Полная версия
Мы не отбрасываем тени
Ли Тонгон
Мы не отбрасываем тени
이동건
우린 그림자가 생기지 않는다
Copyright© 2025 by Lee Dong Geon. All rights reserved. Original Korean edition published by Delpinobooks. The Russian translation rights arranged with Delpinobooks through Rightol Media (copyright@rightol.com)
© Кондратюк Н., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Пролог
Я кое-кого нашел… Он будет играть важную роль в моем грандиозном плане. Кажется, его ум и способности даже лучше моих, но вот история с заводом? Он совсем не умеет пользоваться своим светлым умом. Надо же, такой совершенный и убогий – им будет легко управлять. Если он не встанет на мою сторону, я убью его. Но нет, это было бы очень некстати. Я обязательно сделаю так, чтобы он оказал мне поддержку.
Да, для депутата это будет внезапно. Я уверен в этом. Думаю, он сам наверняка тоже так подумает. Однако мне нужен зеленый свет. Если все вскроется, замести следы не составит труда, поэтому проблемы нет, верно? В конце концов, как ни крути, исход один.
Используя корпорацию «Тэчхон» как основу, я обеспечу финансирование и возможность выйти на Китай. Его родственники тоже большие рыбы в мире бизнеса, так что нужно составить план по их привлечению. Относительно тех, кто может представлять угрозу, уже все решено – я знаю одного подходящего человечка, который с этим разберется, поэтому причин для беспокойства нет. Политиков или знаменитостей как-то не с руки убирать самому. Но у меня все продумано. Я все улажу.
Глава 1. Злодеяние
За окном весна, лепестки вишневого дерева опадают в дуэте с весенним дождем. В классе на задних партах неподвижно сидит школьник. Он подпирает подбородок рукой и со скучающим видом смотрит на доску. Разум, лишенный мыслей, постепенно мутнеет, и белые буквы на доске начинают извиваться, словно дождевые черви. Голос учителя напоминает сладкую колыбельную, и голова мальчика покачивается. Ему 15 корейских лет [1] – возраст, когда он полностью погружен в подростковые переживания и сложности взросления.
Прошло около двадцать минут с начала урока этики. Тема сегодняшнего занятия – «Мораль и уважение к жизни». Учитель включает экран настенного телевизора и открывает электронный учебник. Он пролистывает фотографии людей, совершивших самоубийство, их несчастных семей и заводит разговор о каких-то странных религиях. Теперь голова школьника окончательно поникла и совсем не поднимается. Следующая тема – «Убийство». «Убийство» – слово, которое означает лишение человека жизни. Слово «убийство» пробуждает любопытство школьника, который уже стоял на пороге глубокого сна.
Каково это – убить человека?
В просыпающемся сознании школьника сквозь сон просачивается странная мысль. Эта мысль постепенно углубляется, и сонливость начинает отступать.
Нет.
Он качает головой. О таком категорически нельзя даже думать. Школьник прекрасно это знает, поэтому прекращает размышления об убийстве. Словно в подтверждение его мыслей, на экране, куда указал учитель, появляются жалкие лица убийц.
И началась странная, нудная речь учителя:
– Нельзя убивать людей. Нельзя причинять вред другим. Человек не должен даже допускать подобных мыслей.
Учитель говорит ученикам об очевидных вещах так, будто их необходимо изучать, и уверенно заявляет, что эта часть будет на экзамене. Судя по выражению его лица, у него нет особого желания вести урок. Если же мы вернемся к мальчику, то он уже далек от урока и погружен в собственные размышления. О чувстве убийства. Ранее он пытался отогнать мысли об этом, но воображаемая рука затянула его обратно.
Это самое запретное деяние для человека, но разве за ним не кроется какое-то особенное, невообразимое чувство? Наслаждение, подобное кайфу? Чувство триумфа? Или что-то другое?
Однако мысли школьника набредают на огромную стену. Чтобы узнать вкус убийства, необходимо лишить жизни собственными руками. Но тогда ты окажешься тюрьме. Убийство является одним из самых тяжких преступлений, поэтому в тюрьме ты окажешься надолго. Или же вовсе навсегда. К тому же каково будет родителям, чей ребенок стал убийцей? А как же долгая жизнь его самого?
Школьник осознает, что ради удовлетворения своего любопытства ему придется пожертвовать слишком многим. Он по-детски вздыхает и сдается. Вновь закрывает глаза и пытается уснуть под голос учителя, словно это колыбельная. Но мысли уже пустили корни в подсознании, и, разрастаясь сами по себе, играли, и вновь пробудили его ото сна.
Убийцы ведь тоже понимают, что не справятся с последствиями, так почему же они убивают?
Школьник полностью ложится на парту и вновь погружается в опасные и странные мысли.
Но зачем? Не совладав с гневом, в порыве чувств? Или мести?
Корни его размышлений продолжали тянуться. Из них вырастали все новые и новые стебли. Эти безумные и опасные размышления не прекратились, даже когда закончился урок этики. Они не останавливались ни когда начался обеденный перерыв, ни когда закончились уроки или дополнительные занятия, и даже когда солнце зашло и пришло время ужинать дома. Но вместо ужина он лежал на кровати в своей комнате и продолжал думать. Он никак не мог найти ответ. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее разрасталось его любопытство к убийству. Лишь под покровом ночи он пришел к одному выводу.
Все сработает, если совершить идеальное убийство.
Отобрать жизнь другого безупречно, не оставив улик. Идеальное преступление, о котором никто не узнает и на котором тебя никогда не поймают. Тогда любопытство, сводящее его с ума, будет утолено, и он не попадет в тюрьму. Но легко ли это не на словах? Если все так просто, что до этого додумался даже ученик средней школы, неужели все пойманные полицией убийцы просто полные идиоты? Однако с той ночи школьник, едва смеркалось, готовился к идеальному убийству. Он знал, что это запретное деяние, но дьявольские мысли уже поглотили его.
Школьник встал с кровати и сел за стол, за которым не бывал даже во время экзаменов. Достав тетрадь, всю исписанную детскими каракулями, он взял валявшийся на столе карандаш и принялся составлять план идеального убийства. Он искал новости и информацию о различных случаях убийств, изучал методы полицейского расследования и психологию. Ходил в книжные магазины за книгами. Разбирался, почему были пойманы преступники в делах, долгое время остававшихся нераскрытыми, и какие зацепки оставляли полиции серийные убийцы. Изучал медицину и методы забоя скота. На странных интернет-сайтах выучил приемы удушения и различные техники убийства, применяемые в спецподразделениях. На случай возможной рукопашной схватки записался в зал и изучал боевые искусства. Также начал заниматься в тренажерном зале и каждый день бегал для укрепления выносливости.
Школьник забросил абсолютно все предметы, включая корейский, английский и математику. Перед сном он всегда прокручивал в голове формулу идеального убийства. После школы он ходил на тренировки, читал книги и размышлял об убийстве. Он не переставал думать о нем во время еды, в туалете, в кровати. Так прошел год. Естественно, школьная успеваемость скатилась на самое дно, а друзей у него не осталось. Однако переменные в формуле убийства стали постепенно складываться. Школьник оброс мышцами, его плечи стали широкими, а боевые искусства так впитались, что теперь в драке с обычным человеком он победил бы безоговорочно. Но для идеального убийства этого было мало.
Вишневые деревья вновь цвели. С приходом теплых весенних ветров школьник выходил на улицу для получения практического опыта – он изучал способы уничтожения улик, расположение различных камер и углы их обзора. Он совершенно ненамеренно овладел методом мгновенного считывания человека, для которого требовалось много знаний. Конец одного обучения становился началом другого; он учился так, будто собирался познать все в этом мире, за исключением школьной программы. Так прошел еще один год, и школьник перешел уже в старшую школу. И вот наконец формула идеального убийства была выведена. Теоретически она была безупречна, без малейшей погрешности. Теперь оставалось лишь практическое применение. Нужно было выбрать переменную для формулы.
Оказавшись в старшей школе, школьник впервые не спал на уроках. С самого утра и до конца третьего урока он сидел за партой с горящими глазами. Он присматривался к ученикам и учителям по одному, выбирая объект для убийства. Прошел обеденный перерыв, прозвенел звонок с последнего урока, но он так и не смог определиться… Внезапно его взгляд зацепился за классного руководителя, которая пришла провести классный час. Это была женщина средних лет. Итак, в качестве первой переменной в великом плане была выбрана классная руководительница. Особой причины, по которой мальчик выбрал именно ее, не было. Не потому, что она женщина, учитель или человек средних лет. Она просто последней попалась ему на глаза. Другими словами, ей просто не повезло.
С того дня школьник вновь проводил бессонные ночи. Он выследил учительницу, узнал адрес ее дома, выучил все дороги в ее районе и засек каждую камеру видеонаблюдения. За это время он узнал об учительнице все: не замужем, нет любовника; каковы ее бессознательные привычки, какое лекарство она втирает от атопического дерматита и даже то, что этого лекарства осталось уже меньше половины. Он в деталях спланировал, как убьет ее, как вынесет тело, где и как избавится от улик и трупа, и даже подготовил алиби, если его вдруг поймает полиция. Два месяца, в общей сложности два месяца он потратил на создание плана убийства. И все прошло действительно идеально. Он впервые лишил жизни другого. Он был неопытен, но все прошло довольно удачно и согласно плану. Школьник совершил идеальное убийство.
Он возвращается домой. Школьник пулей влетает в свою комнату, подобно таракану, которого заметил человек. Все его тело дрожит так, будто его раздели догола и бросили в Арктике. Дыхание слабеет, прерывается. Временами и вовсе перехватывает, отчего сердце будто останавливается. Голова кругом. Тошнит. Но школьник, стиснув зубы, закрывает полные слез глаза и пытается понять, что же он чувствует после содеянного.
Экстаз?
Счастье?
Радость?
Нет, он не чувствует ни одной приятной эмоции. Лишь чудовищный ужас, чувство вины и крайнюю степень тревоги, что за ним придет полиция. Он открывает глаза, слезы капают на пол. Школьник опускается на колени и низко склоняет голову, сквозь слезы прося прощения у мертвой учительницы. Однако уже слишком поздно.
На следующий день его внезапно охватила лихорадка, поэтому он не пошел в школу. Школьник сходил к врачу и выпил лекарство, благодаря чему быстро пошел на поправку. И когда он снова отправился в школу, классной руководительницы не было. Конечно, ведь ее нет в живых. Он убил ее. Тело учительницы никогда не найдут. Разумеется, как и преступника. Нет, никто даже не узнает, что кто-то убил учительницу. Никогда! Разумеется, пока это была лишь теория. В школу уже приходили полицейские, но остались ни с чем. Учительницу признали пропавшей без вести, и на этом все закончилось.
«Она набрала огромных долгов и сбежала в ночи».
«Ее поймали на романе с директором, и она уехала за границу».
«Ее похитили в Китай».
«Она внезапно испарилась».
По школе стали ходить странные слухи, но через несколько месяцев об учительнице не осталось и следа в памяти других. За исключением его, разумеется. Школьник решил навсегда похоронить открытую им формулу идеального убийства. Глядя в небеса, он поклялся, что никогда, ни при каких обстоятельствах не воспользуется ею снова. Оставить это просто как воспоминание о безрассудном поступке в подростковом возрасте… необычно, но, так или иначе, со временем и сам школьник обо всем позабыл.
Глава 2. Изоляция
Я иду в старый бар, который находится на втором этаже одинокого здания. Это заведение – мое личное убежище, его нет в интернете, и, кроме нескольких постояльцев, сюда никто не заходит. Тяжелой, шаркающей походкой я поднимаюсь по лестнице старого здания. Работа на этой неделе измотала меня. Впрочем, как и всегда.
Стеклянная дверь, звон колокольчика – и вот я уже внутри. Сегодня, как обычно, ни души, лишь пожилой бармен сидит за стойкой и только что включил старомодный джаз. Атмосфера неплохая. Но я слышал эту композицию столько раз, что она мне давно приелась, и я не чувствую в ней былого послевкусия.
Излишне объяснять, но я один из постоянных гостей этого непопулярного и едва живого джаз-бара. А может, только я сюда и хожу. Моим единственным оставшимся хобби после вступления во взрослый мир стало пить виски в этом баре. Разумеется, я прихожу в пятницу или субботу, когда следующий день выходной. С финансами у меня туго, поэтому я обычно довольствуюсь самым дешевым вариантом. У меня нет лишних денег даже на закуску. И все же почему я хожу именно сюда? Просто… ну, это трудно объяснить словами.
Я сажусь чуть поодаль от старого бармена в круглое кожаное кресло, края которого настолько стерлись, что кожа потрескалась. Бармен буднично протягивает мне стакан со льдом, до краев наполненный янтарной жидкостью. Johnnie Walker Red Label – единственный момент роскоши, который мне позволено иметь. Другие при виде такой сцены могли бы рассмеяться: мол, какая же это роскошь? Но для меня само наличие такого напитка, как виски, уже огромная роскошь.
Я без лишних движений подношу стакан к губам. Я не из тех, кто по-настоящему умеет наслаждаться таким алкоголем, поэтому не вдыхаю аромат или держу его долго во рту, а сразу же проглатываю. От чрезмерно противной горечи я морщусь. Резкий запах алкоголя бьет в нос, а по груди разливается тепло. И все же я медленно кручу стакан и опускаю его под стук кубиков льда. Я пью виски уже несколько лет, но до сих пор не привык к его вкусу.
Мне уже перевалило за двадцать семь.
– Ха-а…
Едва дело заходит о возрасте, как из меня вырывается вздох. Ну, в средней школе я увлекся странным занятием и забросил учебу. Из-за этого в старшей школе я не учился целый год. После я пытался забыть о случившемся и слушать на занятиях, но не было ни шанса, что я что-то пойму. Естественно, оценки были ниже некуда, и хоть я мог читать по-английски, в моей жизни это не имело особого смысла. В университет я не поступал. Точнее сказать, не было университета, в который я мог бы пройти, а если бы и прошел – это оказались бы сомнительные заведения, только деньги на ветер. У меня нет диплома о высшем образовании, я ничего не умею, у меня нет полезных навыков. Поэтому после школы я зарабатывал на жизнь подработками в ресторанах, отслужил в армии, а после демобилизации приехал в Сеул и с тех пор работаю на сборочном заводе. Возможно, вся моя жизнь – один большой провал. Нет, это абсолютно неудавшаяся, жалкая жизнь, которая похожа на колесо, в котором крутится белка. Изо дня в день хожу на завод, ни планов, ни будущего…
В мрачном настроении я бесцельно звякаю льдом и делаю еще глоток. Все такой же отвратительный на вкус, отчего мое лицо снова морщится, но я знал, на что иду, когда заказал его. Как и всегда.
Старый бармен подходит ко мне и заводит интересный разговор, заполняя этот скучный момент. Мы перебрасываемся фразами, и вот я уже пьянею от дешевого виски на фоне джаза. Мягкий, винтажный вкус джаза смешивается с напитком, и мне становится хорошо. Ради этой атмосферы я каждую неделю прихожу в этот едва живой бар. Это тоже зависимость. Виски и джаз обладают фатальным, непреодолимым магнетизмом, которому невозможно отказать.
Я внезапно чешу лицо, хотя оно и не чешется. Это знак, что я совсем опьянел. Я осушил уже три стакана. Издавая горячие вздохи, я понемногу выпускаю клокочущий внутри алкоголь. Сегодня организм почему-то плохо принимает спиртное. Внутри все жжет, будто алкоголь нещадно царапает стенки желудка. Я встаю и слегка пошатывающейся походкой направляюсь в туалет. Справляю нужду и шумно с сожалением выдыхаю.
«Учеба, которую я бросил в средней школе… Изменилась бы моя жизнь сейчас, если бы я хоть немного учился? Если бы я решал хотя бы по одной математической задаче в день, если бы прочел хоть строчку из учебника вместо тех бесполезных книг, – изменилось бы что-то?»
Я качаю головой. Даже если бы я начал, то все равно бы быстро бросил, да и ни за что бы не стал этого делать.
«Тогда, может, спорт?»
В средней школе я занимался смешанными единоборствами и тренировался в спортзале. Но во мне не было таланта, которому можно было бы доверить будущее.
Или если бы я тогда инвестировал, сейчас мог бы заработать целое состояние… Если бы я вложил в ту популярную крипту «Сапфир» [2], или как ее там, хотя бы миллион вон, нет, хотя бы сто тысяч вон… [3] Тогда и университет был бы не нужен, и на завод ходить бы не пришлось. Сидел бы сейчас в приличном баре, заказывал дорогой алкоголь да закуски.
Я незаметно прислоняюсь головой к пожелтевшей стене туалета и издаю бесконечные вздохи. Из-за выпивки настроение не улучшилось, наоборот – я лишь острее чувствую свою реальность, похожую на сточную канаву.
Закончив дела, я вернулся на свое место, где стояла недопитая половина стакана отвратительного виски. Внезапно я замечаю красный цвет и поворачиваюсь посмотреть на яркое пятно. В глаза бросается женщина. Длинные черные волосы, слегка волнистые, неяркий макияж и невообразимо прекрасное лицо. Приглядевшись, я замечаю на ней дорогое на вид красное платье и толстый белый брендовый ремень. А еще колье и кольца. Однако я подавляю интерес к этой женщине и залпом допиваю остатки виски. Это сон. Какая-то фантазия, похожая на иллюзию. Моя голова сама собой устремляется в пол.
Я уверен, что этой женщине до меня нет дела. Ну а как иначе? Нет ни единого шанса, что она взглянет на меня. Странно уже то, что такая женщина пришла в такое место. У меня ни денег, ни престижной работы, я не красавец, да и у меня нет машины, – с чего бы ей меня любить?
Почему я вообще об этом думаю? Она просто сидит рядом.
Да, это все алкоголь. Выпивка превращает меня в фантазера-извращенца. Я уже сам не понимаю, откуда такие мысли, и настроение портится еще сильнее. С тяжелым вздохом я поднимаю голову и встаю с места расплатиться за выпивку с расплывающимся перед глазами барменом. Я украдкой смотрю на ту женщину. Она действительно невероятно красива. Но я тут же отвожу взгляд и ухожу. Мы из разных миров. Правильнее всего будет вообще не проявлять интереса. Я не фантазирую о сексе.
Я шаркаю вниз по лестнице здания и выхожу в ночной переулок. Судя по тому что не могу сфокусировать зрение, сегодня я сильно пьян. Хотя выпил-то немного. Мимо меня проходят радостные офисные работники в обнимку после хорошего вечера с выпивкой, молодые пары, которые прижимаются друг к другу и вытворяют бесстыдства, сеульские дороги, все еще забитые машинами, даже звезды, противно мерцающие в небе. Мне не нравится абсолютно все.
– Почему все такие счастливые? Почему только я несчастлив?! – Я, шатаясь, словно лист на ветру, выплевываю ругательства в пустоту. Причины кричать нет. Просто с каждой минутой мое настроение все хуже и хуже. Ноги сами несут меня к моему ничтожному дому. Когда я проснусь, то уже протрезвею, у меня будет болеть голова. Мне будет стыдно за то, что я только что кричал. А потом я бессмысленно проведу выходные и снова должен буду идти на работу. Я еще молод, но во мне нет ни амбиций, ни романтических историй. Я их не терял – у меня их просто никогда и не было.
– Что же мне делать, когда я состарюсь… – Я присаживаюсь у ворот чужого дома немного отдохнуть и снова начинаю сокрушаться вслух. Поток мыслей утягивает меня все дальше. Я уже вижу, как мне сорок, я не женат и все так же хожу на завод. Вижу, что даже если найду другую работу, то ничего не изменится. У меня будет болеть все тело, и все так же по пьяни я буду кричать. И какой же вывод напрашивается среди всех этих мрачных мыслей? Жизненный урок? Гениальная бизнес-идея? Номера выигрышного лотерейного билета? Вспыхнувшие амбиции и страсть? Нет. Мой вывод прост – моя жизнь черна, как ночное небо. Голова бессильно клонится вниз, а в животе неприятно мутит. Я задремал прямо там примерно на полчаса. Проснувшись, продолжил идти домой шаткой походкой.
Наконец-то. Я раздеваюсь, словно змея, которая сбрасывает с себя кожу. Я настолько пьян, что даже снять футболку для меня сродни тяжелой битве. Сняв с себя верх, я бросаю его куда попало, а брюки, застрявшие на лодыжках, отшвыриваю пинком прямо перед туалетом. Затем, со спущенными до бедер трусами, мочусь, то и дело засыпая на ходу.
Я вижу, как моча противно брызжет мимо унитаза, но из-за усилившегося головокружения у меня нет сил убрать за собой, я просто киваю. Закончив, я не успеваю сделать и пары шагов из туалета, как валюсь на пол. К счастью, это крохотная студия, так что когда я падаю у туалета, то оказываюсь прямо перед матрасом на полу. Однако я не в силах забраться на него и засыпаю прямо на полу, вытянув руки.
Пересохший рот и непонятная боль в шее пробуждают меня ото сна. Моя голова в неестественном положении лежит на матрасе, словно я дохлая курица. Я издаю стон и медленно отрываю шею. Уж не знаю, как я так спал, но шея совсем не поворачивается в другую сторону. Помню, что потерял сознание на полу, но не могу сообразить, что произошло потом. Снова чувствую гадкий привкус во рту: он пересох настолько, что вот-вот рассыплется.
Я сажусь на матрас и тяжело выдыхаю из себя перегар. Мои волосы растрепаны так, будто я получил удар током. На расстоянии вытянутой руки стоит полуторалитровая бутылка воды из круглосуточного магазина. Я пытаюсь сделать пару глотков, но из-за ватной шеи голова совсем не двигается. Приходится пить, проливая воду на себя. Сознание постепенно ко мне возвращается, боль в шее становится все четче, как и головная, и похмелье, от которого тело кажется расплавленным, накрывает все сильнее. Я с умирающим видом бессмысленно чешу голову.
Вот уже час я лежу на матрасе и просто копаюсь в телефоне. Похмелье немного меня отпустило, но все еще проблема в чертовой шее. Уже 11 утра. Проголодавшись, я заставляю свое больное тело выйти за гамбургером. Я из тех, кто лечит похмелье жирным бургером, а не супом или острой лапшой. Это странная привычка возникла, еще когда мне было двадцать лет.
Я сижу и ем гамбургер с картошкой фри, беру в рот лед из колы и без дела сижу в телефоне. Опять бессмысленно трачу время. В моей студии нет телевизора или дешевого компьютера, обычно я просто лежу на матрасе, сижу в телефоне и иногда хожу в туалет. Стирку за неделю я закинул вчера сразу после того, как пришел с работы, так что дел дома действительно нет. Время пролетает мгновенно, солнце склоняется к закату. Проголодавшись, я покупаю готовый обед в местном магазине. А после еды снова на матрас, в телефон. Жалкое коротание времени. С восходом луны я ложусь спать. Так я провожу свои выходные вот уже четыре года.
Ненавистный будильник настойчиво вырывает меня из сна. Полшестого утра. Кое-как я поднимаю свое уставшее тело и бреду в полумраке до туалета. Одновременно с чисткой зубов я моюсь, а после еду на завод. Серый, унылый завод. Я переодеваюсь в рабочую форму, выслушиваю скучный и бессмысленный инструктаж по технике безопасности и приступаю к обязанностям. На самом деле на заводе довольно дружелюбная атмосфера: люди здесь вполне добрые и веселые. Это просто я без всякой причины ненавижу завод.
Тяжелые и скучные рабочие дни сменяют друг друга, и вот вновь поздний вечер субботы, а я уже закончил со стиркой. Сегодня я иду в бар особенно уставшей походкой. Эта неделя была невероятно тяжелой. Студент, который пришел на завод для подработки, сломал оборудование и сбежал, сделав вид, что это не его рук дело. Из-за этого инцидента все пошло наперекосяк и накопилось много дел. А еще это совпало с крайним сроком поставки товара, и я работал без выходных обе смены, так еще и сегодня вышел утром на работу. Конечно, ночные смены и работа в выходные были моим выбором, и в этом месяце зарплата будет вдвое больше обычного, но вот моя усталость – совсем другой разговор.
Я поднимаюсь по лестнице, словно делаю вязкие шаги по болоту, и оказываюсь у стеклянной двери бара. Петля левой двери сместилась, и дверь закрывается неплотно. Сквозь щель негромко просачивается джаз. Расслышав композицию, я тихо шепчу ее название и без сил открываю дверь.
Старый бармен, как всегда, скучающе стоит в коричневом жилете и поношенном старомодном костюме. Я думал, что внутри никого не будет, как и всегда, однако у стойки кто-то есть. Та самая женщина в красном платье, которую я видел на прошлой неделе. Сегодня на ней джинсы и белая рубашка, а на затылке затянут тугой пучок. На столе стоит виски со льдом. Судя по стакану, она еще не сделала ни глотка, но по каплям на стенках становится понятно, что напиток налит уже давно.
