Ультиматум бывшего мужа

— Я… Нет, — отвечаю торопливо. — Меня ждут.

Она скептически склоняет голову, но провожает меня в зал, где мои глаза безошибочно находят фигуру Покровского, сидящего ко мне вполоборота за столиком у окна.

Сердце пропускает удар, чтобы перейти на ускоренный ритм. В животе появляется тягучая невесомость. К горлу подкатывает ком, который невозможно сглотнуть.

Я не видела его четыре года… Но этого времени оказалось недостаточно, чтобы я научилась реагировать на этого мужчину иначе чем с дикой смесью восхищения, поклонения и… ненависти.

О, это будет чертовски тяжелый вечер.

Глава 4

Пока я пытаюсь привести себя в чувство, мой бывший муж резко поднимает голову, пронзая меня серебристым взглядом, от которого меня обдает волной жара. И как джентльмен поднимается со своего места в знак приветствия.

— Ты пришла, — произносит Покровский с непонятной интонацией, которую можно истолковать и как равнодушие, и как удивление. Впрочем, скорее это равнодушие, потому что на его лице нет ни единой эмоции.

Не в состоянии ответить, я просто киваю, торопливо опускаясь на предложенный мне стул напротив него.

Официант услужливо подает мне папку меню, которую я с радостью хватаю, чтобы получить минимальную передышку. Я пришла сюда не есть и, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что смогу проглотить хоть что-то, но сейчас это неважно. Время ужина. Я сегодня не ела. И я буду выглядеть просто глупо, если откажусь от всего и сразу перейду к делу…

Я вообще не уверена, что смогу перейти к этому самому делу, потому что здесь и сейчас я банально боюсь поднять глаза на бывшего, который, ничуть не смущаясь, разглядывает меня прищуренными глазами. Я физически ощущаю на себе его взгляд. Он свинцовой тяжестью опускается на плечи. Огнем опаляет кожу. Каленым железом ставит отметины на каждом участке тела, которого касается.

Какой наивной я была, когда думала, что у меня хватит смелости просить у него деньги…

— Я буду греческий салат и воду, — произношу тихо.

— У тебя диета? — отзывается Покровский, как мне кажется, слегка раздраженно.

— Нет, — я поднимаю голову, впервые прямо встречая его взгляд.

— Тогда не пойму, откуда такая скромность в выборе блюд. Раньше тебе нравилась рыба. Уверяю, здесь не разучились ее готовить.

— Я не хочу есть.

— А стоило бы поесть, — отрезает бывший муж. — Выглядишь ты как тень.

Да уж, спасибо за комплимент.

Но я молчу, потому что знаю, что он прав. С того момента, как Андрей попал в аварию, я перестала нормально питаться. Я даже не вспомню, когда у меня был полноценный обед — все это время я просто перехватывала что-то на ходу.

Невзирая на мой возмущенный взгляд, Покровский добавляет к моему заказу рыбу на гриле. Ту самую, которую я когда-то обожала здесь есть. Это самоуправство и раздражающая попытка мной управлять, но я проглатываю все, потому что впервые за долгое время испытываю на себе забытое ощущение заботы со стороны другого человека. С тех пор как не стало мамы и папы, я привыкла заботиться об Андрее и забыла каково это — когда заботятся обо мне…

Словно не было этих четырех лет, словно я снова втянута в орбиту Покровского.

— Вина? — спрашивает он, беря в руки бутылку, которая уже стояла на столе, когда я пришла.

Наверное, мне стоило бы отказаться. По многим причинам. Но алкоголь обычно придает мне смелости, а она мне сейчас ох как сильно нужна.

— Да, спасибо.

Я наблюдаю как Роман наливает в бокал красное вино и подталкивает его ко мне. Потом опускает бутылку обратно и наливает в свой стакан воду.

— Ты не будешь?

— Я за рулем.

— А еда? Ты ведь ничего не заказал, — говорю с подозрением.

— У меня был деловой ужин до того, как ты пришла. Я уже поел. Впрочем, если бы я знал наверняка, что ты не струсишь в последний миг и действительно придешь, я возможно оставил бы место для десерта.

Я делаю небольшой глоток, ощущая пряную терпкость на языке. Я не знаток вин, но чувствую, что это — очень хорошее и очень дорогое. Впрочем, ожидать от Покровского чего-то другого и не следовало.

— Спасибо, что согласился встретиться, — выдавливаю из себя и замолкаю. — Я понимаю, что ты не обязан был это делать.

— Ты моя бывшая жена, — он выразительно приподнимает бровь. — Мне любопытно, почему вдруг тебе понадобилась аудиенция спустя четыре года абсолютного молчания.

— Это сложно объяснить.

— Вряд ли сложнее того, что ты уже сделала, — иронизирует он. — Уверен, позвонить мне было последним из того, что ты хотела.

— Так и есть! — огрызаюсь я, раздосадованная его самоуверенностью. — Я бы скорее умерла, чем позвонила бы тебе, но…

Я замолкаю, не в силах признаться, что пришла сюда из-за денег. Когда-то я в сердцах кричала ему, что мне не нужен ни он сам, ни его богатство. Представляю, с каким удовлетворением он услышит от меня мольбу о финансовой помощи.

— Но? — напирает Покровский.

— Обстоятельства сильнее меня.

— И какие же это обстоятельства?…

Мне приходится выдержать паузу, потому что официант приносит мой салат. Я беру вилку, накалываю на нее кусочек огурца, но не ем. Признание висит надо мной грозовой тучей, не позволяя насладиться ужином. Зато я делаю еще один глоток вина.

— Мой брат Андрей попал в серьезную аварию, — выпаливаю я, потому что чувствую, что оттягивание момента истины ничего не решит. — У меня нет денег на его лечение, а без него он с большой вероятностью останется инвалидом в восемнадцать лет. А еще на него подали в суд. Поэтому я пришла… Я ничего не взяла у тебя при разводе и не просила все четыре года. Но сейчас я в безвыходной ситуации. Кроме тебя, мне не к кому пойти.

Покровский выслушивает мою сбивчивую тираду, не сводя с меня изучающих глаз, а когда я замолкаю, пьет воду. Словно не понимая, как мучительно для меня ожидание его ответа. Или, наоборот — понимая это слишком хорошо…

Молчание затягивается.

Я чувствую, как вся напрягаюсь, как расправляются плечи и прогибается спина — словно что-то или кто-то сзади тянет меня за лопатки. Похолодевшие пальцы сжимаются на вилке с такой силой, что будь она из менее прочного материала, обязательно бы погнулась. Я цепляюсь за нее так, будто от этого жалкого блестящего куска металла зависит моя жизнь.

Моя — нет, а вот жизнь Андрея, действительно, зависит.

Время тянется вязко, как патока, а я все жду приговора. Молюсь, чтобы Покровский вынес его поскорее, и одновременно отчаянно боюсь, что ответом будет категоричное, лишающее надежды "нет".

Глава 5

Липкий страх прилипает к коже, ползет под ребра и поднимается к горлу, затрудняя дыхание. А сердце колотится так громко, что я боюсь — его слышу уже не только я, а половина ресторана.

Неизменно непроницаемое лицо Покровского не позволяет угадать его мысли, ни взглядом, ни движением не выдает того, что услышанное хоть как-то его зацепило. Я почти не сомневаюсь, что его ответом будет отказ, я лишь гадаю, в какой форме Покровский его подаст — в насмешливо-ироничной или обронит в привычной для него презрительно-холодной манере "это не моя проблема".

Ожидание и неизвестность невыносимы. Хочется, чтобы все поскорее закончилось. Любая реакция. Любой ответ. Лишь бы не это молчаливое равнодушие, за которым может скрываться все, что угодно.

В отличие от меня, нетерпеливо ерзающей на стуле, бывший муж никуда не торопится. Он нарочито медленно ставит бокал с водой обратно на стол и только потом, наконец, поднимает на меня глаза.

Смотрит долго, пристально, пронзительно. Словно раздевает до костей. Словно хочет довести меня до ручки.

— Сколько тебе нужно? — спрашивает спокойно.

Даже буднично. Как если бы я пришла просить у него денег на новое платье или шубку.

Я честно называю сумму, озвученную в частной клинике, одновременно сгорая со стыда и испытывая робкую надежду, что он пойдет мне навстречу.

— Это большие деньги.

— Для меня — огромные. Для тебя, полагаю, не настолько, — отражаю я воинственно.

Я всегда завожусь, когда он разговаривает со мной таким тоном — спокойным и рассудительным, словно с маленьким ребенком.

Уголки губ Покровского чуть-чуть приподнимаются, признавая мою правоту. Для него эта сумма — на неделю бытовых расходов, не более. Для меня же — годы работы и экономия на всем.

— Ты знаешь меня, Влада. Я бизнесмен. И я не раздаю деньги направо и налево… — он делает выразительную паузу, от которой мое сердце сжимается в предчувствии чего-то нехорошего. — Без уверенности, что я получу что-то взамен.

О, вот мы и подошли к самому главному! Торг. Бизнес. Я была права, а Катя ошибалась. Покровский не даст мне ничего, потому что мне нечего ему предложить. Не думаю, что он позарится на нашу с Андреем крошечную квартиру.

— Мне нечего тебе дать, — говорю прямо. — У меня есть небольшая цветочная студия, но вряд ли тебя заинтересует подобный малоприбыльный бизнес. Еще есть квартира, но…

Бывший муж задумчиво трет подбородок, разглядывая меня с нечитаемым выражением на лице.

— Меня не интересует ни твой бизнес, ни квартира. Но думаю, тебе надо поесть прежде, чем мы продолжим, — говорит внезапно.

— Продолжим что? Ты хочешь откормить меня, как бедного гуся, которого потом убьешь, чтобы забрать его печень?

— Я не поклонник фуа-гра, — впервые за вечер Покровский улыбается почти естественно.

— Зато ты поклонник изощренного вида пыток.

— Не думаю, что в твоем случае салат и рыба — это пытка.

Я хмурюсь, не понимая, куда ведет нас эта словесная игра. Он что, хочет, чтобы я его умоляла? Я ведь уже сказала все предельно откровенно. Больше мне добавить нечего…

— Ешь, — отрезает Покровский таким тоном, который раньше означал то, что разговор окончен.

И я послушно беру вилку, чтобы съесть свой злополучный салат, хотя больше всего мне хочется засадить эту вилку не в тарелку, а в глаз этому несносному человеку.

Стоит мне закончить с салатом, на столе появляется рыба. И хотя я зла, расстроена и крайне взвинчена, при взгляде на красиво сервированное блюдо у меня начинают течь слюнки. Недели ограничения в еде дали о себе знать в самое неподходящее время!

Отправляя кусочек рыбы в рот, я замечаю, как пристально смотрит на меня Покровский.

— Что? У меня салат застрял в зубах или еще что? — бросаю с сарказмом.

— Похвальный аппетит для той, кто не хотел есть, — парирует он.

— Аппетит приходит во время еды. Знаешь такую поговорку?

Он сумрачно усмехается и склоняет голову набок в присущей ему манере, которая когда-то казалась мне крайне привлекательной, а теперь лишь усиливает мое раздражение.

— О, поверь мне, я прекрасно это знаю, — на этот раз его голос звучит ниже, чем обычно. И в нем появляются хрипловатые нотки, от которых вдоль моего позвоночника змейкой бежит тепло.

Внезапно потеряв всю воинственность, я опускаю глаза в тарелку и молча доедаю рыбу, запивая ее вином. И ощущаю, как тепло распространяется теперь уже по всему моему телу.

— Я закончила, — говорю я. — И готова продолжать разговор.

— Уверена? — спрашивает он с мрачной полуулыбкой.

— Мне, в принципе, нечего терять.

— Из тех, кому нечего терять, получаются самые отважные противники.

— Я не собираюсь быть тебе противником. Мы в разных весовых категориях. Я пришла не сражаться, — сразу отметаю я его теорию.

— Но ты уверена, что тебе нечего мне предложить?

— Ты говоришь загадками, тогда как я сказала все как есть, — цежу я, начиная заводиться.

— Я, кстати, это отметил. Похвальная честность. Видимо, ты развила ее за те годы, что мы не виделись. Ведь когда мы были в браке, ты делала все, чтобы избежать правды.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать наш неудавшийся брак, — огрызаюсь я, как если бы Покровский наступил на больную мозоль. — Я хочу…

— Ты хочешь получить деньги, — подсказывает он.

— Именно.

— А я хочу получить тебя.

Глава 6

Наверное, это похоже на афтершок, как бывает, когда рядом взрывается граната и в ушах начинает звенеть от оглушающей тишины. Потому что слова Покровского воздействуют на меня именно так — тишина между нами становится оглушающей.

Я уверена, что ослышалась. Нет, черт возьми, я могу поклясться, что ослышалась. Потому что ни один человек в здравом уме, даже такой расчетливый как Покровский, ни за что не произнес бы подобной ерунды.

Я хочу получить тебя.

Что вообще это может означать?

— Прости, не поняла, — шепчу я, в смятении глядя на него.

— Ты поняла правильно. Я дам тебе деньги, мы вылечим твоего брата, — бывший муж непринужденно откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз. — И с заявлением, которое на него написали, мы все решим до суда.

— Но?

— Но взамен я получу тебя, — говорит бескомпромиссно, не оставляя ни малейшего шанса на то, что я как-то неправильно пойму его.

— Я не вещь, которую можно получить, — шепчу задушено, впиваясь пальцами в бокал вина с такой силой, что удивительно, как это он не лопается.

— Как и я не меценат.

— И что это значит?

— Ты вернёшься ко мне. Как моя жена.

— Ты сошел с ума! — я вскакиваю на ноги, не желая находиться рядом с ним ни минуты. На глазах закипают слезы, сердце как бешеное стучит в клетку ребер.

— Возможно, — произносит Покровский, стальными пальцами обвивая мое запястье, удерживая на месте. — Сядь.

— Я не хочу сидеть! — шиплю я, пытаясь выдернуть руку и одновременно умирая от желания выцарапать ему глаза.

— Хочешь устроить сцену? — говорит с непоколебимым спокойствием. — Вряд ли это поможет твоему брату. Если ситуация действительно настолько критическая, что ты смогла переступить через свою непомерную гордыню и обратиться ко мне, рекомендую тебе сесть.

Его слова действуют на меня отрезвляюще. Ноги становятся ватными. Я обессиленно опускаюсь на стул, но в душе продолжает бушевать ураган. В противовес спокойствию бывшего мужа я сейчас нахожусь на грани истерики. Потому что… Что он такое сказал?

Вернуться как его жена? Он хоть понимает, как жестоко звучат эти слова по отношению ко мне?

— Я хочу, чтобы ты успокоилась и трезво взглянула на вещи, — Покровский, наконец, выпускает из стальной хватки мое запястье и наливает в мой стакан воду. — У тебя есть реальный шанс помочь брату.

— Уничтожив себя?

— Ты драматизируешь, Влада.

— Я драматизирую? — задыхаюсь я от негодования. — Ты просто… Ты… Ты… Ты…

— Я просто возвращаю тебя туда, где твое место. Рядом со мной.

— Но я не хочу тебя! Я прекрасно живу без тебя! Ты мне не нужен!

— Ты прекрасно живешь? — уточняет Покровский скептически, вызывая у меня неконтролируемый приступ броситься на него и придушить.

— Да, у меня все прекрасно и…

— Ты хорошо меня знаешь, чтобы понимать, что я подготовился к нашей встрече, — перебивает меня бывший муж. — На ладан дышащий бизнес, который позволяет тебе не жить, а выживать. Неуправляемый брат, которому грозит уголовка и пожизненная инвалидность. Полное отсутствие личной жизни. Не сказал бы, что у тебя все прекрасно.

Мысль о том, что он собрал на меня досье, вызывает тошноту. Но особенно ранит то, что он знает, какую уединенную жизнь я вела после расставания с ним. Ни одного стоящего свидания за четыре года… Ничего, что помогло бы мне вновь почувствовать себя женщиной. Ничего, что можно было бы швырнуть ему в лицо.

— И что же ты предлагаешь? По взмаху волшебной палочки решить все мои проблемы за возможность приобрести меня в собственность? — говорю язвительно.

— Ты снова станешь моей женой.

— Собственностью, — возражаю я. — До которой у тебя доходят руки, когда ты не занят своим драгоценным бизнесом!

— Это пожелание, чтобы мои руки доходили до тебя чаще? — невозмутимо уточняет он, доводя меня до белого каления.

— Я ни за что не выйду за тебя замуж, — чеканю я, ненавидя его в этот момент так сильно, что, не задумываясь, пристрелила бы.

— Тогда вставай и иди! — он делает выразительный жест, как бы показывая, что больше задерживать меня не станет. — И скажи своему брату, что он больше никогда не будет ходить.

— Это шантаж! Безжалостный, расчетливый…

— Это жизнь, Влада. Она заставляет нас играть теми картами, которые нам выпадают.

— То, что ты предлагаешь… Я не понимаю… — шепчу я, впервые по-настоящему задумываясь о сути его предложения. И о том, зачем это все ему. — Зачем?

— Тебе не обязательно все понимать. Иногда нужно просто делать то, что тебе говорят, — произносит он жестко.

— Я тебя ненавижу! — вылетает у меня до того, как я успеваю удержать этот порывистый вскрик при себе.

— Это пройдёт.

— Это никогда не пройдёт!

— Значит, тебе придется смириться.

— И как ты себе все это представляешь?

— Очень просто, — Покровский демонстративно отпивает воду из своего стакана. — Ты возвращаешься к себе домой, собираешь свои вещи и переезжаешь ко мне. Я в это время переведу твоего брата в частную клинику и найду лучших докторов. Мы поженимся, как только я это организую.

— Зачем тебе это? Зачем тебе… я? — спрашиваю растерянно. — Я не думаю, что у тебя имеется недостаток в женском внимании.

— Недостатка действительно нет. Но ты — совсем другое дело.

— Почему?

— Потому что никто не уходит от меня так, как ушла ты. Потому что за свои поступки всем нам рано или поздно приходится платить, — жесткость его тона прямо контрастирует с невозмутимым выражением на его лице. На Покровском словно маска, которая не позволяет увидеть ни капли его настоящего.

— То есть, это месть? — заключаю я.

— Считай так, как тебе угодно. Но делай то, что я говорю.

— Если на то пошло, я могу переспать с тобой, — внутренне я содрогаюсь от такой перспективы, но стараюсь держать лицо, чтобы не показать ему, насколько деморализована. — Для этого мне не обязательно быть твоей женой.

Он улыбается. Но от его улыбки веет ледяным холодом.

— Ты будешь всем. Моей любовницей. Моей женой, — он делает демонстративную паузу перед финальным выстрелом. — И матерью моих детей.

Глава 7

Любовницей. Женой. Матерью детей.

С упорством мазохиста я прокручиваю в голове слова Покровского снова и снова, признавая, что даже если бы он захотел, он не смог бы придумать более разрушительной комбинации требований. Невозможных требований. Издевательских. Жестоких. Пропитанных местью и застарелой болью.

Чтобы чем-то занять руки, я механически перебираю постиранные вещи и складываю их в шкаф. К сожалению, так же легко занять голову не выходит. Хотя я многое отдала бы сейчас за возможность не думать, не вспоминать, не испытывать тупой боли и оглушающей жажды вонзить в сердце Романа Покровского клинок и провернуть его там, так же как он сделал это со мной за ужином. Ужином, превратившимся в фарс и торжество его мести.

«Твое молчание я воспринимаю как согласие», — сказал он мне на прощание после того, как отвез домой. А я была настолько выбита из колеи всем произошедшим, что так и не смогла вымолвить ни слова против. И даже не спросила, откуда у него мой домашний адрес. Впрочем, разве нужно было спрашивать? Он сам сказал, что перед встречей собрал на меня досье. Такие как Покровский никогда не приходят на поле боя неподготовленными. И сегодня он просто доказал это в очередной раз, разбив меня в пух и прах.

На эмоциях с силой толкаю дверцу шкафа — резкий хлопок вспарывает тишину комнаты, но даже он не помогает сбросить то нарастающее ощущение паники, которое подступает с каждой минутой.

Покровский все рассчитал. Все предугадал и продумал. Он оставил мне видимость выбора, зная, что выбора нет. Что я загнана в угол и даже дернуться не посмею, ведь это я пришла к нему просить о помощи — я, а не кто-то другой. И не он сам полез ко мне со своим "непристойным" предложением — я дала ему в руки эту карту, которую он блестяще разыграл.

"Я ни за что не выйду за тебя замуж", — бросила я ему в лицо, но это оказалось не худшим из его условий.

"Ты будешь всем: моей любовницей, женой и матерью моих детей".

Зачем ему это, ну зачем?!

Если он хотел меня наказать, достаточно было бы и требования жить с ним под одной крышей. Одно это уже достаточно мучительно и жестоко. Но ему этого мало, он хочет отыграться на мне по полной и снова подчинить меня себе. Снова сделать своей женой и игрушкой — еще более безвольной и бесправной, чем раньше.

Но каким бы безумным ни казался мне этот пункт его перечня условий, я бы могла пойти на это. Могла согласиться стать его женой. Расписаться с ним снова — всего лишь формальность. Печать в паспорте ничего не решает. Я ведь уже была его женой, и мир от этого не рухнул. Не рухнет и в этот раз.

Но… секс с ним?..

Я зажмуриваюсь и сжимаю зубы, будто само это слово способно обжечь. Секс с бывшим мужем! С человеком, которому когда-то я доверила всю себя целиком — каждую клетку, каждый нерв, каждый рваный вдох и приглушенный стон. И который — я верила, — став моим первым, останется и единственным. Но все рухнуло. И моя вера в него — в нас, — и наш брак.

А теперь он предлагает мне снова делить с ним постель?!

Снова довериться, забыв обо всем? Ведь для меня секс — это не просто про физический акт, а про близость и доверие.

Как можно спать с тем, кого больше не любишь? Кто стал чужим. Далеким.

Не твоим…

Как это возможно?

Как Роман может думать так обо мне, зная, что у меня до него никого никогда не было?! Хотя, конечно, он не знает, что не было никого и после него...

И хорошо, что не знает. Чтобы не принял это за мою слабость. Не решил самовлюбленно, что все это время я только его и ждала. Как вещь, которую отложили в сторону, а потом вспомнили. Захотели. Протянули руку…

Но и это не самое страшное. Даже секс с бывшим можно пережить, ради Андрея можно. Наверное...

Но родить Покровскому?.. Вновь забеременеть от него?

После того, что было?!

Это за гранью. На это невозможно согласиться!

Я зажмуриваюсь и опускаюсь на край кровати, сжимая колени, как будто пытаюсь не дать себе рассыпаться на осколки, распасться на атомы.

Дети — это серьезно и больно. Я знаю, ведь я уже потеряла одного. И эта рана — она никогда не заживет, этот шрам никогда не затянется. Он всегда со мной, стоит задеть — и снова пойдет кровь.

Нет. Я не смогу.

Не смогу снова пойти на это. Не с этим человеком. Не после всего, чем это закончилось в прошлый раз.

Ни за что. И никогда.

Даже если бы я могла вынести брак, даже если б смогла снова делить с ним постель — я не смогу делить с ним ребенка.

Покровский не понимает, что он просит у меня невозможного.

Или понимает?

Может, именно этого он и добивается — чтобы я сама сказала "нет"? Получиться ведь, что он был согласен помочь, а я отказалась.

Он хочет власти надо мной. И жизнь брата сейчас зависит от того, соглашусь ли я дать ему эту власть…

Шумная вибрация телефона на тумбочке заставляет меня вздрогнуть. Сжимая в руке футболку, которую не успела положить на полку, бросаю взгляд на экран. С чувством облегчения понимаю, что звонит брат. Потому что я просто не знаю, что бы я делала, если бы входящий был от бывшего мужа. Возможно, просто вышла бы в окно.

— Привет! — отвечаю я преувеличенно бодро. — Как дела?

— Влада, что происходит? — звучит его взволнованный голос. — Меня переводят в другую больницу?!

Глава 8

— Влада, что происходит? — спрашивает Андрей взволнованно, минуя приветствия. — Меня переводят в другую больницу? Утром у меня был новый врач. А сейчас за мной пришли два медбрата. Это правда? Я… Меня будут лечить в частной клинике?