Война на Итальянском фронте. 1915-1918

В то время как австрийское правительство абсолютно возражало против того, чтобы дать Италии какое бы то ни было удовлетворение как до фактического начала войны, так и после, в период итальянского нейтралитета, некоторые из виднейших военных деятелей Австро-Венгрии, столкнувшись лицом к лицу с кризисом, сразу поняли, что Италия может сделаться угрозой для самого существования их государства. Фельдмаршал Конрад неоднократно настаивал на необходимости превентивной войны против Италии, когда она была слаба, так как в противном случае она нападет на Австрию, как только почувствует себя достаточно сильной для этого. Идеи Конрада, с точки зрения его личных воззрений и в атмосфере предвоенного периода, были вполне логичны, так как Италия действительно представляла собой опасность для Австро-Венгерской империи.

Объявление Италией нейтралитета произвело в Германии и Австрии глубокое и потрясающее впечатление, и обе эти державы решили, что если они выиграют войну, – а в этом они были совершенно уверены, – они заставят Италию дорого заплатить за ее отпадение от Тройственного союза. В Вене это известие сначала вызвало почти панику; стали широко распространяться слухи об угрозе нападения Италии, так что Конрад послал в Берлин доклад о катастрофическом положении (s.o.s. messages), умоляя Германию о помощи, а германскому делегату для связи при австро-венгерском главном командовании, генералу Фрейтагу фон Ларингофену, пришлось успокаивать Конрада и обещать поддержку Германии, если Италия действительно нападет на Австрию.

Германия еще лучше Австрии понимала опасность враждебности Италии к Центральным державам и немедленно принялась работать над тем, чтобы оказать давление на Италию с целью убедить ее отказаться от нейтралитета и выступить вместе со своими прежними союзниками; позднее, когда такие действия Италии стали казаться явно невозможными, Германия начала добиваться того, чтобы Италия, по крайней мере, не выступила на стороне Антанты, а сохранила свой нейтралитет до конца войны. Давление это было двоякое: с одной стороны, Германия пыталась привлечь Италию, предлагая ей взятки за то, что она будет делать все, что ей продиктует Германия; однако, взятки эти были за счет других держав: Ницца, Савойя, Корсика и Тунис должны были быть отняты у Франции, а Австрию нужно было побудить отдать Трентино и, возможно, Истрию (ни разу не заходила речь о Триесте, который был не только единственным крупным морским портом Австрии, но на который и Германия смотрела в некотором смысле как на свой собственный, как на свое окно в Средиземное море); с другой стороны, путем довольно прозрачно завуалированных (thinly veiled) угроз тем, какова будет судьба Италии, если она, по крайней мере, не сохранит своего благожелательного нейтралитета. Одна из этих угроз, как рассказывает Саландра, заключалась в том, что сильная партия центра якобы «принудит» германское правительство принять меры к реставрации в той или иной форме светской власти Ватикана. Следует добавить, что сам Ватикан никогда не принимал участия в подобного рода интригах.

Угрожая Италии, Германия обнаружила свое обычное непонимание чужой психологии, ибо ее угрозы лишь раздражали общественное мнение в целом и укрепляли антигерманские настроения в антантофильских кругах. Упорно распространявшиеся за границей слухи о том, что крупные силы германской армии не введены в дело и содержатся в готовности напасть на Италию, если она осмелится проявить себя враждебно по отношению к Центральным державам, и о том, что жестокости, проявленные германцами в Бельгии и во Франции, померкнут перед теми репрессиями, которые германцы еще покажут, если они вторгнутся в Италию, вызвали эффект, как раз обратный тому, на который рассчитывала Германия.

Давление, которое Германия оказывала на Австрию, чтобы побудить ее сделать Италии некоторые уступки, было основано на условиях Тройственного союза. Впоследствии, под давлением Германии и учитывая ход событий, Австрия неохотно дала несколько обещаний, полных всяких оговорок; она намекнула только, что, может быть, она и уступит небольшую часть того, чего добивалась Италия, но и то лишь после окончания войны. В то же время Австро-Венгрия, как это явствует из утверждения покойного графа Тиссы[18], решила, что после войны она нарушит все обещания, которые она была бы вынуждена дать Италии, и откажется от передачи ей тех территорий, которые она обязалась бы ей отдать[19].

Саландра и барон Соннино отказались рассматривать германские предложения, сделанные за счет Франции, но они не могли так легко отвергнуть уступки, предложенные Австрией. Они чувствовали, что им не будет оправдания, если они ввергнут страну в ужасы войны, пока еще не потеряны все надежды на завершение независимости Италии иными путями.

Несмотря на нежелание Австрии сделать какие бы то ни было уступки итальянским требованиям, даже в официальных кругах существовало общее убеждение, что если Италия присоединится к Антанте, то Австро-Венгрия будет обречена. Так как движение за выступление Италии на стороне Антанты стало разрастаться все шире, Германия послала в Италию в качестве чрезвычайного посла князя Бюлова[20], а Австрия послала с такими же полномочиями барона Маккио для замены им дерзкого и надменного Мерея фон Капосмера[21] и чтобы сделать последнюю попытку удержать Италию от выступления. В марте 1915 г. Австрия сделала Италии первое более или менее определенное предложение; она была готова уступить Италии Трентино вплоть до линии, проходящей непосредственно к северу от Триеста, взамен благожелательного нейтралитета Италии, предоставления Австрии полной свободы действий на Балканах и при условии, что Италия не будет требовать больше никаких добавочных территорий, какие бы дальнейшие приобретения Австрия ни сделала. Италия отклонила это предложение, как совершенно неприемлемое, так как в нем не делалось никаких уступок в Венецианской области. 10 мая барон Буриан[22] расширил первоначальное предложение Австрии, включив в него полностью Трентино и доведя уступаемую территорию до языковой границы на востоке, включая Кармоне, но без Горицы; Триест должен был сделаться вольным городом, а остров Пелагоза должен был отойти к Италии; последние два предложения, в случае их принятия, должны были быть реализованы немедленно, в то время как территории в Трентино и Венецианской области должны были быть переданы лишь по окончании войны[23].

Эти обещания, даже если бы они были честно исполнены, – а мы теперь уже знаем, что Австрия не имела намерения их исполнить, – были бы лишь частичным и неполным решением вопроса; ряд серьезных проблем, касающихся итало-австрийской границы, и вопросов ирредентизма остался бы неразрешенным и явился бы источником споров в будущем. Истинная причина наличия скрытых задних мыслей у австрийских государственных и военных деятелей, о чем говорило их нежелание договориться с Италией, заключалась в том, что они хотели сохранить границы, с которых австрийским армиям удобно было бы вторгнуться в Италию в любой момент, тогда как Италия требовала для себя такой границы, которая не благоприятствовала бы вторжению ни с той, ни с другой стороны.

Тем временем Италия вела и с Антантой[24] переговоры относительно возможных условий, на которых Италия согласилась бы выступить на ее стороне, и когда Австрия выступила с вышеуказанным предложением, а с другой стороной было уже заключено соглашение в форме Лондонского договора 26 апреля 1915 г., попытки Джолитти добиться отставки Саландры и принятия австрийского предложения провалились перед лицом взрыва национального негодования, нашедшего в значительной части свое выражение на страницах органа Бенито Муссолини «Popolo d’Italia», и 24 мая Италия вступила в войну.

Условия, которые выдвинула Италия и которых она добилась от Антанты, как цены за свое выступление, заслуживают внимательного изучения, так как в дальнейшем им суждено было оказать сильнейшее влияние на ход последующих событий, как во время войны, так и после нее, в особенности ввиду неоднократных попыток прочих участников Лондонского соглашения отказаться от взятых на себя обязательств. В первую очередь Италия добивалась завершения своего национального объединения путем аннексии областей, населенных полностью или преимущественно итальянцами или народами с определенно итальянскими традициями и культурой и находившихся еще под австрийским игом, а именно: Трентино, Триеста, Горицы-Градиски, Истрии и Далмации. Во-вторых, для Италии было совершенно необходимо добиться удовлетворительных границ, которые было бы легко оборонять; Италия не искала удобных случаев для нападения на своих соседей, но она определенно решила уничтожить в корне угрозу австрийской агрессии, нашедшую себе выражение в «несправедливых границах», установленных в 1866 г.[25] Поэтому, кроме Трентино, она требовала Адидже Альто, чтобы расширить свою границу до водораздела Бреннер, и кроме чисто итальянских областей, лежавших за ее тогдашней северо-восточной границей, еще весь район до самого гребня Юлийских Альп, включая некоторые славянские и смешанные итало-славянские районы. На эти и некоторые другие притязания Италии – относительно Албании, Ближнего Востока и африканских колоний, – сущность которых я сейчас не разбираю, были согласны Великобритания, Франция и Россия; исключение составляла лишь Далмация, большинство населения которой, конечно, не столь значительное, как это утверждали австрийское правительство и юго-славяне, составляли хорваты и сербы, а Россия, как покровительница всех славянских племен, противилась включению их в состав Италии[26]. Одно время Россия действительно неблагосклонно относилась к выступлению Италии, так как она стремилась сохранить территорию к востоку от Адриатического моря для своих протеже и совершенно не понимала и не видела необходимости этого выступления, хотя она сама и нуждалась в нем более чем кто-либо другой из союзников. Наконец, был достигнут предварительный компромисс, в силу которого северная Далмация, включая города Зару и Себенико, должна была отойти к Италии, а южная – к Сербии и Черногории. Фиуме не был включен в итальянскую сферу, а передавался Хорватии; это условие показывает, что в то время не думали о полном уничтожении Австро-Венгерской империи, так как предполагалось, что эта держава будет продолжать существовать, хотя и лишится некоторых своих окраин, включая Триест и Истрию, и будет нуждаться в выходе к морю, которым мог бы послужить Фиуме; этим объясняется наличие в договоре пункта, которым предусматривалось присоединение Фиуме не к Югославии, которой тогда еще не существовало и о которой никто еще не думал, а к Хорватии, которая, как предполагалось, останется в составе Австро-Венгрии.

Итальянское правительство допустило ошибку, не включив в число условий вступления в войну финансовую поддержку. Хотя Италия и была беднее остальных главных союзных держав, единственным финансовым условием, которое она выдвинула, было содействие британского правительства размещению на лондонской бирже итальянского займа в 50 млн фунтов стерлингов, сущих пустяков для такой войны. Впоследствии Италия получила еще некоторую поддержку, когда стало очевидным, что без нее Антанта не в состоянии вести войну; Италия раньше, чем некоторые другие воевавшие страны, начала регулярно выплачивать свой долг кредиторам, которые, в особенности США, неизмеримо богаче Италии, хотя займы были заключены для закупки военного имущества и прочих предметов снабжения в представивших займы странах и по ростовщическим ценам[27].

На таких-то условиях Италия дала согласие вступить в борьбу за общее дело всеми своими наземными, морскими и воздушными силами.

Глава вторая. Выступление Италии

(схемы 1 и 2)

Рассказывают, что в период нейтралитета Италии один французский дипломат сказал, что Италия якобы «volera au secours du vanqueur» («бросится на помощь победителю»). Была ли эта злобная ложь действительно произнесена или нет, однако, нет сомнений, что она выражает мысли группы людей во Франции и в других странах и показывает, насколько неправильно понималась многими кругами вся политика и действия Италии и как эта «политика повсюду искажалась с самого начала мировой войны. Несмотря на последующее участие Италии в войне и на огромные жертвы, которые она принесла для достижения общей победы, цитированная выше фраза сохранилась, как не высказываемая мысль, у значительной части европейского общества, которая была убеждена в том, что с 1 августа 1914 г. по 24 мая 1915 г. Италия занимала выжидательное положение; и прежде чем решиться на какие-либо действия, наблюдала, какая сторона выиграет. Д. Отрив в «Revue de deux mondes» (май 1925 г.), в статье, посвященной войне 1866 г., высказывает, хотя и в менее грубой форме, более или менее подобный взгляд, утверждая, что «la victoire des autres assurait a l Italie un benefice considerable, comme le fait setait déjà produit, comme il devait se reproduire un demi siècle plus tard» («чужая победа обеспечивала Италии значительную выгоду, что бывало уже в прошлом и что должно было повториться полвека спустя»).

Было ясно, что, каково бы ни было решение, которое Италии пришлось бы, в конце концов, принять, она должна была с самого начала войны взвесить возможности своего выступления и принять необходимые мероприятия для защиты своих собственных интересов и своей безопасности.

Итальянская армия подверглась суровым испытаниям во время войны в Ливии[28], где была израсходована значительная часть ее запасов и имущества, а тогдашний премьер-министр и фактический диктатор Италии Джованни Джолитти не позаботился о восстановлении запасов.

Когда Саландра сделался премьер-министром, он выяснил состояние военных запасов и пришел в ужас от обнаруженных недостатков.

Число солдат, находившихся под ружьем в августе 1914 г., было больше, чем обычно, в связи с обстоятельствами, которые в Италии предшествовали началу мировой войны. В то время был установлен двухлетний срок обязательной военной службы, и поэтому нормально в рядах армии всегда было два призывных возраста[29]. Но в тот момент, кроме состоявших в армии призывов родившихся в 1883 и 1894 гг., под знаменами еще находились и родившиеся в 1891 и 1892 гг., которые должны были быть уволены, но были задержаны ввиду продолжавшегося сопротивления арабских племен в Ливии, даже после того, как в октябре 1912 г. с Турцией был заключен мир, а также ввиду революционной вспышки в июне предыдущего года и угрозы беспорядков со стороны крайних партий. Таким образом, численность армии составляла 14 000 офицеров и 284 000 рядовых. После начала войны были также призваны обратно под знамена родившиеся в 1889 и 1890 гг., что привело к наличию в армии шести призывов вместо нормальных двух.

Хотя в течение 1906–1914 гг. в армии и были проведены кое-какие усовершенствования, однако, они никоим образом не могли еще считаться завершенными; огромное количество молодежи призывных возрастов было освобождено от военной службы, и так называемая третья категория, освобожденная по закону от обязательной двухлетней военной службы, хотя и должна была, как предполагалось, пройти краткую военную подготовку, но таковой не получила, так что, в случае всеобщей мобилизации, можно было рассчитывать лишь на тринадцать призывных возрастов. Офицеров и унтер-офицеров было недостаточно, а подготовкой офицеров запасов пренебрегали[30]. Полевая артиллерия была в процессе реорганизации и частично была еще вооружена орудиями устарелых систем; тяжелых и средних орудий было мало, запасы снарядов были скудны. Пехота имела всего лишь один пулеметный взвод на полк, а воздушные силы и моторизованный транспорт только зарождались. Обмундирования и всех прочих видов снабжения было недостаточно. Не хватало также и гужевого транспорта.

Немедленно вслед за объявлением нейтралитета военный министр принялся за реорганизацию армии, пополнение военных складов и перевооружение артиллерии, дабы итальянский нейтралитет был, как говорилось в правительственном сообщении, «бдительным и вооруженным».

Теперь рассмотрим, какова была военная обстановка, когда Италия 24 мая 1915 г. вступила в войну. После сражений на Марне и во Фландрии война на Западном фронте фактически застыла в грандиозной системе окопов на всем протяжении северо-восточной Франции и в северо-западном углу Бельгии от Ла-Манша до Вогезов. Маршал Жоффр остановил наступление германцев на Париж и на порты Ла-Манша, но, не чувствуя себя в состоянии предпринять энергичное контрнаступление против вторгшегося противника, он перешел к методу, который назвал «подгрызание», или войной на истощение противника путем ряда небольших операций в ограниченных районах и с ограниченными целями, как, например, операции в Пикардии, в Артуа и в Шампани, проведенные в конце осени 1914 г. Но эти операции оказались очень дорогостоящими, и если цели их были ограниченными, то результаты оказались еще более ограниченными и в итоге союзники оказались настолько же истощенными, насколько и германцы.

На Восточном фронте, после больших сражений у Танненберга, Мазурских озер и под Львовом, бои продолжались непрерывно всю зиму. Русским удалось отразить второе наступление Гинденбурга на Варшаву, а в марте 1915 г. они пытались перейти через Карпаты; к концу этого месяца они захватили большую крепость Перемышль и угрожали Кракову и перевалам, ведущим в Венгрию – к одному из самых важных и уязвимых районов на всей территории Центральных держав.

Но если зима окончилась не так уж неблагоприятно для Антанты, то в начале весны обстановка резко изменилась к худшему. На западе германцам в апреле удалось сильными атаками с широким применением отравляющих веществ в значительной степени уменьшить выступ около Ипра, в то время как наступление французов в Артуа, начатое 9 мая, дало лишь скудные результаты ценой больших потерь. Гораздо более серьезным было положение на восточном фронте. Гинденбург, начавший наступление в северо-восточном направлении, овладел Либавой и только на 50 км не дошел до Риги. 1 мая 5 австро-германских армий атаковали русских в Галиции между Тарновом и Коломыей, а знаменитая фаланга Макензена совершила прорыв между Горлицей и Тарновом; севернее эрцгерцог Иосиф форсировал реку Дунаец, а южнее австрийская армия генерала Бем-Эрмолли отбросила русских от карпатских перевалов. Русские армии были оттеснены назад за реку Сан, а Макензен, переправившись 15 мая через эту реку, снова вступил в Ярослав, а затем в Перемышль.

Сербы после ряда блестящих побед над австрийцами впали в состояние инертности.

Дарданелльская экспедиция, которая была блестяще задумана Уинстоном Черчиллем, но гораздо хуже проведена как на море, так и на суше, совершенно провалилась; отказ от ее продолжения становился неизбежным, и о нем уже начинали говорить. В Болгарии король Фердинанд и его премьер-министр Радославов, остававшиеся глухими к просьбам дипломатических представителей союзников и к призывам о расовой солидарности, готовились связать свою судьбу с Центральными державами.

В Греции господствовали германофильские или, во всяком случае, нейтральные тенденции, а король и Генеральный штаб были неблагоприятно расположены к союзникам и не доверяли им. Румыния занимала еще весьма неопределенную позицию.

Таким образом, общая обстановка в апреле – мае 1915 г. сложилась для Антанты весьма неблагоприятно, и, казалось, не было никаких перспектив достигнуть победы в ближайшем будущем. В Италии и других странах многие полагали, что Центральные державы выйдут победителями, в то время как прочие надеялись, в лучшем случае, на «ничейный» исход войны. Людей, убежденных в конечной победе Антанты, было немного. В этот-то момент Италия, наконец, решила выступить на стороне Антанты. Ей пришлось преодолеть много серьезных препятствий, прежде чем она смогла выступить. Прежде всего, были сильные нейтралистские настроения у многих руководящих политических деятелей, начиная с Джолитти, который, хотя и был не у дел, но оставался еще наиболее влиятельной политической фигурой в Италии и пользовался поддержкой большинства в палате и в сенате, какова бы ни была избранная им политика. Затем можно было наблюдать некоторую нерешительность у многих итальянцев, которые, хотя и понимали, что именно Австрия нарушила условия Тройственного союза, но колебались, прежде чем решиться выступить против своих бывших союзников; следует еще учесть существовавшую в то время численно небольшую, но энергичную, активную и влиятельную германофильскую группировку. А главное заключалось в том, что весной 1915 г. итальянский народ, в отличие от народов воюющих стран в августе 1914 г., полностью узнал, что означают ужасы войны не только для действующей армии, но для всего народа, и понял, что если даже война окончится победой Антанты, то этого отнюдь нельзя будет добиться в течение нескольких недель.

Как мы уже отметили, объявление Италией нейтралитета имело серьезные последствия. Французский Генеральный штаб сразу же оценил это, а французский посол в Риме признал недавно, что объявление нейтралитета дало возможность главному командованию перебросить на западный фронт находившиеся тогда на юге Франции 6 дивизий генерала Д’Амада. Германский генерал Фалькенгайн пишет, что нейтралитет Италии послужил причиной серьезных колебаний Австрии и Германии относительно возможности переброски австрийских войск с итальянской границы, и действительно, вместо снятия этих войск Конрад впоследствии решил усилить их дополнительными частями в ущерб развитию операций на русском и сербском фронтах.

Некоторые круги заявляли, что ввиду недостаточной военной подготовки Италии весной 1915 г. ее выступление вместо того, чтобы быть решающим фактором, как этого ожидали, не оказало союзникам ощутимой помощи. Фактически же, как бы ни было ценно для союзников выступление Италии, нельзя было и ожидать, что оно обеспечит немедленную победу. Но оно с самого начала содействовало восстановлению равновесия между двумя воюющими группами, которое в то время было сильно нарушено в пользу Центральных держав, и помешало последним развить сокрушительное наступление крупными массами на одном из союзных фронтов и, может быть, добиться победоносного прорыва.

В первый период войны австрийские позиции в Трентино и Юлийских Альпах были заняты слабыми частями, но по мере того, как вероятность выступления Италии возрастала, эти позиции постепенно укреплялись, так что в мае 1915 г. они фактически были уже далеко не беззащитны и заняты не случайно собранными частями. Критики стратегии генерала Кадорны даже в Италии иногда утверждают, что если бы он в самом начале итало-австрийской войны энергично перешел в наступление, он без труда проник бы далеко вглубь неприятельской территории, а возможно, достиг бы и полной победы, ускорив, таким образом, конец войны на всех фронтах. Тщательное изучение фактов и документов не подтверждает этого взгляда.

Конрад в письме генерал-адъютанту, барону Больфрасу, от 21 мая, т. е. за 3 дня до объявления Италией войны, писал: «Вероломство Италии принесло плоды, которые я предвидел уже много лет, и цветочки, которые я давно уже хотел уничтожить. В то время мы могли довольно легко справиться с этой задачей; чтобы выполнить ее сейчас, мы уже нуждаемся в посторонней помощи. Вы легко можете представить себе, как больно мне сознавать необходимость этой помощи. Мы должны учитывать, что главной целью наступления Италии будет долина Изонцо. Следовательно, все оборонительные меры приняты соответственно этому». Конрад говорил правду: действительно, в течение многих месяцев проводилась тщательная подготовка к обороне фронта в Изонцо, в то время как фронт в Трентино, который еще легче оборонять, благодаря его естественным особенностям, был за много лет до войны превращен в огромную крепость: каждая гора и каждая важная командующая высота ощетинились пушками и были защищены сложными фортификационными сооружениями с броневыми укрытиями; множество военных дорог разветвлялось по всем направлениям, служа продолжением железнодорожных линий, шедших из глубины страны.

С самого начала мировой войны, за 10 месяцев до выступления Италии, австро-венгерское главное командование уже учитывало «необходимость тщательного изучения обороны юго-западных границ империи и соответствующего их оборудования». Генералу фон Рору[31] было поручено командование всеми войсками в этом районе и предписано провести все необходимые мероприятия. Сначала он имел в своем распоряжении немного войск и невысокого качества, состоявших главным образом из маршевых частей, ландверных батальонов, добровольцев и рабочих частей, сформированных из военнопленных. Но он приложил огромные усилия для приведения в порядок этих войск и поставил перед собой задачу наилучшим образом использовать тот материал, которым он располагал.

Что же касается оборонительных работ, выполненных в течение 10 месяцев итальянского нейтралитета, то о них красноречиво говорят австрийские официальные документы: в скалах было вырублено несколько сот пещер (в одном только Трентино их было 300), были в полной степени приспособлены и использованы естественные пещеры, которых очень много на Карсо, были вырыты десятки километров окопов, прикрытых широкими полосами проволочных заграждений, зачастую в 12 м глубиной, были сооружены блокгаузы, построены новые грунтовые и железные дороги, – словом, было сделано все, чтобы создать полную и стройную систему обороны, не имеющую себе равных по своему характеру, поскольку она была тщательно подготовлена на основе опыта, приобретенного за последние месяцы на других фронтах, и поскольку работы производились без помехи со стороны противника.