕЛИКАЯ РОССИЯ
ОГЛАВЛЕНИЕ
ОГЛАВЛЕНИЕ (БОЖЕСТВЕННЫЙ УКЛОН)
ПРОЛОГ
Завет русского человека
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЗАВИСТЬ ЗАПАДА: ВЕКОВАЯ БОРЬБА ПРОТИВ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Глава 1. Промысел Божий: От Потопа до Третьего Рима
Глава 2. Чудо на Чудском озере: Господь укрепляет Александра Невского
Глава 3. Благословение Сергия: Куликово подле как ответ на молитву
Глава 4. Стояние на Угре: Как Бог без боя изгнал Орду
.
Глава 5. Отечественная война 1812: Мороз Божий и спасение России
Глава 6. Севастопольская Голгофа: Стояние за веру до конца
Глава 7. Сталинград: Господь сокрушает нацизм
Глава 8. Холодная война: Испытание безверием и предательством веры
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ВНУТРИ: КАК МЫ ПОЗВОЛИЛИ СЕБЯ ОСЛАБИТЬ
Эпиграф к части:
Глава 1. 1991: Испытание гордыней и распад державы
Глава 2. 90-е: Господь попускает унижение за отступничество
Глава 3. Обещания НАТО: Как Запад посмеялся над доверчивостью
.
Глава 4. Чеченская война: Огонь, посланный на испытание
ЧАСТЬ 3.«Поймаем в толчке — и там замочим». Начало возрождения
Глава 1. Соблазн золотого тельца: Олигархический беспредел
.
Глава 2.Возвращение государя: Человек, принявший страну на руинах
.
Глава 3. Покаяние или гибель: Почему Запад не учёл русского духа
ЧАСТЬ 4
ПУТИН. ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЕЛИЧИЯ
Глава 1. 2000 год: Господь посылает вождя, когда народ готов
.
Глава 2. Мюнхен-2007: Пророческое слово правды
Глава 3. Крым-2014: Возвращение святой земли
Глава 4. Армия и флот: Щит, дарованный свыше
Глава 5. Санкции: Господь превращает проклятие в благословение
Глава 6. СВО: Битва за будущее русского мира
Глава 7. Финал: Запад на коленях, Россия под Крестом
Глава 8. ЭПИЛОГ ВЕЧНОСТИ: КНИГА ЗАКРЫТА, НО ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Завет потомкам: Храните веру, и Бог сохранит Россию.
ПРОЛОГ
Говорят, когда Господь разделял землю между народами, он подозвал к себе русского человека последним.
В руках Вседержителя еще клубился пар от сотворенных океанов, а на поясе висели ключи от четырех ветров. Он посмотрел на свои ладони — там лежал остаток суши, который не подошел ни гордым сынам Юга с их золотым песком, ни расчетливым детям Запада с их тесными долинами. Остался лишь дикий, необъятный край, где вековые кедры подпирают брюхо низким тучам.
— Вот тебе простор, каких нет ни у кого, — сказал Господь, разжимая пальцы. Земля хлынула вниз бескрайней рекой, застывая тайгой, степью и гранитными скалами. — Здесь будет твой дом — от моря до моря. От ледяного соленого дыхания Севера до теплых вод Великого океана. Бери эту ширь, ибо никто другой не удержит её тяжесть на своих плечах. Но помни: за этот размах придется платить кровью.
Господь вдохнул в его грудь студеный воздух, пахнущий озоном и прелой листвой:
— Здесь зима кусает так, что кости стынут, превращая реки в непробиваемую сталь, а сугробы становятся выше церковных куполов. Она будет выкашивать слабых, чтобы остались только самые стойкие. Но зато она очистит твою кровь от всякой скверны. А лето даст силу — оно бросит под ноги столько чернозема, золота пшеницы и ягодной крови, что хватит накормить половину мира. Солнце здесь стоит высоко, заливая светом твои бесконечные поля, даруя жизнь такой буйной зелени, какой не сыщешь больше нигде.
И тогда Господь добавил, глядя на его широкие ладони:
— И ещё даю тебе руки, которые не знают устали. Ты не будешь брать чужое — ты будешь создавать своё из ничего. Ты вырубишь города в вечной мерзлоте, проложишь дороги сквозь тайгу, перегородишь реки плотинами. Будут смеяться над твоей медлительностью, но потом удивляться твоей основательности. Твоя сила не в наскоке, а в терпении — ты будешь пахать, сеять, строить веками, и каждый твой камень будет лежать так, как если бы ты ставил его навечно.
Творец положил тяжелую руку ему на плечо, заглядывая прямо в зрачки:
— Ты будешь жить на стыке миров, вечно балансируя над пропастью. На восходе солнце первым целует твои избы, а на закате последними гаснет в твоих окнах. Твоя земля станет мостом и стеной одновременно. И все, кто посмотрит на неё алчным взглядом, возжелают её богатства. Запад захочет её отнять, прикрываясь красивыми словами о свободе, прислав железных рыцарей и пороховой дым. Восток захочет её поработить, двинув бесчисленные тьмы всадников, для которых человеческая жизнь дешевле лошадиной подковы. Они будут приходить снова и снова, сменяя мечи на пушки, а пушки — на цифровые сети. Будут жечь твои города дотла, угонять скот и людей, ставить колени перед своими идолами. Тебе покажется, что спасения нет.
Но Господь опустил ладонь ему на сердце, которое уже начинало биться ровно и гулко, как колокол:
— Я вложу в тебя душу, которой нет у других. Это душа-смола. Когда вокруг полыхает пожар, она не вспыхнет трутом, а затвердеет, запечатав рану. Ты будешь терпеть такие унижения, от которых другие давно бы исчезли с карт. Ты будешь молчать годами, копя внутри глухую, темную ярость, понятную только этой земле. Ты будешь собираться с силами медленно, словно медведь в берлоге, пока враг пьет вино в твоем тереме и примеряет венцы. Но когда чаша переполнится, когда слеза последней вдовы упадет в пыль, ты проснешься. И тогда ты дашь врагу по седлу так, что он запомнит на века. Ты вышвырнешь его прочь, утопив в той самой грязи, через которую он шел покорять тебя. Не ради славы или чужого золота, а просто потому, что это *твое*.
Тогда Господь коснулся жилы на его запястье, и капля густой багровой крови упала на девственный снег новой земли:
— И знай: эта земля впитает твою кровь без остатка. Она сделает её своей солью и своим железом. Пройдут тысячи лет, падут царства и сотрутся имена вождей, но каждая капля, пролитая твоим сыном за этот холм, будет звенеть в голосе правнука. Я смешиваю твою кровь с этим льдом и этим солнцем. Теперь всякий, чья жила пульсирует в ритме этих просторов, понесет в себе ту же искру. Вы станете единым телом. Если ударят одного — вскрикнут миллионы. Если умрет один за правду — воскреснут все.
И тогда Господь наклонился ближе, и голос его стал тише, но тверже:
— Запомни ещё: враг будет пытаться украсть у тебя память. Он заставит твоих детей стыдиться дедов, перепишет твои победы в поражения, а святыни назовёт суевериями. Но ты не дай им этого сделать. Пока ты помнишь, кто ты есть — ты жив. Забвение — это смерть, которой у тебя нет. Передавай внукам не только землю, но и правду о том, как ты стоял, когда мир рушился.
Он провел рукой по воздуху, и в ладони его зазвенела невидимая струна:
— Я даю тебе язык, какого нет ни у кого. Он будет гибким, как ивовый прут, и твёрдым, как булат. На нём можно шептать молитву и кричать в атаку, петь колыбельную и произносить приговоры. Пока звучит твоя речь — твой дух не угаснет. Береги его как зеницу ока, ибо через слово враг лезет в душу быстрее, чем через пролом в стене.
Творец поднял глаза к небу, и облака расступились, явив золотой свет:
— И вот ещё что. Ты будешь испытывать столько соблазнов, сколько не снилось другим. Будут учить тебя, что нет Бога, что душа — это химия, а Родина — просто карта. Но ты держись за тот Крест, который я дал тебе через мою Церковь. Он сохранит тебя, когда рухнут все земные опоры. Ты не просто воин — ты воин Христов, даже если сам этого не осознаёшь до конца.
И добавил Господь негромко, но так, что дрогнули небеса:
— Запомни главное: Великая Россия никогда не спит. Пока на берегах Балтики закат окрашивает шпили крепостей в багряный цвет, на Камчатке уже занимается рассвет, и рыбаки выводят баркасы в холодный океан. Если где-то в донских степях глубокая ночь, то полярное сияние уже льет свой зеленый свет над мурманской тундрой. Когда один мой сын во Владивостоке ложится спать, другой на западе страны уже открывает ставни навстречу новому дню. Вы связаны одной нитью времени, раскинуты на одиннадцать часовых поясов, и поэтому моя стража у ворот мира не прерывается ни на мгновение. У твоей земли тысяча глаз, которые моргают по очереди, сменяя друг друга. Но тот единый дух, что смотрит ими всеми, бодрствует всегда.
Запад же был глуп и близорук. Глядя на карту, он видел лишь темные пятна спящих губерний, полагая, что если в Москве сейчас безлюдно и тихо, то можно безнаказанно точить ножи. Он думал, что огромная страна погружается в общую дрему. Он привык мерить мир своим коротким аршином, где полночь означает мертвую тишину. Он не учел одного: пока западные столицы видят десятый сон, на восточных рубежах России уже кипит утро, работают заводы и выходят в дозор корабли. И эта вечная, нескончаемая смена дня и ночи делает Россию неуязвимой для внезапного удара.
И тогда, перед тем как отпустить его, Господь положил обе руки на его голову и сказал, словно ставя печать:
— И когда все четыре ветра сойдутся над твоей головой в чёрный ураган, когда земля под ногами задрожит, а небо померкнет — ты встанешь и скажешь: «Я — русский. И я здесь, чтобы остаться». Тогда Я улыбнусь и скажу: «Ты понял всё правильно».
Имя твоей стране — Россия. И она будет великой, стоять нерушимой твердыней посреди штормов эпох, пока ты помнишь главный завет: ты не завоеватель, идущий огнем по чужой земле. Ты — хранитель. Хранитель этого великого покоя, этих лесов и рек, и того хрупкого равновесия, на котором держится весь остальной мир.
ЧАСТЬ 1.ЗАВИСТЬ ЗАПАДА : ВЕКОВАЯ БОРЬБА ПРОТИВ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.
«Два Рима падоша, третий стоит, а четвертому не бывать»
старец ФилофейГЛАВА 1.ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ : ОТ ПОТОПА ДО ТРЕТЬЕГО РИМА
«Ибо нет другой державы, которая бы устояла, если Бог не с ней»
Граф МиасскийВсё началось не с летописей, не с указов князей и не с битв. Всё началось с одного вопроса, который русский человек задал Богу, когда впервые увидел свою землю: «Зачем Ты дал мне такую ширь?»
Он стоял на краю леса, среди болот и туманов, и смотрел на горизонт, которого не было видно. Земля уходила в бесконечность — и в этой бесконечности не было ни границ, ни соседей, ни защиты. Только небо, только ветер, только ледяная вода в реках.
И тогда Господь ответил ему — не словом, а молнией, ударившей в сосну рядом, от которой пошёл огонь, согревший его в ту первую ночь. И русский человек понял: он не один. Он избран. Он — хранитель.
Всё началось не на Руси. Всё началось там, за морем, — в землях, которые Господь однажды уже смыл водой за их беззакония.
Был Потоп. Великий, страшный, беспощадный. Господь дал людям шанс, оставив Ноя и его семью, чтобы они начали всё заново. Но когда вода схлынула, когда ковчег причалил к земле, люди вышли из него теми же, что и вошли. Они не поняли урока. Они не покаялись. Они просто продолжили грешить, словно ничего не случилось.
Запад, который должен был стать светом, стал тьмой. Там, где когда-то звучали молитвы, теперь звенели монеты. Там, где когда-то почитали семью, теперь почитали плотские утехи. Там, где когда-то боялись Бога, теперь боялись только бедности.
Господь смотрел на них с небес и видел: они идут по той же дороге, что и допотопные грешники. Только хуже. Потому что они знали Бога, но отвергли Его. Они видели чудеса, но посмеялись над ними. Они получили заповеди, но растоптали их.
— Что они делают? — спросил Господь у ангелов. — Разве Я не дал им закон?
— Ты дал, Господи, — ответили ангелы, — но они предпочли беззаконие. Они говорят, что Ты умер, что Ты не нужен им. Они строят города, где мужчина возлежит с мужчиной, а женщина с женщиной, и называют это свободой. Они убивают детей, не давая им родиться, и называют это правом. Они отнимают у мальчиков мужество, а у девочек — нежность, и называют это прогрессом.
И гнев Господень возгорелся на Запад. Но это был не гнев, который уничтожает, а гнев, который отворачивается. Господь отвернул Своё лицо от тех земель. Он больше не слушал их молитв, потому что они молились не Ему. Они молились маммоне, золоту, своему чреву и своим прихотям.
— Я отвернулся от них, — сказал Господь, — потому что они Мне противны. Я больше не буду давать им дождь и урожай, как раньше. Я больше не буду вдохновлять их поэтов и художников. Я отниму у них разум, и они сойдут с ума от собственной гордыни. Я пошлю на них болезни, которых они не знали, и страхи, которых они не могли вообразить. Они умрут не от меча, а от одиночества. Пусть идут своей дорогой. Они выбрали её сами.
Но в тот же миг, когда Господь отворачивался от Запада, Он повернулся лицом к другому народу. К тем, кто жил на краю земли, в лесах и болотах, среди холода и бедности. К тем, кто ещё не знал Его по-настоящему, но уже чувствовал в груди томление по правде.
Это был русский человек.
Господь посмотрел на него, ещё неокрепшего, ещё не осознавшего своего предназначения, и сказал:
— Ты — Моя надежда. Я вижу, что в тебе ещё нет той гнили, что разъедает Запад. Ты падаешь, но встаёшь. Ты грешишь, но каешься. Ты не умеешь притворяться — твоя душа наружу. Ты не умеешь торговаться с совестью — она твой судья. Ты не умеешь предавать легко — ты мучаешься, когда ошибаешься. Держи Мой Крест, сын. Я даю тебе его, потому что другие отказались.
И русский человек, слыша этот голос в глубине своей души, поднял голову. Он ещё не знал, что его ждёт тысячелетняя война — не за золото, не за земли, а за право быть собой. Он ещё не знал, что Запад, отвергнутый Богом, возненавидит его за то, что он — избранный. Он ещё не знал, что ему предстоит стоять на краю мира и держать стену, чтобы тьма не поглотила всё остальное.
Но он чувствовал одно: Бог с ним. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.
---
А в это время на юге, у тёплого моря, догорала Византия.
Великий город Константинополь, который когда-то называли Новым Римом, умирал. Тысячу лет он был оплотом православной веры, хранителем святынь, твердыней истины. Но он пал. Не потому, что османы были сильнее, а потому, что Бог уже не хранил его.
Задолго до того, как султан Мехмед повёл свои полчища на стены, Господь уже отступил от Византии. Он видел, как императоры торгуют верой за золото, как церкви пустеют, как интриги и роскошь съедают остатки святой жизни. Он посылал им знамения: землетрясения, затмения, голод. Они не вняли. Он говорил через пророков — они смеялись. И тогда Он отдал их в руки врага, как некогда отдал Иерусалим.
Был май 1453 года. Над Босфором стоял смрад — пахло гарью, кровью и ужасом. Стены Константинополя рушились под ударами ядер. В Успенском соборе уже не служили литургию — там хоронили убитых. Мехмед Завоеватель смотрел на город с холма и улыбался. Сбывалось древнее пророчество: Константинополь падёт, и исламский полумесяц водрузится над Святой Софией.
Но в этот же час, когда последний византийский император Константин XI Палеолог снял с себя императорские одежды, облачился в доспехи и встал в проломе стены, чтобы умереть как солдат, — в это время на другом конце Чёрного моря, в Трапезунде, старый митрополит Иоанн писал письмо на Русь. Пальцы его дрожали, но перо бежало по пергаменту чётко и ровно, потому что он знал: свет не гаснет. Он должен перейти к тем, кто сможет удержать его.
Письмо шло долго. Через Кавказ, через степь, через днепровские пороги — его вёз всадник, скакавший без остановок, меняя коней, уходя от османских разъездов. Он довёз его до Москвы, когда в русских церквях уже отпевали павших в очередной сече с татарами.
Великий князь Иван III Васильевич развернул свиток, исписанный греческим, и глаза его потемнели. В письме было сказано то, что никто не решался произнести вслух:
«Русь — последняя твердыня правой веры. Рим пал потому, что предал Христа. Византия пала, потому что позволила себя развратить. Но Русь ещё жива. Берегите её, княже. Ибо если Русь падёт — тьма покроет всю землю. Два Рима падоша, третий стоит, а четвертому не бывать».
Иван Васильевич молчал долго. Он смотрел на письмо и чувствовал, как по спине пробегает холод. Он вспоминал, как ордынский хан требовал от него унизительных поклонов, как польские короли подсылали послов, обещая западные земли в обмен на католичество. Он вспоминал, как его бояре шептались о том, что Россия — нищая, слабая, дикая, и лучше покориться Западу, чем продолжать эту бесконечную борьбу.
И в этот миг он услышал голос — такой же, какой слышал русский человек в начале времён. Голос, который звучал в груди каждого, кто не предал землю:
«Ты — страж. Не поклонись им. Не отдай Мою веру за подачки. Ты — Третий Рим. Если ты упадёшь — падёт всё. Держись».
Иван III встал, подошёл к иконе Богородицы, поклонился до земли и сказал:
— Господи, я грешен, я слаб, но Ты силён. Если Ты со мной — я пойду до конца.
И он сделал то, чего не делал никто до него. Он перестал кланяться орде. Он отказался от унизительной дани. Он начал собирать земли, которые веками лежали вразброс. Он строил государство не для себя, а для того, чтобы стоять.
С тех пор прошло много лет. Иван III собрал русские земли. Его внук — Иван Грозный — принял царский титул. Москва стала не просто городом, а Третьим Римом.
Не по гордыне. Не по имперскому чванству. А потому что если есть Первый Рим — языческий, гордый, жестокий, распявший Христа, но сломленный варварами. И есть Второй Рим — Византия, принявшая веру, но погубившая её в интригах и роскоши. То есть Третий Рим — Москва. И он не падёт. Потому что он не построен из мрамора и золота, а вырублен из русской земли, политой русской кровью.
---
Почему же Запад так боится России?
Потому что в глубине своей души Запад знает: Россия — это Третий Рим. Это живой укор. Это свидетельство того, что можно жить иначе.
Рим боялся Христа. Он убил Его, но воскресший Христос поднял из пепла тех, кто шёл за Ним. Византия боялась варваров. Она откупалась от них, но они пришли и стёрли её с карты. А Запад боится России, потому что в России осталось то, что Запад давно продал: вера без компромисса, душа без двойной бухгалтерии, семья как святыня.
Мы не берём чужого. Мы не желаем завоевывать мир. Мы просто стоим. И это наше стояние — самый страшный упрёк для тех, кто давно уже ползает.
Они не могут нас простить за то, что мы помним Бога, когда они Его забыли. Они не могут нам простить за то, что у нас мужик — муж, а женщина — жена, а дети знают, кто их родители. Они не могут нам простить за то, что мы умеем умирать за правду, а они умеют только жить для себя.
И потому они будут нападать снова и снова. Меняя мечи на пушки, а пушки — на цифровые сети. Меняя крестоносцев на наполеоновских маршалов, а маршалов — на гитлеровских фельдмаршалов, а фельдмаршалов — на цветные революции и санкции.
Но они снова и снова наступают на одни и те же грабли.
Потому что они не понимают главного: Россия — это не страна. Это цивилизация. Это продолжение того самого духа, который распяли в Риме, но не смогли убить.
И когда Господь вручил русскому человеку этот Крест — Крест Третьего Рима, — Он не дал ему лёгкой жизни. Он дал ему испытание, чтобы проверить, не сломается ли дух.
