Развод семейного психолога. Советов не будет

Сона Скофилд

Развод семейного психолога. Советов не будет

Глава 1. Советов не будет

В семь сорок две вечера я остановила запись и попросила Романа повторить последнюю фразу.

— Еще раз? — Он остался сидеть под лампами, хотя оператор уже снял наушники. — Там все нормально.

— Ты обещаешь, что после нашего курса супруги научатся слышать друг друга за шесть недель. Мы такого не обещаем.

— Мы обещаем инструменты.

— Тогда так и скажи.

Роман посмотрел на часы над дверью студии. Стрелка приближалась к восьми. В девять нас ждал столик в ресторане на Рождественской, и еще утром муж прислал мне фотографию подтвержденной брони с подписью: «Восемнадцать лет — серьезный срок». Я ответила, что освобожусь вовремя. Теперь его раздражение казалось обычной спешкой.

— Хорошо, — сказал он оператору. — Пишем: «За шесть недель вы освоите приемы, которые помогут обсуждать конфликт без взаимных обвинений». Арина Сергеевна одобряет?

— Одобряет.

Он улыбнулся в камеру. Когда-то мы вместе пересматривали записи и спорили о каждой мелочи в его подаче. В последние месяцы Роман проверял только цифры просмотров.

Дубль занял четыре минуты.

— Все, — сказал оператор. — Завтра соберу черновой монтаж.

Роман поднялся первым.

— Я переоденусь. У нас сорок минут.

— Мне нужно проверить презентацию для пятничного эфира.

— Она готова.

— На восемнадцатом слайде старая ссылка.

Он тихо выдохнул, но спорить не стал. Оператор попрощался и ушел; администратор уже закрывала кабинеты.

Я села за рабочий компьютер и открыла общую папку нового курса. В ней лежали презентации, сценарии, согласования рекламы и таблица съемок на сентябрь. Доступ имели мы с Романом, продюсер Алина Громова, операционный директор Кирилл и двое сотрудников медиагруппы.

Ссылка на восемнадцатом слайде действительно вела на прошлогоднюю форму регистрации. Я заменила ее и нажала «Сохранить». Рядом с презентацией появился файл, которого утром не было.

«Заявление_кризис_финал».

Я открыла его.

«В связи с эмоциональным истощением Арина Власова временно сократит участие в прямых эфирах и сосредоточится на индивидуальной практике. Все обязательства перед слушателями курса будут выполнены. Мы с Ариной проходим непростой семейный период, сохраняем уважение друг к другу и работаем над отношениями. На время восстановления Арины основную публичную коммуникацию берет на себя Роман Власов».

Ниже стояла дата предполагаемой публикации — девятое сентября. Через неделю.

Я перечитала текст. Потом открыла свойства файла. Документ создали в пятницу в половине двенадцатого дня и трижды редактировали сегодня. Автором значился Роман Власов.

Слова об истощении выглядели заботливо, но для практикующего психолога означали сомнение в способности работать. Если бы я возразила после публикации, протест легко выдали бы за признак того же состояния. Если бы промолчала, Роман получил бы право объяснять мое отсутствие столько, сколько сочтет нужным. Вероятно, файл оставили в общей папке потому, что сегодня я должна была уйти сразу после записи. Старая ссылка задержала меня на несколько минут.

Я еще раз проверила дату создания.

Я вставила флешку, которую использовала для рабочих материалов, и сохранила копию вместе со сведениями о файле. Движения получались точными, привычными. Только со второго раза я попала курсором в нужную строку.

Дверь аппаратной открылась.

Роман успел снять пиджак и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. В руке он держал чехол с костюмом для ресторана.

— Ты скоро?

Я развернула монитор к нему.

Он увидел документ и остановился.

— Объясни, — сказала я.

— Не здесь.

— Здесь уже никого нет.

— Арина, закрой файл.

— Он лежит в общей папке. У меня есть доступ. Что произойдет девятого сентября?

Роман проверил соседние помещения и запер дверь студии. Он не спросил, откуда взялся текст. Значит, прекрасно знал.

— Мы можем поговорить спокойно? — спросил он.

— Если ты будешь отвечать на вопросы.

— Я собирался все объяснить после годовщины.

— Какая забота.

Он поморщился.

— Не начинай.

— Я еще не начинала. Кто решил, что я эмоционально истощена и больше не могу выступать?

— Это рабочая страховка. Контракт большой, а ты последние недели сама говорила, что устала от эфиров.

— Я просила убрать один эфир по средам. Не передать тебе право говорить от моего имени.

— Никто не собирался лишать тебя права.

Я указала на последнюю строку документа.

— Тогда что это?

Роман сел напротив. Между нами стоял узкий стол с клавиатурой и двумя бутылками воды. Он потянулся к одной, отвинтил крышку, но пить не стал.

— Новый курс зависит от нас обоих, — произнес он тем голосом, которым обычно начинал трудный разговор с партнером. — От образа пары, которой доверяют. А у нас сейчас сложный период.

— Что именно в нем сложного?

Он провел большим пальцем по резьбе крышки.

— Я не хотел, чтобы ты узнала так.

— Это не ответ.

— У меня есть отношения.

За стеной продолжал работать кондиционер. На экране застыл документ, в котором мое отсутствие уже объяснили, оформили и назначили на конкретный день.

— С кем? — спросила я.

Роман поднял глаза.

— С Алиной.

Имя соединило командировки, ужины после встреч с партнерами и новую привычку класть телефон экраном вниз. Каждому эпизоду я принимала отдельное объяснение.

— Как давно?

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— Не одну неделю.

— Месяц? Полгода? Год?

— Арина, сейчас важнее решить, что мы делаем дальше.

Я сняла часы и положила рядом с клавиатурой. Передо мной сидел муж, а я по привычке готовилась выдерживать разговор как консультацию.

— Дальше ты отвечаешь, когда началась связь.

— Весной.

— В марте?

— Ближе к весне. Я не записывал дату.

— А заявление обо мне записал.

— Потому что компания не может жить твоими эмоциями.

— Я не так выразился.

— Ты выразился достаточно точно.

— Между нами давно нет того, что было раньше. Мы работаем, решаем вопросы Лизы, иногда ужинаем. Ты сама это знаешь.

— Я знала, что мы устали. Не знала, что ты выбрал другую женщину и продолжаешь продавать наш брак.

— Курс строится на методике.

— Тогда почему мой уход угрожает контракту?

— Потому что партнер покупал парный формат, — сказал Роман. — Девять с половиной миллионов за производство, эфиры и продвижение. Четыре и восемь уже пришли на счет. Часть потрачена на студию, рекламу и авансы подрядчикам. Если мы сейчас объявим о разводе, придется возвращать деньги. Возможно, со штрафом.

— Ты знал об этом до подписания.

— Я рассчитывал, что мы сумеем вести себя как взрослые.

— Ты подписал договор, пока спал с продюсером, и теперь взрослое поведение требуется от меня?

Роман встал и прошел к фотографии с открытия центра. Лизе на ней было восемь.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он. — И не предлагаю делать вид дома. Нам нужно шесть месяцев. Мы выпускаем курс, проводим заявленные эфиры, говорим, что работаем над отношениями. После этого спокойно разводимся и делим все без войны.

Я закрыла документ, но компьютер не выключила.

— Ты уже поговорил с ней о заявлении?

Роман ответил не сразу.

— Она продюсер. Ее задача — готовить варианты на случай кризиса.

— В свойствах файла указан ты.

— Потому что текст мой.

— Еще лучше.

— В центре двенадцать человек, — сказал он. — У них зарплаты, семьи, кредиты. Кирилл только подписал новый договор аренды. Если ты сейчас уйдешь, пострадают не только мы.

— Не используй сотрудников вместо аргумента.

— Это факт.

— Факт в том, что ты поставил компанию под риск и скрыл от меня причину.

— Компания подписала контракт, который зависит от нашей семейной лжи.

— От публичной истории. Мы давно несчастливы. Я встретил другого человека. Разрушать работающий бизнес в первый вечер глупо. Давай разделим личное и профессиональное.

— Ты уже их соединил. Без нашего брака контракт дешевеет, верно?

— Да.

— Значит, разделить не получится.

— Получится, если ты не будешь принимать решение в шоке.

Ресторан держал бронь еще пятнадцать минут. В багажнике лежал подарок Роману — редкое издание, которое он искал почти год. Утром я собиралась прожить совсем другой вечер.

— Я приму решение сейчас, — сказала я. — Изображать примирение не буду. В совместных эфирах о семье участвовать не буду. Документы компании завтра посмотрит юрист.

— Какой юрист?

— Найду завтра.

Он поднялся так быстро, что стул ударился о стену, затем поправил его.

— Если ты выложишь что-нибудь сегодня, назад дороги не будет.

— Я ничего не собираюсь выкладывать сегодня.

— Тогда дай мне неделю подготовить сотрудников и посчитать возврат.

— Заявления о моем истощении не будет.

— Текст можно изменить.

— Его не должно быть.

Я вынула флешку, убрала ее во внутренний карман сумки и выключила компьютер. Роман проследил за движением.

— Ты скопировала файл?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы завтра он не исчез и ты не сказал, что я неправильно поняла.

— Я никогда не делал из тебя сумасшедшую.

— Тогда копия тебе ничем не мешает.

Он взял со спинки чехол с костюмом.

— Мы едем в ресторан?

Я несколько секунд пыталась понять, всерьез ли он спрашивает.

— Нет.

— Лиза знает о брони.

— Скажем, что планы изменились.

— Сегодня ей ничего не говори, — сказал он. — У нее завтра контрольная, а мы сами ничего не решили.

— Для себя я решила.

Он опустил руку.

— Ты подаешь на развод?

— Да.

Роман отвернулся. На этот раз он не стал спорить. Открыл дверь, включил свет в коридоре и подождал, пока я выйду.

Мы спустились на парковку разными лифтами. Я села в машину и только тогда вспомнила о ресторане. Позвонила, отменила бронь и извинилась перед администратором. После разговора пришло сообщение от Лизы: «Вы скоро? Я чай не пью, жду вас».

Я написала: «Еду. Папа тоже скоро будет».

Вечерний путь домой занял тридцать семь минут. На светофоре у Сенной я хотела позвонить маме, но она не должна была узнать раньше Лизы. Телефон остался лежать на соседнем сиденье.

Роман приехал через десять минут после меня. Лиза сидела в гостиной с ноутбуком и монтировала школьное видео. На столе стояли три чашки и коробка пирожных из кондитерской у школы.

— С годовщиной, — сказала она, не снимая наушников с шеи. — Я взяла ваши любимые. Только один помялся в автобусе, его отдам папе.

— Спасибо, — ответила я.

— А вы не в ресторане?

— Отменили.

— Поссорились?

В прихожей повернулся ключ. Роман вошел с чехлом для костюма и поставил его в шкаф.

— Рабочий вечер затянулся, — сказал он.

Лиза перевела взгляд с него на меня, но допрашивать нас не стала.

— Нам надо закончить один разговор, — сказала я. — Завтра утром мы с папой поговорим с тобой. Вместе.

Роман снял пальто медленнее обычного.

— Мам, у меня первый урок алгебра.

— Встанем на двадцать минут раньше.

— Звучит ужасно.

— Согласна.

Лиза унесла пирожные в холодильник и ушла в свою комнату. Через минуту из-за стены снова донесся голос из ее монтажной программы.

Роман подождал, пока звук станет громче.

— Ты могла не назначать разговор на утро.

— Нам сначала надо договориться, что говорить.

— Что мы разводимся и ты поживешь отдельно.

— Я не собирался съезжать завтра.

— Тогда выбери день. Неделю в одной квартире мы выдержим, полгода — нет.

— Ты снова решаешь за двоих.

— Решение о браке я принимаю за себя. Место для своих вещей ты выберешь сам.

— А если я не согласен на развод?

— Обсудим это в суде.

— У нас несовершеннолетняя дочь и общее ООО. По-другому быстро не получится.

— Хотя бы не говори о разводе публично, — произнес он. — Пока мы не посчитаем последствия.

— Сегодня я ничего публиковать не буду.

— А завтра?

— Завтра я найду юриста и поговорю с Кириллом о счетах.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет.

— Лизе не обязательно знать про Алину, — сказал Роман.

— Подробности ей не нужны. Ложь тоже.

— Если она спросит прямо?

— Ответим прямо.

— Ты настроишь ее против меня.

— Ты сам будешь сидеть рядом и сможешь говорить от своего имени. Моим больше не пользуйся.

Из комнаты Лизы донесся смех — короткий фрагмент записи повторился дважды, пока она резала дорожку. Роман посмотрел в сторону коридора.

— Дай мне хотя бы несколько дней, — сказал он тише. — Чтобы она не узнала одновременно со всеми.

— Именно поэтому мы поговорим утром. Лиза услышит о разводе от нас, а не из интернета.

Глава 2. Цена идеальной пары

В семь утра Роман уже сидел на кухне. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежал телефон экраном вниз. Я поставила чайник и открыла холодильник, хотя завтракать не хотела.

— Ты спала? — спросил он.

— Достаточно, чтобы помнить вчерашний разговор.

Он подвинул ко мне чашку, которую приготовил заранее.

— Давай сначала поговорим вдвоем.

— Вчера говорили два часа.

— Мы не решили, как сообщить Лизе.

— Скажем, что разводимся, ты переедешь и мы оба останемся ее родителями.

— Слишком жестко.

— Предложи правдивее.

Роман помолчал.

— У нас кризис, поэтому некоторое время поживем отдельно.

— Ты хочешь оставить ей надежду, которой нет у меня.

— Ты приняла решение несколько часов назад.

— После твоего признания.

В коридоре открылась дверь. Лиза вошла в кухню в школьных брюках и растянутой футболке, села на свободный стул и посмотрела на нас по очереди.

— Я поставила будильник, — сказала она. — Можно без ожидания, пока я окончательно проснусь?

Роман взял чашку, но сразу вернул ее на стол.

— У нас с мамой сложный период.

— Это я поняла вчера.

— Мы решили пожить отдельно.

Лиза перевела взгляд на меня.

— На сколько?

— Мы будем разводиться, — ответила я.

Роман повернулся ко мне.

— Арина.

— Она спросила.

Лиза выпрямилась. Я ждала слез, злости, вопроса, что будет с квартирой. Вместо этого она взяла с тарелки сухое печенье, отломила край и положила обратно.

— Кто-то есть? — спросила она у отца.

— Лиз, взрослые отношения иногда заканчиваются по разным причинам.

— Я спросила не это.

Роман посмотрел на меня так, словно у нас еще оставалось общее решение. Я не собиралась сообщать дочери имя и срок связи, которых сама не знала, но поддерживать его ответ тоже не могла.

— Да, — сказала я. — У папы есть другая женщина.

Лиза перестала ломать печенье.

— Я ее знаю?

Роман ответил сам:

— Вы встречались на съемках. Это Алина.

— Та, которая просила меня улыбаться естественно девять дублей?

— Да.

— Отлично.

Она встала и пошла к двери.

— Лиза, подожди, — сказал Роман.

— У меня алгебра.

— Мы должны договорить.

— Вы уже договорили. Ты переезжаешь когда?

— Я подбираю квартиру.

— Когда?

— В ближайшие дни.

— Хорошо.

Она вышла в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь — первый громкий звук за все утро.

Роман повернулся ко мне.

— Ты довольна?

— Чем именно?

— Ты получила прямой разговор. Теперь она меня ненавидит.

— Она узнала о твоем поступке и разозлилась. Это не одно и то же.

— Ты могла поддержать формулировку о кризисе.

— Вчера ты уже подготовил одну формулировку за меня. Больше не надо.

Он встал и налил кофе в дорожную кружку.

— В десять у нас встреча с Кириллом.

— Буду.

— До нее ничего не предпринимай.

— Я уже написала юристу.

Это было не совсем правдой. В половине шестого я отправила сообщение Вере Луниной с просьбой дать контакт специалиста по семейным и корпоративным спорам. Ответа пока не получила. Рассказывать Роману об этом различии я не стала.

После его ухода я позвонила Лизе. Она сбросила вызов и написала: «На уроке. Со мной все нормально».

Я ответила: «Заберу после школы, если захочешь. Напиши».

В восемь пятнадцать пришло сообщение от Веры: имя, номер и короткое предупреждение, что Дарья Белова не будет успокаивать меня вместо работы с документами. Именно это мне сейчас требовалось. Дарья назначила встречу на следующий день и попросила взять устав, договоры по квартире, выписки по долям и медиаконтракт.

К десяти я приехала в центр. Администратор поздоровалась привычно, однако задержала на мне взгляд. Вероятно, заметила, что мы с Романом вошли по отдельности. У двери студии стояли коробки с реквизитом для субботней съемки: плед, настольная лампа, одинаковые кружки и рамка с нашей семейной фотографией.

Алина утвердила концепцию месяц назад. Мы должны были провести выходной дома перед камерой, показать завтрак, прогулку и разговор о распределении семейных обязанностей. Лиза согласилась появиться в двух коротких сценах при условии, что съемка не затронет ее комнату и школу.

Я открыла семейный чат и увидела сообщение от нее, отправленное три минуты назад:

«На съемке меня не будет. Старые кадры со мной тоже не используйте. Папа, не звони сейчас».

Роман прочитал сообщение одновременно со мной. Он вышел из своего кабинета и остановился у коробок.

— Ты ей подсказала?

— Нет.

— Она не могла сама вспомнить про субботу.

— Ей пятнадцать, Роман. Она умеет пользоваться календарем.

— Согласие уже подписано.

— Мы проверим условия и уберем ее из новых материалов. Старые обсудим отдельно.

— Ты собираешься принимать за меня решения по проекту?

— Я собираюсь уважать решение дочери не сниматься после того, что она узнала.

Кирилл Туманов открыл дверь переговорной и попросил нас войти. Обычно он приходил на совещания с ноутбуком и одной страницей заметок. Сегодня на столе лежали распечатанный контракт, выписки и таблица движения денег.

— Я не спрашиваю подробностей, — сказал он, когда мы сели. — Мне нужно понимать, продолжаете ли вы парный курс.

— Да, — ответил Роман.

— Нет, — сказала я.

Кирилл снял очки и протер стекло салфеткой.

— Тогда начнем с цифр.

Он развернул к нам таблицу. За август компания получила четыре миллиона восемьсот тысяч рублей аванса. Девятьсот двадцать тысяч ушли видеоподрядчику и площадке, шестьсот сорок — на рекламные размещения, еще часть закрыла работу сценаристов, аренду студии и производство материалов. На счетах оставалось три миллиона шестьсот двадцать тысяч, но из них через четыре дня предстояло выплатить зарплаты и страховые взносы, затем аренду и налоги.

— Свободными я назвал бы миллион двести, — сказал Кирилл. — И то при условии, что сентябрьская выручка по консультациям не упадет.

— Сколько придется вернуть? — спросила я.

— Зависит от того, что партнер примет как выполненную часть. По осторожной оценке — от трех миллионов ста до трех миллионов семисот. Плюс в договоре есть штраф, но юрист считает, что его можно обсуждать из-за изменения формата по соглашению сторон.

— Значит, продолжаем съемки, — сказал Роман.

— Значит, сначала выясняем, какие материалы можно сдать без ложного семейного сюжета, — возразила я.

Кирилл открыл приложение к договору. В нем было восемь учебных модулей, четыре прямых эфира, шесть рекламных роликов и три выпуска о семье авторов.

— Два учебных модуля записаны полностью, — сказал он. — Еще в трех готовы ваши отдельные блоки. Семейные выпуски не сняты. Если партнер примет пять методических частей, возврат будет меньше.

— Я закончу свои блоки, — сказала я. — Без совместных вступлений, обещаний примирения и съемок Лизы.

Роман откинулся на спинку стула.

— Парный курс без пары никому не нужен.

— Методика, по твоим словам, ценна сама по себе.

— Не передергивай.

— Я фиксирую условия своего участия.

Кирилл поднял ладонь.

— Мне нужно это письменно. От обоих. До тех пор новые платежи по медиапроизводству останавливаю, кроме уже подписанных обязательств. Зарплаты и текущая работа центра идут как обычно.

— У тебя нет права единолично останавливать расходы, — сказал Роман.

— Поэтому подготовлю временный регламент и принесу участникам на подпись. Если вы его не примете, любой спорный платеж зависнет на согласовании банка и бухгалтерии. Я не дам никому вывести резерв под видом срочной съемки.

Роман посмотрел на меня.

— Ты успела настроить и его?

Кирилл вернул очки на место.

— Меня настраивает платежный календарь.

Я впервые за утро едва не улыбнулась.

Мы потратили еще час на перечень уже заключенных договоров. Каждая строка возвращала разговор из обиды к последствиям: зарплата монтажеру, бронь площадки, рекламный пакет, который нельзя отменить без удержания. Роман предлагал закончить все по первоначальному плану. Я соглашалась сдавать только те материалы, где говорила как специалист и могла отвечать за содержание.

— Ты понимаешь, как это будет выглядеть? — спросил он, когда Кирилл вышел сделать копии. — Мы продаем курс об отношениях и одновременно разводимся.

— Именно поэтому изображать успешное примирение нельзя.

— Людям не нужна наша исповедь. Им нужен результат.

— Тогда пусть оценивают результат работы, а не наш брак.

— Ты рассуждаешь так, словно бренд появился без меня.

— Он появился благодаря нам обоим. Поэтому ты не можешь использовать мое лицо и согласие после отказа.

— И ты не можешь остановить компанию, потому что обиделась.

— Я останавливаю только свое участие в семейной постановке.

Кирилл вернулся с документами, и разговор закончился. Мы подписали протокол разногласий: парные съемки приостановлены, индивидуальные учебные блоки продолжаются после согласования, материалы с Лизой не выпускаются до проверки согласий. Это не решало вопрос с контрактом, но оставляло след, который нельзя было заменить устной версией.

В коридоре меня догнала администратор.

— Арина Сергеевна, субботнюю смену операторов отменять?

— Пока да. Кирилл пришлет подтверждение.

— А семейный эфир в пятницу?

— Его не будет.

Она кивнула и ушла к стойке. Через пять минут об отмене знала вся медиагруппа, еще через десять двое консультантов спросили Кирилла, задержат ли зарплату. Угроза, которая утром существовала в таблице, получила свидетелей.

В половине второго Лиза написала, что поедет домой сама. На вопрос, пообедала ли она, ответила фотографией школьной булочки и подписью: «Не начинай контролировать еду, пожалуйста».

Я позвонила ей после последней консультации.