Полная версия
Хорошие дни, плохие свидания
Эдди Слоан
Хорошие дни, плохие свидания
Глава 1. Стена ждала
Пайпер пришла к книжному кафе на одиннадцать минут раньше.
Не потому что была пунктуальной.
Потому что хотела оставить себе время сбежать.
На плече висела большая тканевая сумка. Внутри лежали три маленькие акварели в простых белых рамках, переложенные полотенцем, чтобы стекло не стучало о стекло.
Каждый шаг звучал слишком громко.
Хотя, возможно, это была не улица.
Возможно, это просто страх стучал у нее в висках.
На двери кафе висела новая табличка:
«МЕСТНЫЕ РАБОТЫ. ПЕРВАЯ СТЕНА. СЕГОДНЯ».
Пайпер посмотрела на слово «сегодня».
Потом на сумку.
Потом через плечо, на улицу.
Улица выглядела как вполне достойный план.
Теплая. Шумная. С цветами у стены и туристкой, которая пыталась спасти шляпу от собственного мужчины. Мужчина держал шляпу обеими руками и выглядел так, будто шляпа попросила развод.
Пайпер сделала шаг назад.
Дверь кафе открылась изнутри.
На пороге появилась Дана.
В одной руке у нее был маленький строительный уровень, в другой коробка с крючками для картин.
«Нет», сказала Дана.
Пайпер моргнула.
«Я еще ничего не сказала».
«Ты стояла лицом к бегству».
«Я осматривала район».
«Ты выбирала направление позорного отступления. Заходи».
«Мне кажется, ты злоупотребляешь властью».
Дана подняла коробку с крючками.
«Сегодня у меня власть официальная».
Пайпер вошла.
В кафе пахло кофе, теплой бумагой и прохладой от кондиционера.
Утренних посетителей почти не было. У окна сидели две женщины из четвергового круга. Женщина в огромных солнечных очках уже держала стакан холодного кофе и смотрела на сумку Пайпер с таким видом, будто там мог быть кот, торт или маленькая личная катастрофа.
«Она пришла», сказала женщина.
«Я вижу», сказала Дана.
«С сумкой».
«Я тоже вижу».
«Сумка серьезная».
Пайпер прижала ее к боку.
«Там ничего особенного».
Женщина в очках улыбнулась.
«Все, кто приносит ничего особенного, держат это так, будто полиция уже едет».
Пайпер посмотрела на Дану.
«Можно мне кофе до унижения?»
«Нет».
«Воду?»
«Нет».
«Хотя бы кекс как последнюю просьбу?»
«После стены».
Дана протянула руку.
Пайпер не сразу отдала сумку.
Глупо, конечно.
Это были всего лишь три маленькие рамки. Акварель, стекло, белый пластик, который в магазине назывался минималистичным, потому что слово «дешевый» продавало хуже.
Но внутри все равно дернулось.
Не как перед свиданием.
Хуже.
На свидании можно было решить, что мужчина просто не понял ее.
Здесь было сложнее.
Картина либо оставалась дома, где ее можно было спрятать, либо висела на стене, где ее видели люди.
Дана мягче сказала:
«Давай».
Пайпер выдохнула и передала сумку.
Дана поставила ее на стол и аккуратно достала первую рамку.
Пайпер тут же отвернулась к окну.
Там было безопаснее.
Там шла чужая жизнь, и никто не собирался сейчас смотреть на ее попытки стать человеком, у которого есть не только работа, переписки и плохая память на красные флаги.
«Пайпер», сказала Дана.
«Я здесь».
«Телом да».
Женщина в очках отпила кофе.
«Духом она уже на другой улице».
«Я не на другой улице», сказала Пайпер.
«Еще нет».
Дана поставила первую работу на стол.
Берег.
Слишком аккуратный.
Слишком вежливый.
Такой берег, который первым извиняется, если волна пришла не туда.
«Эта хорошая», сказала Пайпер слишком быстро.
«Она приличная», сказала Дана.
«Разве это плохо?»
«Для паспорта нет. Для стены скучновато».
Вторая рамка.
Синий, золото, линия горизонта.
Пайпер вложила в нее почти весь вечер и половину нервной системы.
Женщина в очках наклонилась.
«Эта хочет понравиться».
Пайпер нахмурилась.
«Это акварель. У нее нет социальных амбиций».
«У некоторых акварелей есть».
Дана достала третью.
Женщина в воде.
Розовые волосы расходились вокруг лица.
Глаза открыты.
Она не тонула.
Не просила помощи.
Просто смотрела.
Дана замолчала.
Пайпер сразу пожалела, что принесла именно ее.
«Нет», сказала она заранее.
Дана подняла глаза.
«Я еще ничего не сказала».
«Ты сейчас скажешь: “вот эту”».
«Вот эту».
«Нет».
«Да».
«Она странная».
«Хорошо».
«Она не закончена».
«Еще лучше».
«Она вообще не похожа на то, что вешают в кафе».
Женщина в очках сняла очки и посмотрела внимательнее.
«Зато она похожа на то, из-за чего в кафе потом спорят».
«Я не хочу, чтобы из-за меня спорили».
«Поздно. У тебя розовые волосы».
Это было несправедливо.
И, к сожалению, не совсем неправда.
Стена находилась в дальнем углу кафе, между полкой с керамическими чашками и узким окном на боковую улицу.
Пайпер представляла ее большой.
Почти выставочной.
На деле это была светлая деревянная панель с тонкой металлической рейкой сверху, несколькими маленькими крючками, карточками с именами авторов и прозрачным кармашком для отзывов.
Сверху висела табличка:
«МЕСТНЫЕ РАБОТЫ. НОВЫЕ ИМЕНА».
На рейке уже были две фотографии старых дверей, маленький рисунок пальмы и картина с чайкой.
Чайка смотрела так, будто только что получила плохое сообщение и собиралась сделать всех виноватыми.
Пайпер указала на нее.
«У чайки кризис».
Дана даже не обернулась.
«Чайку принес брат хозяйки. Мы чайку не обсуждаем».
«Почему?»
«У чайки связи».
Пайпер еще раз посмотрела на птицу.
Чайка выглядела так, будто связи у нее действительно есть.
Дана взяла первый крючок, проверила уровень и повесила аккуратную работу Пайпер.
Потом вторую.
Потом женщину в воде.
Рамка слегка качнулась.
Пайпер шагнула вперед.
«Она криво».
Дана посмотрела на уровень.
«Она ровно».
«Она выглядит криво».
«Потому что ты сейчас смотришь на нее из паники».
«Ты ужасно поддерживаешь».
«Я практичная».
Пайпер подошла ближе и тронула край рамки.
В кафе звякнула чашка.
У стойки кто-то заказал лимонный кекс.
За окном прошел мужчина с собакой, и собака явно была главной в отношениях.
А женщина в воде висела на стене.
Не у Пайпер дома.
Не в ящике.
Не на столе, где ее можно было быстро накрыть блокнотом.
На стене.
Где любой мог подойти и посмотреть.
И подумать что угодно.
Дана поставила рядом маленькую карточку.
ПАЙПЕР
Без фамилии.
Без объяснений.
Просто имя.
«Зачем карточка?» спросила Пайпер.
«Чтобы люди знали, кого хвалить».
«Или кого жалеть».
«Это уже их личная беда».
Женщина в очках похлопала Пайпер по плечу.
«Поздравляю. Теперь твоя странность официально висит в общественном месте».
«Спасибо. Очень нежно».
«Я старалась не переборщить».
Дана вернула Пайпер пустую сумку.
Пайпер сложила ее пополам и зачем-то прижала к себе, будто пустая сумка могла защитить лучше, чем полная.
Потом достала телефон, сфотографировала стену и отправила снимок Джулс и Маре.
Ответ Джулс пришел почти сразу.
«Если кто-то скажет “интересное использование синего”, уходи. Это Грант в берете».
Мара написала следом:
«Если там будет мужчина в шарфе при такой жаре, не разговаривай. Искусство делает их смелыми».
Пайпер ответила:
«Пока только чайка с тяжелой судьбой».
Джулс:
«Чайки всегда с тяжелой судьбой. Они сами ее создают».
Пайпер улыбнулась и убрала телефон.
«Тебе пора к детям», сказала Дана.
Пайпер посмотрела на время.
«Я опоздаю».
«На семь минут».
«Это плохо».
«Нет. Это искусство уже портит тебе расписание. Хороший знак».
«Я думала, искусство должно возвышать».
«Это слухи».
Пайпер еще раз посмотрела на картину.
Женщина в воде смотрела обратно.
Ни благодарности.
Ни паники.
Ни желания спрятаться.
Наглость, конечно.
К десяти пятнадцати Пайпер уже стояла у двери девочек.
Эмма открыла ей в бумажной короне, съехавшей на один глаз.
«Сегодня у нас галерея драконов», объявила она.
Пайпер замерла.
«У всех сегодня галереи?»
Зои выглянула из кухни.
«У драконов давно была потребность. Просто взрослые не слушали».
На обеденном столе лежали шесть рисунков.
Дракон в шляпе.
Дракон у стоматолога.
Дракон с зонтом.
Дракон, который плакал огнем, но, по словам Эммы, «не драматично, а по делу».
И дракон на пляже с табличкой:
«НЕ ТРОГАТЬ МОЙ ПЕСОК».
Пайпер повесила пустую сумку на стул.
«Куда будем вешать?»
Эмма показала на холодильник.
«Сюда. Это наша стена».
Пайпер посмотрела на белую дверцу холодильника.
Потом на магнит в форме лимона.
«Серьезная площадка».
«Очень», сказала Зои. «Там все видят, когда хотят молоко».
Следующий час они устраивали драконью выставку.
Эмма требовала подпись к каждой работе.
Зои настаивала, что названия не должны объяснять все слишком прямо.
Пайпер написала на бумажке:
«Дракон, которому нужно пять минут».
Эмма кивнула.
«Это я утром».
«Это все утром», сказала Пайпер.
Когда последнего дракона прикрепили к холодильнику, Эмма отступила, сложила руки на груди и сказала:
«Теперь они настоящие».
Пайпер посмотрела на нее.
«Почему?»
«Потому что их повесили».
Зои вздохнула, будто снова оказалась единственным взрослым в комнате.
«Если рисунок висит на стене, все его видят. Даже если делают вид, что нет».
Пайпер медленно взяла стакан воды.
«Тебе семь».
«Ты уже говорила».
Пайпер выпила воду и решила не спорить с детьми, которые иногда попадали точно в центр.
После работы она должна была пойти домой.
Правильный взрослый человек так бы и сделал.
Пайпер даже дошла до угла своей улицы.
Потом остановилась возле цветочного куста, открыла сумку, сделала вид, что ищет ключи, и развернулась обратно.
Она просто хотела проверить, висит ли картина.
Это был нормальный повод.
Практичный.
Взрослый.
Вообще не похожий на панику в удобной обуви.
К вечеру в кафе стало шумнее.
За стойкой звенела посуда.
У окна спорили две женщины с одинаковыми блокнотами.
У двери ребенок лежал на полу лицом вниз, а его отец стоял рядом и уважал процесс.
Пайпер вошла и сразу посмотрела на стену.
Картина висела.
Не упала.
Не треснула.
Не стала хуже от того, что люди могли ее видеть.
Это даже немного оскорбляло.
Дана заметила Пайпер из-за стойки.
«Ты не проверять».
«Конечно нет».
«Ты за кофе».
«Да».
«Кофе сегодня плохой».
«Тогда чай».
«Чай средний».
«Дана».
«Стена вон там».
Пайпер взяла холодный чай, который действительно оказался средним, и сделала круг по залу, изображая человека, которому срочно понадобилась книга.
Книги ее интересовали.
Просто не сейчас.
Сейчас ее интересовала стена.
Возле нее стоял мужчина.
Пайпер остановилась между полкой с романами и столиком с печеньем.
Мужчина был не таким, чтобы сразу испортить ей жизнь.
Это уже было подозрительно.
Не слишком красивый.
Не слишком уверенный.
Без шарфа.
Слава всем разумным силам.
Темные волосы, немного растрепанные. Серая футболка. Льняная рубашка поверх, рукава закатаны неровно. В одной руке тарелка с лимонным кексом, в другой маленькая карточка для отзывов и карандаш.
Он смотрел на женщину в воде.
Слишком долго.
Пайпер сделала шаг назад.
Пол под ногой скрипнул так громко, будто кафе решило выдать ее с потрохами.
Мужчина повернул голову.
Пайпер схватила первую попавшуюся книгу и открыла ее.
Вверх ногами.
Он посмотрел на книгу.
Потом на нее.
Потом снова на книгу.
И ничего не сказал.
Это было вежливо.
И почему-то ужасно неудобно.
Он вернулся к стене.
Пайпер почувствовала срочную необходимость переехать в другой город у воды.
Мужчина поставил тарелку на маленький столик под стеной, что-то написал на карточке и положил ее в прозрачный кармашек для отзывов.
Потом отошел к стойке.
Пайпер подождала.
Недостаточно долго.
Потом поставила чай на ближайший столик и подошла к стене так, будто ее туда направила невидимая комиссия.
На карточке было написано:
«Она не тонет. У нее просто плохой день и отличные волосы».
Пайпер посмотрела на строчку.
Она ожидала смущение.
Или раздражение.
Или желание снять картину со стены и спрятать ее обратно в сумку.
Вместо этого она рассмеялась.
Тихо.
Совсем не вовремя.
«Это не критика», сказал голос за ее спиной. «Я правда считаю волосы отличными».
Пайпер закрыла глаза на полсекунды.
Конечно.
Конечно, жизнь не могла просто оставить карточку и спокойно выйти из помещения.
Она повернулась.
Мужчина стоял в двух шагах от нее, уже без кекса, с новым стаканом кофе и выражением человека, который понял, что начал разговор не с той степенью подготовки.
Вблизи он оказался старше, чем показалось сначала.
Около сорока.
Глаза внимательные, но не гладкие.
Улыбка не самоуверенная.
Скорее виноватая.
Это было хуже.
С самоуверенными Пайпер уже знала, что делать.
Их можно было распознать по тому, как они занимали воздух.
Этот воздух не занимал.
Он просто стоял рядом.
«Вы автор?» спросил он.
Пайпер посмотрела на карточку.
«А вы всегда оставляете отзывы на людей, которые не могут ответить?»
«Только если у них отличные волосы».
«Она в рамке».
«Да. Это немного осложнило разговор».
Пайпер не хотела улыбаться.
Улыбнулась.
Непростительно.
«Вы понимаете, что это очень странное начало разговора?»
«Да», сказал он. «Я понял это примерно на слове “тонет”».
«И все равно продолжили?»
«Я надеялся, что уверенный тон спасет ситуацию».
«Не спас».
«Тогда будем считать, что я хотя бы провалился спокойно».
Пайпер почти рассмеялась второй раз.
Почти.
У стойки Дана громко поставила чашку на блюдце.
Слишком громко.
Пайпер не посмотрела в ее сторону. Она и так знала, что Дана наслаждается каждым вдохом.
Мужчина тоже услышал звук и слегка повернул голову.
«За нами наблюдают?»
«В этом кафе за всеми наблюдают».
«Хорошо знать».
«Вы здесь впервые?»
«В кафе почти».
«Почти впервые звучит подозрительно».
«Тогда я буду вести себя осторожно».
Он сказал это легко.
Без намека.
Без попытки сделать фразу значительнее, чем она была.
Просто шутка, которую можно было оставить на столе.
Пайпер вдруг вспомнила, что все еще держит книгу вверх ногами.
Мужчина тоже это заметил.
Его взгляд упал на обложку.
Потом быстро вернулся к ее лицу.
Он ничего не сказал.
Очень вежливо.
Очень раздражающе.
Пайпер подняла книгу.
«Я читаю экспериментально».
«Вижу».
«Так сложнее предугадать сюжет».
«Уважаю метод».
Она закрыла книгу и поставила ее обратно на полку.
Пора было уйти.
Она пришла только проверить картину.
Картина висела.
Карточка была написана.
Мужчина существовал.
Этого было достаточно.
«Спасибо за отзыв», сказала Пайпер.
«Пожалуйста».
«И за то, что не использовали слово “интересно”».
Он нахмурился.
«Оно запрещено?»
«Очень высоко в списке».
«Тогда рад, что случайно избежал провала».
Пайпер взяла карточку.
Потом поняла, что взяла карточку.
Потом уже было поздно класть ее обратно, не выглядя человеком, который проиграл маленькому прямоугольнику бумаги.
Мужчина заметил.
Конечно.
Но снова ничего не сказал.
Пайпер решила, что это уже начинает быть его личным недостатком.
«Вы не спросили мое имя», сказала она.
«Оно написано под работой».
Пайпер посмотрела вниз.
Под ее картинами действительно стояла маленькая карточка.
ПАЙПЕР
Без фамилии.
Без объяснений.
Дана.
Конечно.
«А ваше?» спросила Пайпер.
Он выглядел так, будто вопрос застал его врасплох.
Что было странно.
Люди обычно имели имена заранее.
«Адам», сказал он.
Пайпер кивнула.
«Адам с карточкой».
«Пайпер с женщиной в воде».
Они посмотрели друг на друга.
Один лишний удар сердца.
Не больше.
Пайпер отступила первой.
«Я ухожу».
«Хорошо».
«Это не приглашение остановить меня».
«Я понял».
«Правда?»
«Да. Я тренируюсь не становиться проблемой в первые пять минут».
Пайпер замерла.
Это было опасно.
Не потому что красиво.
Потому что смешно.
И слишком похоже на правду.
Она посмотрела на него еще раз.
Потом на Дану, которая у стойки делала вид, что протирает одно и то же место уже слишком долго.
Потом на женщину в воде.
Та все еще смотрела.
Пайпер вышла из кафе с карточкой в руке.
На улице стало темнее.
Скутер пронесся мимо.
У соседнего дома кто-то рассмеялся.
Город у воды продолжал вести себя так, будто ничего особенного не произошло.
Пайпер посмотрела на карточку.
«Она не тонет. У нее просто плохой день и отличные волосы».
Глупая фраза.
Совершенно несерьезная.
Почти нахальная.
И все же Пайпер улыбнулась.
Она пришла проверить картину.
А ушла с именем мужчины, которого обещала себе не запоминать.
Глава 2. Воскресенье принадлежит пиратам
В воскресенье утром карточка Адама лежала на кухонном столе.
Пайпер успела три раза переставить ее.
Сначала положила под кружку.
Потом убрала в ящик.
Потом достала обратно, потому что ящик выглядел слишком драматично.
На карточке было написано:
«Она не тонет. У нее просто плохой день и отличные волосы».
Глупая фраза.
Несерьезная.
Почти нахальная.
И, к сожалению, она все еще ей нравилась.
Пайпер посмотрела на карточку, потом на пластиковый пиратский сундук у двери, моток веревки на стуле и пакет шоколадных монет на кухонной стойке.
«Нет», сказала она карточке.
Карточка ничего не ответила.
Пайпер сунула ее в боковой карман сумки и решила, что сегодня будет думать о детях.
Дети были понятнее.
Иногда громче.
Иногда липкие.
Иногда пытались есть предметы, которые есть не нужно.
Но все равно понятнее.
Первое воскресное приключение началось с двенадцати детей, одного пластикового сундука с золотыми наклейками, трех родителей, которые делали вид, что не контролируют процесс, и уверенности, которой у Пайпер пока не было.
К девяти ноль семь один ребенок уже спросил, могут ли пираты подать в суд.
Другой хотел знать, считается ли сокровище сокровищем, если оно эмоциональное.
А Тео, в пиратской шляпе с прошлой недели, заявил с серьезностью маленького начальника порта, что не будет выполнять подсказки, написанные «властями».
Пайпер стояла посреди небольшого сквера у пляжа, держа в руках моток веревки, папку-планшет и остатки своего спокойствия.
Утро было ярким и уже теплым.
Пальмы.
Песчаные дорожки.
Старый фонтан, который журчал так устало, будто тоже хотел выходной.
Бирюзовая скамейка, когда-то покрашенная с надеждой, а потом медленно проигравшая влажности.
И маленькая деревянная табличка, которую Пайпер делала почти в полночь:
«ТРЕБУЮТСЯ ПИРАТЫ.
ОПЫТ НЕ ОБЯЗАТЕЛЕН».
Она планировала это всю неделю.
Нарисовала карты.
Сделала карточки с подсказками.
Написала фальшивое письмо от пиратского капитана.
Подпалила края бумаги свечой и почти подпалила большой палец.
Придумала маршрут через сквер, по дорожке у пляжа и к большому бревну у дюн, где финальный сундук был спрятан под синим полотенцем. Полотенце очень плохо притворялось частью пейзажа.
Пока она готовила все это дома, идея казалась слегка нелепой.
Теперь, при дневном свете, когда дети уже шумели, спорили, бегали кругами, а родители стояли поодаль с холодным кофе, это казалось либо гениальным, либо опасным для ее репутации.
Возможно, и тем и другим.
Эмма прибежала первой.
Уже запыхавшаяся.
Уже счастливая.
Уже с таким видом, будто радость должна входить в сцену раньше объяснений.
«Я сказала маме, что пираты это почти морские детективы», сообщила она вместо приветствия.
«Отличное позиционирование», сказала Пайпер.
Следом подошла Зои с карандашом и блокнотом.
Пайпер посмотрела на блокнот.
«Это зачем?»
«Для записей».
«Каких?»
«Ошибок».
Ну конечно.
Через пять минут вся команда стояла у стартовой точки.
Эмма.
Зои.
Тео.
Тихая Айла в шляпе размером с маленькую спутниковую тарелку.
Два брата, которые выглядели так, будто их собрала из песка сама площадка.
Мейсон, успевший сообщить, что у его отца есть лодка.
И еще несколько детей, которые двигались группами, говорили одновременно и пахли кремом от солнца, травой и готовностью к мятежу.
Пайпер хлопнула в ладоши.
«Итак, пираты».
Тео прищурился.
«Я не пират. Я независимый капитан».
Пайпер кивнула.
«Тогда тебе еще сложнее будет подчиняться правилам».
Трое родителей рассмеялись.
Тео не рассмеялся. Тео относился к власти серьезно.
Пайпер развернула письмо.
«Слушайте внимательно», сказала она своим лучшим драматическим голосом. «Сегодня утром пропало очень важное сокровище».
Мейсон поднял руку.
«Какое?»
«Это засекречено».
Тео сказал:
«Золото».
Зои сказала:
«Что-нибудь образовательное».
Эмма ахнула.
«А вдруг оно проклятое?»
Пайпер посмотрела на лица перед собой.
Возбужденные.
Скептические.
Подозрительные.
Дикие.
И вдруг почувствовала маленький прилив счастья.
Вот с таким хаосом ей было легко.
Его не нужно было потом расшифровывать.
Она прочитала письмо от капитана Мэри Флинт, которая много лет назад спрятала сокровище, но теперь не могла вспомнить где именно из-за «одного досадного происшествия с кокосом». Команде нужно было найти пять подсказок, пройти одно испытание и добраться до сундука раньше ленивых морских призраков.
На словах «ленивые морские призраки» половина детей закричала от восторга.
Один младший мальчик спросил, умеют ли призраки плавать.
Пайпер посмотрела на него.
«Если очень постараются».
Это его устроило.
А потом время сорвалось с места.
Дети не шли по маршруту.
Они атаковали его.
У фонтана кто-то нашел первую подсказку и сразу обвинил Мейсона в том, что он «слишком подозрительно стоит».
Под бирюзовой скамейкой Тео обнаружил вторую карточку и поднял ее с таким видом, будто лично победил морское право.
«Читай!» крикнула Эмма.
«Нет», сказал Тео. «Я нашел».
«Так чтение не работает», сказала Зои.
Пайпер успела назначить Тео капитаном, Зои официальным летописцем, а Эмму главным специалистом по проклятиям, прежде чем спор превратился в маленький государственный переворот.
У пальм дети пересчитывали красные ленточки на ветках.
Два брата пытались угадать число.
Айла молча дала правильный ответ и выглядела удивленной, что мир наконец признал факты.
Испытание с веревкой провалилось прекрасно.
Пайпер протянула линию по песку и объявила, что за ней акулья вода.
Эмма немедленно сказала, что веревка «символическая».
Один из братьев прыгнул через всю линию и приземлился так, будто земля давно ждала этого момента.
Тео дошел до середины, повернулся и спросил:
«Капитаны получают баллы за стиль?»
«Да», сказала Пайпер. «Но не если спрашивают».
После этого он упал с принципиальным видом.
Родители сначала держались на расстоянии.
Потом начали снимать.
Потом уже смеялись не прячась.
Одна мама прошептала:
«Мейсон еще никогда не был таким тихим».
Мейсон в этот момент копал под кустом с лицом маленького преступника.
Пайпер двигалась между всеми.
Привязывала обратно ленточки.
