ЛУНА ИЗ ОКНА

И возвращенья просит радостью встречать,

Тот поцелуй – тревожный, в жаркость верный.

Что хочет, вновь, тревожностью взлетать,

И чтоб всегда, тот поцелуй – был первый!

А ночь, ответным чувством, темнотой глядя,

Любила тихо, дрожью, ненаглядно:

«Я в доме есть – внутри тебя, внутри тебя»,

Углы шуршали мраком непроглядно.

ЗАИГРАЛА ЖЕРЛИЦА

Заиграла жерлица в осоке весной,

Завела, что свет – о любви, о любви!

Целует небо ива, стоя над водой,

Ветви от высот зелёные склонив.

И щебетанья птиц – взошли началом дня,

Затронули реку – играя эхом.

Прелюдией заря – рань небесов родня,

Сверкнула полосу над сизым лесом.

И радостью открылись мира голоса,

Из тишины соткав созвучье выси.

И жемчугом роса, от пробужденья сна –

Опала на траву, сонливость выпив.

И ветер листьями играет ранний вальс –

Танцуя с ними на собственном весу.

И в такт им музыкой звучит речное – «ква»:

Жерлица поёт своей любви весну.

СКОЛЬКО ДНЕЙ

Сколько дней не хоженых упало,

За черту неверия и боли?

Где вдали, затаенным угаром,

Дышит время – на безволье сводит.

И спросить, уж, некого – пустыня,

Всё вокруг, что пущено по миру.

Сквозь траву зелёную постыло –

Стон крадётся, что теряешь силу.

И теряешь смысл, и веру жизни,

Там ли был, творил – не в наказанье?

И нашёл ли то, что не зажилил,

Зов исканий: там ль твоё призванье?

Тихо день колышется полынью,

И дубы раскошьем высят к синью.

Запах мира, ада, иль немилья,

На лугу неведомом бессилья.

Но вдохнувши грудью, полно, цельно,

Тот нектар, что жизнью дан бесценно:

Руки – вширь, раскинув – неба выше,

Где полынь безверье заколышет!

АБЕРРАЦИЯ

Что тайны мир, замшелый дымом скудным,

Вбирает амальгама подвечерний мрак.

Глотает зеркало волненьем смутным,

Частицу комнаты, просвеченной в дуршлаг.

Лоскутной плёнкой живо мрак свеченье,

Тревожно смотрит сдвиг неведомых времён.

Рябит волнисто странное виденье –

И тускло манит вглубь, мерцающим огнём.

Там, ль, за стеклом, зовущий метафизик,

Вечерний тянет миг в затаенный мирок?

Где вихри снов – до жизненных ревизий,

Откроют бывший грех, чтоб наказаньем, впрок?

И дрожь, стекольной, неуёмной зыбью

Энергию хватает в таинства закут.

И снежной жутью, амальгамной сыпью,

Мерцая, зеркало, затягивает вглубь.

Вглубь аберраций, не приживших дома,

От верности мирам, из будущих надежд.

Чтобы объять глубь тайности измора –

И украшать свой мрак, зеркальностью одежд.

ЛАДОНЬ В ЛАДОНЬ

Ладонь в ладонь – по лугу мы шагаем!

Привет цветам и травам мироцветья!

Мы на ходу восторженно слагаем –

Стихи любви, желая многолетья!

И дышим силой верности июля,

Ведь мы средину лета открываем!

И дышим, дышим, цветом поцелуя,

И мир вокруг мы в боль не напрягаем!

И в сердце – сердцем, закрепляем верность,

Чтоб навсегда без спора и безмерно,

В края любви, восходности, их дали,

Ладонь в ладонь – июлем мы шагали.

И запахи любви, их цвета пряность,

Несём в себе до высоты – в сохранность!

Цветы не трогаем, не рвём – их любим!

До самой-самой глубины июлем!

Подарком нам вдвоём – цветенья луга:

Два мира, что слились единым целым.

Ладонь в ладонь – на верности друг друга,

Июля дни нам светят словом зрелым.

ВОТ, УЖ, И Я

Вот, уж и я, воскрес в себе самом,

Что светлый день восстал из мрачной тьмы.

Над головой рассеялся и смог,

И смыл огарок мерклости сурьмы.

И мы с тобой войдём в глубокий лес,

Где ждут с полян цветы без внешних смут.

И теплота от наших губ и чувств:

Ведь для тебя не зря я в мир воскрес.

И радости осин, и знаки ольх,

Полив росой по нашим бывшим дням.

Соединив раздельность жарких мольб –

Признают нас, восторженно любя.

Цветущий мир, земля и всё окрест,

Отправьте нас вглубь радости лесной!

Ведь, я не зря, из прошлого воскрес:

Любовь – вернуть, жить – вечностью с тобой!

НЕ ПЛАЧЬ

Не плачь, за мной страна, не плачь!

Не рвись страданием горя.

Я меж дубов прилёг с раздач!

На жизни «семь», иль пять, средь «я».

Не рвись, за мной земля, не рвись,

Пусть на тебе живущий стон.

Я меж дубов прилёг не в зной,

А в тихий час, на земли высь.

На память дней, на миг удач,

На шум листвы, на жизни суть.

Я меж дубов прилёг не в плачь:

А в тихий сон, где мира пульс.

Где тишина, любовь и смысл,

От всех дорог высоких дней.

Я меж дубов, прилёг, где жизнь –

Открылась матерью моей!

И не ржавей закат во зло,

На сонный бред, на вздох земли.

Я меж дубов прилёг на боль,

На жухлость трав, на павший лист.

О ЧЁМ МОЛЧИТ ДОРОГА

О чём молчит дорога,

Из прочих, прочих, дней?

О том, что жизнь от Бога,

И ты идёшь по ней?

Ступая в днях песочных,

Всё дальше, глубже путь?

И тонешь в мыслях сточных,

И некуда свернуть?

Где кроются безмолвья,

От топота других,

И прячут обездолья,

Под маскою любви?

И зелень от обочин,

Лишь сказкою трава.

И ты идёшь, не в мочи,

Что не твоя вина?

Что пыль песчаной бурей,

Накроет путь земной.

Ты словно сбитый пулей,

Падёшь в песчаный зной?

О чём молчит дорога –

Затишье, распустив?

Дойти до мира прока, –

Где зов всевышних сил?

НЕ ЖАЛЕЙ!

Сожалей, что затронула жалость,

Что один среди чуждых полей.

Где в господстве бесправия жало:

Что смолою всю правду – залей!

Сожалей, что случилась измена

Курса чувства бессрочной любви.

Не сияло ввысь миром знаменье:

Пахло ложью, куда не ступи.

Сожалей, что поддержкою руку –

Не подал сохраненьем стране.

Что смотрел безучастьем в разлуку,

И не смог постоять за расцвет.

Сожалей, сожалей, что крапивой,

Обожгла сердце родины тьма.

Что вторглась в дом обманною силой:

Стал мир пагубный, жёсткий, от зла.

Но о том не жалей, что ты верен –

Миру правды и светлости дня!

Не жалей, что предать не намерен –

Правду жизни, других не губя!

Я УШЁЛ БЫ

Я ушёл бы в мир сосновый,

Я ушёл бы в мир еловый,

В мир высокого доверья –

С редь величия деревьев.

Где любимые мотивы,

Исполняют ветром дивы.

И размерность нотной хвои –

Их поющие устои.

Где не глушь, а жизнь бурленья,

Без обмана и смиренья.

Вглубь природного амвона,

Я б ушёл, что вне закона.

Где родней шумящий ветер,

Чем скрипенье чуждых петель –

Двери скошенной в бесхозность:

То ль в ремонт, то ли в негодность.

Где из серых ветхих окон,

Взгляд измученности стёкол.

Просьбой плачут в мир забытый:

«Взгляд наш болен, неумытый».

И тоска, тоска изгоя,

Липнет липкостью застоя.

Из углов скрипящих брёвен,

Что упасть им, час ли ровен?

Я б ушёл в мир непознанья,

В мир природы созиданья,

Где нетронут мир сосновый,

Мир влюблённый и еловый.

ТО ЛЬ ТЕПЛО НЕ СОГРЕЛОСЬ

То ль тепло не согрелось – мал угольный пласт?

Нам единство вернуть, что уснуть за углом.

Паутиною ссор исплетённая снасть –

Всё стремится поймать подземельем наш дом.

Дом, что старый мотив, музыкант натощак,

Извлекает из тьмы скрипки взъёршенный мрак.

И скрипением нот разрывается стон:

«Кто хозяин всего?». Хохот слышен густой!

Где-то вялости смех, где-то горечи вскрик,

Половицы спешат подавить свой испуг.

Двери – выглянуть страх: вдруг вернётся на миг,

Их надсадности скрип, их исчадие мук?

Как украсить мотив – изменить дома лик,

Ноты кем написать, чтоб стал радостен звук?

И дверям, чтобы стук, жданной радости друг,

И единство вернуть – журавлиный бы клик?

ПОД КУСТОМ КАЛИНЫ

Под кустом калины, что дневная прихоть,

Под кустом калины, спит, не уж ли вихорь?

Он с утра кружился по степным дорогам,

По июльским долам, что в бурьян тревогам.

По искристым блескам, что в глазах – сияньем,

Под зовущим небом, луга – расцветанье.

До глубокой песни, что лилась любовью,

Голосом высотным, что гуляй – раздолью.

Он ветрился звонко – радостью в подарки,

И ютился мирно, ласкою из сказки.

Всем, кто прикоснулся, этого раздолья,

Не принёс, ни страха, ни беды, ни горя.

А калина тихо, ветви наклонила –

И укрыла вихря, как младенца веткой.

Как родного брата, как родного сына,

Укачала сонно, в зелени приветной.

Спрятала от зноя, от зенитной славы,

От жары бездолья, от чужой управы.

От затишья мира, что в унылость гости,

От чужого смеха, падшего до злости.

СРЕДЬ СЖАТЫХ НИВ

Сомкнуть в стихах уста – и сложности зачем?

Страдать в ночи густой, вглубь жалости – прости?

Где тяжестью пустой на собственном плече

Жизнь прошлая живёт, архангелом спаси.

Искать, чего уж нет? Найти, уж, никогда,

Всё сметено давно бесчисленностью вьюг.

Бесчисленностью дней, что годы мерно пьют –

И складывают с нив, из сжатости, в стога.

Пройтись бы вдоль ручья, что ласкою извне,

Погладить сжатый мир запрятанный внутри.

Где нежность дивных чувств, светящихся во тьме –

Откроет мир иной в распахнутой груди.

Где я средь зрелых нив, в объятьях чистых рифм,

Где прошлое и новь, есть естество одно.

Где тиши благодать, но пустота из нив,

И мысли даже нет, скрыть требою чело.

СВОБОДА

Как звонкости полная ёмкая чаша,

Как светлости ум, раскрывающий мысль.

Как высший порядок не хоженый в марше,

Что песня безмолвья – душевная тишь.

Свобода, свобода – огромное слово,

Огромная сила вне тяжести дней.

Свобода, свобода, и слово – не ново,

Но чистое жизнью и будет новей.

И будет прекрасной безмерной любовью,

Целительной верой и домом родным.

Сияющим чувством, и – прочь обездолью,

И эхо в забытость жестокой войны.

И плачь, только встречей, от долгой разлуки,

Где чувства на радость, не сдавлены в жмых.

Нет слёз огорчений и нет в душе вьюги:

Мир сильный и добрый, в открытости – жизнь!

Свобода, свобода – магнитная сила!

Цветенье садов и биенье в груди!

Свобода, свобода – Вселенною мила,

И нет человеку иного пути!

О, ТВЕРДЬ ЗЕМЛИ

О, твердь земли, страны родной,

Ты не для всех всегда тверда?

И разность жизни заводной –

На милость, не для всех верна?

И путь иной в тебе открыт –

Для всех, не одинаков, вглубь?

В мирах иных себя творить,

Где годы совершеньем ждут?

И где трава над головой,

Сокрывшись под густой бурьян,

Отдаст все почести и горь,

Для жившего цвести меня?

О, твердь земли, живущей в свет,

Не верь словам этим чужим.

Они сегодня дрожи весть, –

Что быть такими не хотим!

А станем тем, что ввысь поют –

Мелодией любви слова.

Где верность и страны уют,

Как ты, для твёрдости жива.

Для рук, сомкнувших дружбой мир

Высоких дней – повыше войн!

Повыше бед! Ты твердь земли –

Любовь и жизнь страны родной!

А УЛИЦА

А улица – в домах, белеющих садах!

Под одуванчики дорога расступилась.

И небо – от любви, засинелось в местах,

И тучи разошлись, и летность расцветилась.

Вся улица – июль! И радости восторг!

И земля пахнет незабытой правдой лета!

Что было так – тогда, и прошлый лета год,

Пусть даже песня наша рифмой не воспета.

А птицы – на распев, и вишни ценят впрок,

И сушат свой запас, на крышах, по-хозяйски.

И улица – в края: начальности росток –

Ведёт к саду любви, к деревьям, летом райским.

Где тайная живёт влюблённостью мечта,

Где яблочный налив, колючий тёрна угол.

Где поцелуем стих в июльские уста,

И сердце – лета цвет, не тронутое мукой.

Ах! Улица – во мне! Ах! Улица – во мне!

Иду по ней, достойно, растворяясь в стоне.

И радости – полно, я не был здесь – сто лет,

Иду по ней, иду, без ожиданья в доме.

НЕ ХОДИТЕ ПО МНЕ

Не ходите по мне в сапогах,

Не топчите безмерную суть.

Я живу ещё в чистых лугах,

И никак не задался уснуть.

Я ещё не спешу ленью в мысль,

Чтобы течь бесполезной рекой,

Где шумит только песней камыш,

И бесцельный страданьем покой.

Я ещё не сумел тосковать,

По ушедшему с радости дню,

Чтобы вечности дать ликовать,

И бездумно шагнуть в западню.

Не ступайте бесцельно по мне,

Не ищите прошедшую грязь.

Я ещё до высот не воспет,

И не шлите бесправия лязг.

Травы мягко шумят на июль,

На высокие чувства в груди.

На доверье слова создают:

Не ходите, по мне, без любви!

НЕ СЕГОДНЯ, НЕ СЕГОДНЯ

Не сегодня, не сегодня,

Я приду к тебе не модный,

Приодетым телом старым,

Не весёлым, чуть усталым.

Я приду совсем не сводный,

В не закрытый мир комодный.

Где в углу, чуть-чуть не годный –

День рождения погодный.

И не тем, что в быт угодный,

И не тем, где мир исходный.

А живым, не с преисподней –

Я вернусь в свой дом свободный.

От шумливой непогоды,

Он научит жить за стоны,

За усталые невзгоды –

Я вернусь в дом не сегодня.

Он заждался, словом мудрым:

Молчаливым жить – быть скудным.

Одинокий дом бездомный –

Мной забыт, что вздохом сонным.

НЕ СЕРДИСЬ

Не сердись подо мною земля,

Не тревожь под ногами тревожьем.

Я давно разучился стрелять,

И вернутся назад – невозможье!

Я ещё не ушёл – никуда,

Не забыл о высотности долга.

Ты звала меня вечно в себя –

Потерявшего стадности волка.

Но от яблони плод – недалёк:

От тебя я совсем не сбежавший.

Не стреляю я прошлости влёт,

Я – объятый тобой, не упавший.

И не спица я в том колесе,

Что скрипит, по задворкам скитаясь.

Я ещё умываюсь в росе,

И небесью любви восхищаюсь.

Не сердись под призывности звон,

Что звонит и звонит безустанно.

Я не вызван расстрелом на кон,

Где безгрешность стреляет хрустально.

И хоругви несут не по мне,

Где оркестры, в стон плачут, взвывая.

Я безвремьем сокрылся во мгле,

С дней опавших, поминки срывая.

МЫСЛИ СТРАННЫЕ

За стон земли, вцепившись верностью своей,

Как за последний угол мира притяженья.

В страну себя – добраться, чтобы не сгореть,

В бессмысленности дней, вне зова сотворенья.

Вне силы искаженья радости своей,

Без остроты свиданий, что за миром ждутся.

За тонкости искусств, где на душу – елей,

И стойкостью – ли быть, иль ленью обернутся?

Иль в тот прорыв, что жаждою несмело ждёт,

Где быт неяркости сменяет тихий сумрак.

Где жизнь суровая к неясности зовёт –

Уйти ли я готов, не плавится на муках?

За край всего, того, что было, и что нет,

Как в глухомани песнею волшебно-звонкой.

Подняться в ёмкий миг, рубахой нараспев,

И воспевать себя, добавив прошлым громкость?

И мысли странные раскинутые в синь,

Овраги стойкие, протянуты вглубь бездны.

Где изначально – я, бесценной жизни сын,

Но, только, вот края, невылазно отвесны.

НЕ ЗАБУДЬ

Висят провода, проржавев, над землёй,

Над усталой травой, что под осени в цвет.

К лесу жмутся дома упалой слезой,

Что кажется мир – здесь бездольем раздет.

И неба сукно треплет серости стяг,

Ветром угнана тишь – не запрятать в кустах.

Дорога пути завернулась в бурьян,

И отчуждила жизнь, под шагами устав.

И колодца журавль не стукнет ведром:

Он своё отслужил, верность низко склонив.

Осень листья вскружив – одиночества ив,

Златом бросила клич – преступив рубикон.

И вечности крик: не исчесть – вороньё,

Машет крыльями в гам: им ли ведом испуг?

Здесь из прошлого – жизнь, незабытости губ,

И слова – нежный плеск – вечерней зарёй.

И слов поцелуй – радость верной любви,

Там, в заросшем саду, вспоминаньем горяч.

Буйно слышится стук в тревожной груди:

Здесь ли это было? Вспоминанье – не плачь?!

И теперь ли тот дом слезою размыт,

Что когда-то ценил, что любви волшебство?

Что взносил нас любя, вглубь верности ввысь,

Где в единое «я» мы сливались вдвоём.

Но дома, что слезой, пришли в никуда,

И столбы проводов – в быт оборванный путь.

Здесь была ли во мне живая вода?

Или памяти мгла: не забудь, не забудь?!

КОМУ ВОЛЬЕ – НЕДОВОЛЬЕ

Кому волье – недоволье,

Кому недоволье – волье.

Кому сольные аккорды –

В клетки втиснутые морды.

Из-под слова – то – бессловье,

Исподлобья – взгляд в бездолье.

Голос павший – мир – заужен?

Нужен? Никому – не нужен!

И тоска – любви величье,

Ложит горечь на обличье.

Падший в пропасть – не вернётся,

Глубоко спешить придётся.

И спросить кого-то надо:

Много ль ходу до упаду?

До не сложенного ладу,

Где в безладье полно смраду.

Пыль дороги не тревога,

Это глупости подмога.

Это чувство пыльтворенья,

Жаль, а видит ли – Вселенья!?

Что неволя – то – неволя!

Сколько сжатого в ней горя.

Сколько всыпано увечий,

В раны вскрыты человечьи.

ВЕРНЁТСЯ ОПЯТЬ

Месяц фазою мерит упавший закат,

Ветер сонный, из удали, спрятался в тишь.

В небе звёздная высь манит вечностью стать,

Чтоб вобрать собой всё, бесконечностью сшив.

И запретов найти – никому уж нигде,

Чтоб взлететь от земной беспросветной глуши.

Выше странных забот, от изношенной лжи,

Воспарить вне затей, от безумности дней.

Между сосен, осин, звёзды мерно зовут:

Всё к себе и к себе, от неверия пут.

Ветви машут – прощай, от туманности зги,