Развод в 45. Прямой эфир окончен

Я посмотрела на вопрос Андрея, проступавший через верхний лист: «Почему она имеет право спрашивать?»

— Хорошо. Не читай заявку. Я больше не попрошу тебя поддержать проект публично или лично.

— Лично я могу иметь мнение. Просто оно не обязано тебе понравиться.

— Согласна.

— И не говори, что проект никак со мной не связан. Ты же будешь объяснять, почему имеешь право спрашивать людей.

Она увидела мой взгляд на бумагу и сняла верхний лист. Прочитала карандашную строку.

— Вот. Что ты ему ответишь?

— Пока не знаю.

— Знаешь.

Дарья вернула лист. Потом подошла к шкафу, достала с нижней полки старую синюю папку и положила рядом с моей новой.

Я узнала её по наклейке с логотипом «Семьи вслух». Внутри хранились согласия на съёмки, которые мы когда-то распечатывали для семейного архива. На верхнем лежал релиз семилетней давности. Подпись поставила я: Дарье было тринадцать.

— Ты сохранила копию?

— Нашла зимой, когда искала документы для института. Ты тогда сказала оставить всё в папке.

В релизе стояло название выпуска: «Экзамен на честность». Я помнила дату съёмки, два миллиона просмотров в первую неделю и письмо школьного психолога с благодарностью. Плохо помнила понедельник после публикации.

— Ты остановила первую запись, — сказала Дарья. — Я плакала после пробного экзамена и сказала, что не хочу в кадр. Через два месяца вы вернулись с другой идеей. Без самой панической атаки, только разговор на кухне.

— Да.

— Я снова сказала, что не хочу. Ты объяснила, что это поможет другим подросткам. Потом показала письма от подписчиков про похожие проблемы. Спрашивала ещё несколько раз, пока я не согласилась.

— Я дала тебе посмотреть монтаж до выхода.

— При папе, монтажёре и тебе. Все ждали. Я попросила убрать место, где у меня дрожит подбородок. Вы убрали три секунды.

Я вспомнила этот кадр. Мы спорили, не разрушит ли короткая склейка смысл ответа. Не вспомнила, чтобы спросила, хочет ли Дарья убрать весь ответ.

— После выпуска в школе что было?

— Ты правда не знаешь?

— Знаю про сообщения. Ты сказала, что справляешься.

— Мне присылали скриншоты моего лица и спрашивали, когда новый сезон нервного срыва. Классная руководительница пригласила поговорить о нагрузке, потому что решила, что знает про меня всё. Я три недели обедала в библиотеке. А дома вы радовались письмам от тех, кому видео помогло.

Я могла сказать, что не видела большей части сообщений. Что Дарья скрыла библиотеку. Что психолог действительно использовал выпуск в работе. Все эти факты существовали и ни один не отменял моего решения.

— Я разрешила опубликовать твои слёзы после того, как ты отказалась, — сказала я. — Потом убеждала, пока ты не согласилась. Мне было сорок лет, тебе тринадцать. Я отвечала за выбор. Прости меня.

Дарья долго складывала ремень сумки, хотя он уже лежал ровно.

— Ты сейчас это говоришь, потому что продюсер задал вопрос?

— Вопрос заставил меня перестать обходить ответ. Но говорю я тебе, потому что сделала это с тобой.

— Я не могу сразу сказать, что всё нормально.

— Не говори.

— И не жди, что я выйду в твой пилот и подтвержу эту историю.

— Не выйдешь. Этого эпизода в пилоте тоже не будет без твоего отдельного согласия.

— Я его не даю.

— Значит, не будет.

Я открыла чистую страницу блокнота.

— Давай зафиксируем, что я не использую. Чтобы потом не решить за тебя, что имелось в виду.

Дарья сначала усмехнулась, но перечислила. Старые детские видео и фотографии, которые не опубликованы. Переписку после эфира. Её жизнь у Лизы. Подозрения об отце. Любые фразы в поддержку матери или против отца. Я записала дословно и передала ей страницу.

— Это пока между нами, — сказала она. — Не юридический документ.

— Да. Если понадобится что-то официальное, у тебя будет отдельный юрист, не Инга.

— До официального ещё дожить надо.

Она сфотографировала страницу своим телефоном. Оригинал я вырвала и отдала ей.

Сорок минут давно закончились. Дарья собрала сумку и коробку, я помогла донести их до лифта.

— Кофе внизу? — спросила я. — Двадцать минут, и я не показываю заявку.

— Пятнадцать.

В кафе у окна было свободно, но мы сели глубже в зале, чтобы прохожие не заглядывали на стол. Дарья заказала какао и сырники. Я — суп, потому что обещала Инге есть, а собственных правил у меня пока получалось меньше.

— Ты правда будешь ведущей? — спросила дочь.

— Попробую пилот.

— Ты всегда говорила, что ведущий не должен становиться главнее героя.

— Поэтому и боялась. Андрей говорит, что без лица проект не работает.

— Лицо и главная героиня — разные вещи.

— Это профессиональное мнение?

— Это мнение человека, который восемь лет видел, как папино лицо становилось важнее всех.

Я приняла поправку.

— Сколько ты вкладываешь? — спросила она.

— До девяноста тысяч после договора. Остальное рискует студия. У меня остаются деньги на обычные расходы и юриста.

— Папа знает?

— Нет.

— Хорошо.

Это не было поддержкой проекта. Только одобрением того, что Сергей не получил новую заявку раньше команды.

У выхода Дарья сама коротко обняла меня. Сумку и коробку понесла без помощи.

— Я напишу, когда решу вернуться, — сказала она. — Не спрашивай каждый день.

— Хорошо.

— И не делай из сегодняшнего разговора счастливый финал.

— Не буду.

После её ухода я осталась в кафе и позвонила Андрею. Он ответил на фоне ровного гула — кажется, в студии работала вентиляция.

— У вас смена?

— Корпоративная запись до шести. Что случилось?

— В условия проекта нужно добавить отдельное согласие на каждый личный эпизод. Общий релиз на участие не даёт права использовать всё, что человек рассказал или принёс. Финальный перечень фрагментов согласовывается перед публикацией.

— Срок отзыва?

Я ожидала спора о монтаже и дедлайнах. Вместо него получила вопрос.

— До утверждения финальной версии. После публикации удалить все копии мы гарантировать не можем, это тоже пишем прямо.

— Если герой отзывает ключевой фрагмент за день до выхода, пересборка за счёт производства?

— Первый раз — да, закладываем резерв. Если меняет согласованное решение повторно, переносим выпуск или отдельно утверждаем расходы. Но не удерживаем фрагмент угрозой денег.

— Пришлите формулировку Инге и нашему юристу. Возражений нет. На ваше вступление правило тоже распространяется.

— Да.

— Тогда тестовую запись удаляем сегодня по истечении задачи или оставляем до семи дней?

— Удаляем. Она больше не нужна.

— Сделаем.

Он не спросил, почему условие понадобилось в воскресенье, и не пытался получить личный рассказ в обмен на согласие. Я записала это рядом с его вопросом на полях.

Письмо Татьяны Морозовой пришло, когда я формулировала пункт для юристов.

«Марина Олеговна, готова приехать пятнадцатого на предварительный разговор. Только хочу заранее понимать: если во время беседы решу, что это слишком личное, мы сможем остановиться без публикации?»

Я ответила: «Да. Предварительный разговор не публикуется без отдельного письменного согласия. Остановиться можно в любой момент».

После отправки открыла календарь и перевела встречу пятнадцатого из условной в подтверждённую.

До предварительного интервью оставалось меньше двух суток. Теперь оно начиналось с права Татьяны остановить запись и уйти.

ГЛАВА 7. Запас в восемь недель

Андрей

По кассовому плану студия заканчивалась девятого ноября.

Жанна вывела таблицу на большой экран и убрала звук уведомлений на планшете. В переговорной гудела вентиляция. Частота была низкой, правое ухо почти перестало её замечать, в левом поверх гула держался обычный тонкий звон. Я вынул индивидуальный вкладыш, протёр и вернул на место.

— Если два клиента платят по сроку, — сказала Жанна, — зарплату и лизинг закрываем восемь недель. Дальше либо новый контракт, либо сокращения. К концу декабря прогнозный разрыв — три миллиона восемьсот тысяч.

— Оба клиента подписали акты.

— Подписанный акт не равен деньгам на счёте.

Постоянные расходы «Пятого дубля» держались около шестисот пятидесяти тысяч в месяц. Пять человек в штате, лизинг, аренда, связь, страховка оборудования. Мы могли перенести покупку света, отказаться от моей выплаты и взять ещё три ночные смены. Это давало время, но не новый доход.

— Корпоративный тендер ответит в пятницу, — сказал я.

— Или не ответит. Образовательный сервис торгуется третий месяц. На «После точки» ты ставишь триста тридцать тысяч нашей работы и расходов. Объясни ещё раз зачем.

— Пилот можно продать как серию. У Марины есть внимание аудитории и готовый формат.

— Внимание к разводу. Формат мы сегодня только проверяем.

— Поэтому один пилот.

Жанна закрыла одну вкладку и открыла протокол условий. Юристы уже внесли правки Марины: право на название и формат оставалось у неё; студия получала лицензию на производство пилота и право показать опубликованный выпуск в портфолио; личные фрагменты согласовывались отдельным перечнем. Девяносто тысяч Марина перечисляла после регистрации ИП и подписания полного договора. До этого мы фиксировали решения протоколом, а внутренние расходы не превращали в её личный долг.

— Она знает про восемь недель? — спросила Жанна.

— Знает, что второй бесплатной попытки не будет.

— Я спросила другое.

— Нет.

— Почему?

Я мог сказать, что кассовый план студии её не касается. Формально так и было: Марина не отвечала по нашим обязательствам и не получала долю в компании. Но если пилот становился ставкой на сохранение команды, риск начинал влиять на творческие решения.

— Сегодня выясним, можно ли с ней снимать, — сказал я. — Если нельзя, незачем перекладывать на неё наши счета.

— А если можно?

— Тогда скажем до следующего финансового решения.

Жанна оставила паузу. Я слышал, как за стеной техник проверяет радиопетличку: «раз, два, ткань, раз». Потом она поставила в таблице жёлтую отметку рядом с пилотом.

— До следующего решения, — повторила она. — Не после.

В одиннадцать двадцать Марина прислала подтверждение, что электронное заявление на регистрацию ИП принято. Результата ещё не было. К письму она приложила три варианта вступления и новую редакцию пункта о согласии.

Я открыл звуковые заметки, которые она записала на телефон. В первом варианте голос становился медленнее на словах «сорок пять лет» и «прямой эфир». Во втором все предложения были одинаковой длины. Третий мог прочитать диктор банка, меняя только название продукта.

Я ничего не ответил. До интервью оставалось сорок минут.

Татьяна Морозова пришла в двенадцать без пяти с холщовой сумкой и тубусом для чертежей. Вместо чертежей внутри оказались образцы переплётного картона и две готовые папки. Она поставила их на стол и сразу предупредила:

— Бывшего мужа обсуждать не буду. Раздел имущества закрыт, фамилию типографии не называем.

— Запишем в ограничения, — сказала Марина. — Сегодня вообще можно ничего не записывать. Предварительная беседа нужна, чтобы понять тему.

— Письмо у меня сохранено.

Татьяна достала распечатку переписки. Хороший признак. Человек, который хранит обещание другой стороны, меньше надеется на её порядочность.

Жанна объяснила порядок. Сначала двадцать минут без камеры. Потом, если Татьяна согласится, техническая запись одним общим планом, только для команды. Хранение семь дней, публикация запрещена. Остановиться можно в любой момент. Перед съёмкой пилота — отдельный договор, гонорар, список материалов и согласование личных фрагментов.

Татьяна прочитала форму, спросила, кто увидит тест, и вычеркнула формулировку «иные привлечённые специалисты». Мы заменили её на конкретный список: продюсер, автор-ведущая, монтажёр и юрист. После этого она подписала согласие на техническую запись.

В малом павильоне я поставил один общий план и два микрофона. Для предварительного разговора больше не требовалось. Марина села напротив Татьяны, но развернула стул на двадцать градусов, чтобы беседа не выглядела допросом. Татьяна положила ладонь на одну из папок. Ногти короткие, на указательном пальце след синей краски.

— Начинаем? — спросил я.

— Да, — ответили обе.

Первые пять минут шли чисто. Марина спросила про помещение мастерской, первый заказ и двух сотрудниц, которые ушли вместе с Татьяной из типографии. Татьяна отвечала коротко, зато каждый ответ содержал действие. Нашла объявление об аренде. Взяла подержанный пресс. Попросила у архитектурного бюро аванс на материалы. Первые пятьдесят папок они собирали четыре дня и заработали меньше, чем рассчитывали.

Марина не перебивала. Помечала числа и возвращалась к ним следующим вопросом. Я вспомнил конференцию семилетней давности: гость ушёл, эфирный план рассыпался, а она за одиннадцать минут переставила блоки так, что зритель не заметил отсутствия человека. Тогда я решил, что она умеет обращаться только со структурой. Сейчас она слышала ответы.

На шестой минуте Марина посмотрела в свои записи.

— Когда вы поняли, что муж считает типографию своей, а вашу работу — помощью?

Указательный палец Татьяны перестал двигаться по краю папки. Изменился и голос: исчезли окончания фраз.

— Я такого не говорила.

— Вы семнадцать лет управляли производством, но доля…

— Доля у меня была. Я её продала по соглашению. Если вам нужен мужчина, который украл мой труд, я не подхожу.

Марина закрыла блокнот.

— Стоп запись.

Я отключил дорожки и поднял ладонь оператору. Красный индикатор погас.

Можно было сделать перерыв, увести Марину и подсказать другой порядок. Я остался на месте. Исправлять вопрос должна была она.

— Татьяна Викторовна, извините, — сказала Марина. — Я подставила в вашу историю свою. Вы заранее запретили обсуждать бывшего мужа, а я обошла запрет другой формулировкой.

Татьяна сняла микрофон с лацкана, но держала в руке.

— Вот именно.

— Мы удалим этот фрагмент сейчас. Вы можете уйти. Если захотите продолжить, начнём без камеры и без вопросов о браке. Решение не нужно принимать при нас.

Марина не добавила, сколько стоит сорванная смена и как важен пилот. Татьяна посмотрела на Жанну, потом на меня.

— Удалите при мне.

Я вынул карту, открыл файл на ноутбуке и показал имя, длительность и резервную копию на рекордере. Удалил обе записи, затем очистил папку временных файлов. Татьяна проследила за экраном.

— Совсем без записи поговорим? — спросила Марина.

— Десять минут.

Мы оставили микрофоны на столе выключенными. Техник вышел. Жанна села у двери, я — возле рекордера, чтобы никому не пришлось гадать, работает ли он. Экран был погашен.

Марина отложила блокнот.

— Какой предмет вы первым купили именно для своей мастерской?

— Пресс. Старый, тяжёлый и с трещиной на ручке.

— Почему его?

— Новый стоил в четыре раза дороже. А этот можно было забрать сразу.

— Что пришлось сделать, чтобы он заработал?

Татьяна рассказала про мастера из Подольска, замену втулки и первую испорченную обложку. Через три минуты она снова открыла папку. Через семь показала, как выбирает ткань для корешка. Марина спросила разрешение записать только руки и объяснение технологии на телефон Татьяны, чтобы та сама сохранила файл. Татьяна согласилась и передала ей устройство уже с включённой камерой.

Десять минут закончились, но Татьяна продолжала говорить. Марина не воспользовалась этим как молчаливым продлением.

— Время, — напомнила она. — Останавливаемся или вы готовы обсудить пилот?

— Обсудим. Бывшего мужа в нём нет.

— Нет.

— И не делаете из первого заказа победу. Мы на нём почти ничего не заработали.

— Покажем расчёт, если вы разрешите. Зрителю важна цена первого шага.

Татьяна надела микрофон обратно сама.

Вторая запись длилась двадцать семь минут. Марина начала с подержанного пресса. Потом перешла к аренде, авансу и двум сотрудницам. Когда Татьяна сказала «мы ушли вместе», Марина уточнила, кто кого пригласил и на каких условиях. Выяснилось, что одна сотрудница работает по трудовому договору, вторая пока по срочному гражданскому договору на упаковку заказов. Это меняло красивую версию про женскую команду, и Марина оставила изменение в разговоре.

После теста Татьяна согласилась на пилот при четырёх условиях: не называть прежнюю типографию, не показывать соглашение о разделе, согласовать документы в кадре и оставить за ней право снять личный фрагмент до финальной версии. Жанна внесла пункты в протокол. Полный договор героини готовили к съёмке; сегодняшняя запись оставалась внутренней и уничтожалась после решения о пилоте либо через семь дней.

Когда Татьяна ушла, Марина собрала со стола образцы картона, которые та разрешила оставить до четверга. Она сложила их по плотности, не по цвету.

— Первый вопрос был плохим, — сказала она.

— Был.

— Вы могли остановить раньше.

— Мог. Но тогда я бы проверил себя, а не вас.

— Удобная педагогика за деньги студии.

— Деньги студии проверяет Жанна. Я проверяю, можно ли с вами работать.

Жанна подняла голову от протокола.

— И?

Я посмотрел на пустую дорожку первой записи и на двадцать семь минут второй. Марина допустила ошибку, признала источник, отдала героине право уйти и собрала разговор заново. Для пилота это значило больше, чем безупречный список вопросов.

— Можно.

Мы с Мариной подписали протокол согласованных условий; от студии подпись ставил я как управляющий партнёр. Он фиксировал бюджет, будущий вклад Марины, права на формат, лицензию студии, порядок согласия героев и дату полного договора после регистрации ИП. Жанна отдельно завизировала внутреннюю смету, открыла производственный календарь и закрепила за пилотом павильон, монтажёра, технику и съёмочную смену семнадцатого сентября.

С этого момента проект стоил студии денег, даже если ни один выпуск не выйдет.

Марина отправила протокол Инге и показала подтверждение подачи на ИП. Потом открыла три вступления.

— Первое вы уже слышали. Второе без эфира. Третье про мою работу.

— Все три написаны для человека, который боится ошибиться в кадре.

— Я и есть этот человек.

— Тогда скажите это без правильного вывода.

Она перечитала первую строку и убрала листы в папку.

— До четверга найду.

Я мог в этот момент сказать про девятое ноября. Объяснить, что её пилот стал одной из ставок на пять зарплат и оборудование, за которое я отвечал личным поручительством. Она имела бы возможность отказаться или потребовать другие условия до полного договора.

Я решил дождаться пилота. Хотел сначала получить готовый производственный план и шанс на контракт, а до тех пор оставить тревогу внутри студии. Полезным я называл именно это.

До съёмки оставалось два дня. В календаре уже были павильон, команда и техника. Только строка вступления оставалась пустой.

ГЛАВА 8. Первый дубль

Марина

Лист записи ЕГРИП пришёл в восемь сорок две, когда я в третий раз проверяла сумку перед выходом.

Паспорт лежал в боковом кармане. Зарядка — рядом. Серый жакет, в котором я собиралась сниматься, был на мне. Я всё равно раскрыла сумку ещё раз, будто налоговая могла прислать регистрацию, но забрать взамен один из документов.

В письме было две строки и вложение. Я открыла его на ноутбуке, сверила фамилию, адрес и основной вид деятельности. Потом переслала Инге и Жанне.

Инга ответила через семь минут: «Данные верные. Юрист студии вносит ОГРНИП. До моей отметки ничего не подписывай».

В студию я приехала к десяти. В малом кабинете рядом с бухгалтерией уже лежал договор: двадцать три страницы, приложение с бюджетом, лицензия на производство пилота, порядок хранения исходников и отдельный перечень личных фрагментов. В графе о формате стояло моё имя. Не «совместная разработка сторон», которую я вычеркнула два дня назад, и не привычное безличное «правообладатель».

Инга проверяла документ по видеосвязи. Жанна перелистывала свою копию и называла номера пунктов. Андрей сидел у стены, не вмешиваясь, пока речь шла о правах.