Все дети как дети

У нее лет семь после родов при виде молодой мамы с коляской, сразу в голове возникала единственная мысль: «бедняжка!..»

И ведь при этом мама не терзалась мыслью, что она плохая мать. А я все время чувствую, что не дотягиваю до звания «хорошего родителя». Постоянно чего-то недодаю детям, не вожу их на достаточное количество кружков, не играю с ними так, как надо, разрешаю уткнуться в телефон по вечерам, сахар у Даны порой прыгает вверх-вниз как сайгак.

«Я плохая мать» — мой мысленный таракан-самка, она испускает специальные ядовитые феромоны, отравляющие все вокруг.

Я была хорошей девочкой, хорошей дочерью, хорошей ученицей. Почему у меня не получается быть хорошей мамой? Кто в этом виноват? Не может же быть, чтобы я — я уже доказала, какая я хорошая. Это все потому, что у меня неправильный ребенок. Если его исправить, то я буду просто идеальной матерью.

И не говорите мне, что их не бывает! Вот Валентина, например. У ее Илюши даже носочки отглажены и выстираны со специальным антиаллергенным порошком. Когда мы трескаем бутерброды, он изысканно подкрепляется морковными палочками.

Тогда как Дане манеры маленькой принцессы никак не прививаются. Она предпочитает скорость и удобство, поэтому во время еды смахивает на бомжа, облюбовавшего укромный уголок. Голова опущена, локти на столе — защищают добычу, закрывают от разных форс-мажорных обстоятельств, рука с ложкой работает быстро: не успеваю я разогреть цветную капусту, как супа уже нет.

И с занятий другие девочки выплывают, как маленькие куколки, изящно склоняясь под тяжестью портфелей. Данка не желает клониться и тащит портфель волоком, волосы торчат вокруг головы призрачным ежом. Как тут не почувствовать, что у всех дети как дети, а я мать-ехидна?

Свекровь спрашивает: «Неужели и с третьим ребенком не прочувствуешь, что высшее счастье женщины — заниматься детьми? Мне, когда Лешенька родился ничего уже не было нужно, — обвиняюще резюмирует она. — Ладно, девочки. Но ведь теперь у тебя есть сын».

Я оскорбляюсь. Во-первых, за девочек. Чем это мои дочери плохи? Во-вторых за себя: только я одна имею право рефлексировать на тему «я плохая мать». А близкие родственники обязаны воздвигать мне памятники в полный рост. И, конечно, злюсь внутри. Злюсь, злюсь, злюсь.

Но недавно я нашла еще один — неожиданный — ответ на вопрос о причинах раздражения. Этот таракан вообще не походил на таракана. Я обнаружила его случайно: столкнулись с ним лбами, когда вместе потянулись за наградным кубком. Его звали «Я=мой ребенок».

Дело было так. Я купила Дане кубок. Точно такие же в «Малышке» давали победителям в конкурсе поделок. Нам не дали, хотя данины пластилиновые драконы обаятельно улыбались во всю пасть.

— Вот, Дань, это тебе — кубок. Твои дракончики были самыми веселыми!

Дочь взяла подарок, ласково погладила завитки, и вдруг швырнула в сторону:

— Мне уже не нужно. Подавитесь!

Я ошарашено открыла рот, чтобы спросить: «ты что?!», как вдруг внезапно поняла — что. Когда мечта сбывается не вовремя — это очень больно.

Я и сама до сих пор делаю некоторые проекты только потому, что хочу получить результат, а потом швырнуть его кому-то там наверху и заорать: «нате, подавитесь!».

Я как будто переселилась в Дану: ей/мне три года, она катается по полу и вопит, что колготки колючие, она их не наденет, надо пушистые. И когда ей — мне! — подносят правильные, пушистые, я швыряю их и кричу: «Подавитесь! С утра надо было эти колготки давать! До садика!». И захлебываюсь плачем, и сладко всхлипываю, повторяя «подавитесь, подавитесь», чувствуя себя гордой и сильной. И засыпаю на шершавом ковре с ощущением собственной непобедимой правоты.

Когда Дане плохо, обидно, когда она позорится на сцене, я чувствую, что все это происходит со мной. Это Я не получила кубок вовремя. Я забыла слова на утреннике. Я=мой ребенок. И все чувства, переживания, обиды возводятся в степень и грозят сорвать крышку на кипящем чайнике моего раздражения.

Но я принимаю вызов, хотя мне противостоит не отдельное Тараканище, а целых четыре боевых единицы: «Крушитель планов», «Тяжкая крестяга», «Я плохая мать», «Я=мой ребенок».

Мы еще посмотрим, кто кого.

Глава 4

Первого сентября мы старательно наряжаемся. Дане очень нравятся школьная блузка и новые туфельки, я в кои-то веки надеваю платье — оно темно-синее, в тон школьной форме дочерей, и я чувствую себя на одной волне с ними. Как будто тоже иду учиться в школу, не в первый класс, конечно, но, к примеру, в одиннадцатый. Там ждут подружки и мальчик, который тебе нравился, и есть ощущение всеобщей, сбивающей с ног надежды — этот год будет интересным, хорошим, добрым.

Майя наводит невообразимую красоту, отобрав у меня остатки косметики. У старшей дочери гораздо больше тюбиков, флакончиков и коробочек: я практически не пользуюсь ни тенями, ни тушью, ни помадой — все прихватизировала дочь. На мой вкус, ее юное лицо во всей этой куче декоративных средств не нуждается, в отличие от некоторых мам, но я еще не настолько деградировала, чтобы не понимать: стоять между подростком и его боевой раскраской — чревато.

Сначала мы идем на линейку к Дане, а потом Майя нас бросает и отправляется на свой собственный первый звонок.

— В шестом классе уже не думаешь об этой мишуре, — учит она сестру, тщательно прокрашивая ресницы. — У нас уже другие увлечения.

Дана восхищенно смотрит ей в рот. В буквальном смысле слова: во время нанесения туши Майя всегда складывает губы в виде буквы «О». Дана старательно гримасничает, повторяя.

— Нам пора! Опаздываем! Почему, если живешь далеко от школы, то всегда приходишь заранее, а если в двух шагах — вечно опаздываешь? — риторически вопрошаю я, хватая сразу три букета.

Совсем не помню, как вела Майю в первый класс. Мне кажется, было иначе: мы знали хоть кого-то в толпе новых учеников, стояли вместе с Лешкой в первых рядах. В будущем Данином классе мы с ней не знаем никого, даже учительницу. А нет, уже знаем — вот она стоит с табличкой 1 «А». Женщина выдающихся достоинств — не факт, что я бы обхватила ее в бедрах обеими руками, это настоящая валькирия, увенчанная тяжелыми косами.

Гимн гимназии. Речь почетного гостя. Речь представителя администрации. Речь директора. Первоклашки стояли плотно, почти упирая букеты в землю. Я быстро обежала толпу с другой стороны, чтобы увидеть Дану. Не упал ли сахар? Или, наоборот, поднялся? Как бы померить? Не бежать же через всю площадь, расталкивая учителей и директора.

О! Вот наша учительница. Как ее зовут? Акулина Акинфеевна? Анастасия Андреевна? А, вот, на бейджике указано — Александра Алексеевна. Надо законодательно запретить учителям со сложными именами преподавать в младших классах. Хотя вот у моей однокурсницы сын обожал двух своих садиковских воспитательниц: одну звали Алина Рамисовна, а вторую — Алена Мударисовна.