Я выбрала тебя. Заткнись

Ника Летта

Я выбрала тебя. Заткнись

Глава 1. Когда любая глупость выглядит как план

Когда мне три месяца подряд в клубе предлагали «новую жизнь среди звёзд», я, признаться, представляла её немного иначе.

Ну там белые стены, вежливые инопланетяне, бесплатное медобследование. Может быть, коктейль с зонтиком.

А не вот это вот всё.

— Мы все умрём? — всхлипнула блондинка справа.

— Не драматизируй, — пробормотала я, цепляясь за какой-то выступ в стене. — Возможно, нас просто перепродают.

Блондинка завыла громче. Да, ладно. Не самая удачная попытка утешить.

Корабль тряхнуло так, что я впечаталась плечом в соседку. Та — в другую. Другая — в четвёртую, а четвёртая уже в стену. Получилась человеческая гирлянда страдания. Где-то за дверью грохотало, шипело и, кажется, кто-то очень убедительно кого-то убивал.

— Это спасатели? — с надеждой спросила кто-то.

— Или новые покупатели, — сказала я.

На этот раз заплакали уже трое. Я закрыла глаза.

Селена, умница, молчи. Иногда твой рот — враг коллектива.

Дверь с таким звуком вырвали наружу, будто её сначала долго оскорбляли, а потом всё-таки ударили.

В проёме появился мужчина. Хотя нет. Мужчиной это назвать было трудно. Скорее шкаф. Нет, не шкаф. Шкаф бы я хотя бы могла понять.

Перед нами стоял огромный меднокожий, хвостатый аситин с таким выражением лица, будто он лично собирался объявить войну всем, кто сегодня испортил ему настроение.

И вот тут я вспомнила лекцию отборщика.

Аситины: крупные, опасные, собственники, редкий дефицит самок, повышенная тяга к землянкам, не пугаться хвоста.

Не пугаться хвоста?! Да он этим хвостом мог меня усыновить, воспитать и отправить в академию.

— Живые? — прорычал он.

Никто не ответил. Потому что мы были заняты коллективным оцепенением. И тут из-за его плеча появилась рыжая женщина. Маленькая по сравнению с ним землянка. Злая. Очень злая.

— Ты почему встал в дверях, как памятник репродуктивной надежде сектора?! — рявкнула она. — Девочек вытаскивай!

Аситин моргнул. И послушно отступил. Я тоже моргнула. Потом ещё раз. Так. Подождите. Вот этот ходячий конец света только что послушался женщины размером с его бедро?

В помещение вошли ещё двое высоких клыкастых блондинов и быстро принялись пересчитывать пленных землянок.

Рыжая оглядела нас, оценила состояние каждой и хлопнула аситина по руке.

— Аккуратно. Они не ящики с инструментами.

— Я знаю, астниэра, — сдержанно ответил он.

— По лицу не видно.

— Моё лицо создано для устрашения врагов.

Клыкастые блондины переглянулись так, будто слышали подобные споры каждый день.

— Сейчас оно пугает пострадавших.

— Я стараюсь меньше.

— Старайся лицом в другую сторону.

Один из блондинов, осматривавший мою соседку, подозрительно хрюкнул. Я смотрела на них и впервые за последние сутки почувствовала не только страх.

Интерес Потому что передо мной открылась Великая Истина Вселенной. Можно быть метр с кепкой. Можно быть в чужой галактике. Можно стоять рядом с хвостатым военным кошмаром.

И всё равно командовать. Причём так, чтобы он слушал. Рыжая подошла ко мне.

— Как тебя зовут?

— Селена.

— Стоять можешь?

— Могу.

— Отлично. Идёшь за мной. Если кто-то рычит — не пугайся. Если кто-то нюхает — бей по носу. Если кто-то говорит «самочка» — зови меня.

Я медленно повернулась к аситину. Тот отвёл взгляд. Ого. Он её реально боится. Нет, не боится. Уважает. Хотя со стороны разница была восхитительно тонкой.

— А это кто? — спросила я, кивнув на хвостатого.

— Мой тьер, — бросила рыжая.

Аситин сразу стал выглядеть так, будто ему выдали медаль, планету и право умереть счастливым. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Вот что мне недорассказал отборщик. Не «найти пару», «адаптироваться» или «принять новую культуру».

А найти огромного, грозного, желательно высокопоставленного инопланетного мужчину

И правильно поставить интонацию.

— Поняла, — сказала я.

Рыжая подозрительно прищурилась.

— Что именно ты поняла?

Я улыбнулась.

— Что хочу такого же.

Аситин поперхнулся воздухом. Клыкастые громилы снова переглянулись. Рыжая медленно расплылась в улыбке.

— О-о-о. Эта мне нравится.

В этот момент корабль опять тряхнуло. За коридором кто-то взревел, а сверху посыпалась пыль. Рыжая схватила меня за руку.

— Потом будешь выбирать. Сейчас бежим!

Блондины подхватили двух моих товарок. А я побежала за рыжей по коридору чужого корабля, босыми ногами шлёпая по холодному полу, и думала только об одном:

Селена, поздравляю. Ты всё-таки доигралась. Где-то сзади снова грохнуло. Металл взвыл так, будто корабль очень не хотел умирать, но его мнение никто не спрашивал.

Потом нас снова качнуло. Я врезалась плечом в стену, зашипела от боли и ухватилась за выступ. Пальцы скользнули по холодному металлу.

Перед глазами вспыхнул клубный свет.

***

Музыка. Сцена. Мужчины в полумраке. И белая визитка на столике. «Новая жизнь среди звёзд». Тогда эта фраза казалась идиотской рекламой. Сейчас — издевательством века.

В тот вечер я работала уже шестой час подряд. Ноги ныли так, будто хотели написать заявление об увольнении отдельно от меня. Спина тоже была близка к бунту.

Но я улыбалась. Профессионально. Улыбка — вообще странная вещь. Иногда она не значит ничего. Иногда стоит дороже гордости. Я крутанулась вокруг шеста, мягко спрыгнула на сцену и поймала несколько взглядов из зала.

Кто-то смотрел с интересом. Кто-то с похотью. Кто-то с пустотой. Пустые взгляды я не любила больше всего. Они напоминали больничные коридоры.

— Селена, столик три! — крикнула администратор.

Я кивнула и пошла, не теряя выражения лица. Столик три оказался стандартным набором: дорогой костюм, самодовольная улыбка, запах денег и скуки.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказал он.

— Я всегда такая, — ответила я мягко.

Он усмехнулся. Привык, что ему поддакивают. Я присела рядом и мысленно поставила таймер. Пять минут. Не больше.

— Слышала о программе? — он достал белую визитку. — Новые миры. Новые возможности. Контракт. Защита.

— Слышала.

— И?

— И не интересно.

Он наклонился ближе.

— Там платят больше.

Вот тут я замолчала. Потому что деньги были единственной причиной, по которой я вообще ещё разговаривала с людьми после полуночи.

***

— Пригнись!

Рыжая дёрнула меня вниз.

Над головой что-то пролетело, врезалось в стену и взорвалось снопом искр.

— Это сейчас что было?! — выкрикнула я.

— Не знаю! — бодро ответила она. — Но если попадёт — узнавать будет поздно!

Прекрасно.

Вот прямо замечательно.

Сначала мне обещали контракт, безопасность и медицинское сопровождение. Потом нас погрузили на корабль. Потом корабль захватили.

А теперь нас спасали те, кто выглядел ещё опаснее похитителей.

И я бежала за женщиной, которая командовала хвостатым военным кошмаром так уверенно, будто всю жизнь дрессировала апокалипсис.

— Сюда! — рыжая свернула в боковой проход.

Я свернула следом. И снова — вспышка памяти.

***

Холодная улица у клуба. Телефон в руке. Голос врача.

— Селена, нам нужно обсудить лечение.

Я тогда сразу поняла: хороших новостей не будет. У врачей есть особая интонация. Мягкая. Осторожная. От неё хочется разбить телефон об стену ещё до того, как тебе назовут сумму.

— Текущая терапия даёт слабый эффект, — сказал он. — Мы рекомендуем перейти на другой протокол.

— Сколько? — спросила я.

Он назвал. Я остановилась посреди улицы. Мир не рухнул. Не потемнел. Ничего драматичного не произошло. Просто внутри стало пусто.

Зарплата. Чаевые. Долги. Возможности. Ноль. Почти ноль. И в этот момент в кармане куртки кольнула та самая визитка.

Белая. Гладкая. Слишком чистая для моей жизни.

«Новая жизнь среди звёзд».

Я тогда хмыкнула.

— Конечно, — сказала я в пустоту. — Почему бы и нет?

Потому что, когда тебе нечего терять, любая глупость начинает выглядеть как план.

***

— Ты как? — спросила рыжая, оглянувшись на меня.

— Великолепно! — выдохнула я. — Давно мечтала побегать босиком по разваливающемуся космическому кораблю!

Она коротко усмехнулась.

— Нормальная.

— Это диагноз?

— Комплимент.

Мне почему-то стало легче. Рядом захныкала блондинка. Я схватила её за руку и потянула за собой.

— Не тормози. Умереть красиво — это, конечно, вариант, но не сегодня.

— Я не хочу умирать!

— Вот и молодец. Первый здравый выбор за день.

Мы добежали до очередной переборки. Рыжая ударила ладонью по панели. Та мигнула красным.

— Заклинило, — процедила она.

За спиной раздался рёв. Тот самый аситин — огромный, меднокожий, хвостатый — появился из дыма и, даже не спрашивая разрешения у техники, вцепился в створку двери.

Мышцы на его руках напряглись. Металл застонал. Я замерла. Потому что такие мужчины не должны существовать без предупреждающей таблички.

«Осторожно. Может разрушить дверь, психику и ваши прежние стандарты». Рыжая даже не впечатлилась.

— Аккуратно! — рявкнула она. — Там девочки!

— Я знаю, астниэра, — снова проворчал он.

Дверь сдалась. Я смотрела на них и чувствовала, как где-то в голове щёлкает новая мысль.

Вот это — сила. Но не его. Её. Потому что он мог вырвать дверь. А она могла заставить его сделать это аккуратно.

***

В больнице пахло лекарствами, тишиной и страхом. Я ненавидела этот запах. Брат лежал у окна. Как обычно бледный и худой. Слишком маленький для своей болезни. Но когда увидел меня — улыбнулся.

И вот за эту улыбку я бы продала не только себя. Я бы, честно, продала всю галактику.

— Ты снова не спала, — сказал он.

— Я всегда так выгляжу.

— Врёшь.

— Профессионально.

Он тихо рассмеялся. А потом посмотрел на меня слишком серьёзно.

— Они звонили?

Я села рядом и взяла его за руку.

— Да.

— И?

— Сказали, что я самая красивая медсестра, которую они видели.

— Селена.

Я вздохнула. Он всегда видел меня насквозь.

— Дорого, — сказала я честно.

Он отвернулся к окну.

— Не надо.

Я сжала его пальцы.

— Надо.

— Я не хочу, чтобы ты

— А я не хочу тебя хоронить, — тихо перебила я.

Тишина повисла между нами. Тяжёлая. Настоящая. Потом он спросил:

— Ты справишься?

Я улыбнулась. Легко. Уверенно. Так, как умела только я.

— Конечно.

Потому что другого варианта у меня не было.

***

Мы вывалились в широкий коридор, где пахло гарью, озоном и чужой войной. Где-то впереди мигали аварийные огни. За стенами бухало. С потолка сыпалась пыль.

А я, кажется, залипла на хвосте аситина и на клыках одного из блондинов, который аккуратно прижимал к плечу скулящую землянку.

Рыжая снова схватила меня за руку.

— Потом будешь выбирать. Сейчас бежим!

— Кого выбирать? — крикнула я, хотя уже знала ответ.

Она оглянулась и ухмыльнулась.

— Свою проблему на всю жизнь!

Я рассмеялась. Потому что иначе пришлось бы закричать. Я бежала за ней по умирающему кораблю и вдруг поняла: я не хочу просто выжить.

Не хочу снова быть той, кто улыбается, потому что надо. Кто считает деньги до копейки. Кто продаёт своё спокойствие по вечерам и делает вид, что всё под контролем.

Я хочу жить. Громко. Нагло. По-своему.

И если для этого во Вселенной нужно найти огромного хвостатого мужчину, правильно поставить голос и сказать ему: «Заткнись. Я выбрала тебя»

Что ж.

Я была готова попробовать.

Глава 2. Третьи в очереди на чудо

Аттера

За несколько часов до спасательной операции

Доусэт ки Тииар

Иногда ему казалось, что Вселенная обладает отвратительным чувством юмора.

Иначе как объяснить тот факт, что он уже третий вечер подряд сидел в доме Сауэра тар Драста, пил отвратительно правильный травяной настой, слушал смех Машу и делал вид, будто всё это его совершенно не касается?

Получалось, как ему казалось, достойно. Если не считать того, что чашка в его пальцах треснула уже вторая.

— Ты опять сломал посуду, — заметил Когис.

Доусэт медленно поднял на него взгляд.

— Это была слабая посуда.

— Конечно.

— Она не выдержала давления обстоятельств.

— Чашка?

— Моя выдержка.

Когис фыркнул и благоразумно сделал вид, что заинтересовался окном. Правильное решение. Доусэт откинулся на спинку кресла и посмотрел в сторону открытой террасы.

Там Маша спорила с Сауэром. Размахивала руками, морщила нос, тыкала пальцем ему в грудь и говорила что-то с тем выражением лица, которое у земных самок, видимо, означало: «Ты огромный, хвостатый, опасный, но сейчас будешь слушать меня».

Сауэр слушал. Вот это раздражало больше всего. Не то, что она выбрала его или потому, что аситин получил второй шанс, который по всем законам крови, боли и здравого смысла не должен был существовать.

А то, что он оказался достоин.

Низарова справедливость.

Если бы Сауэр был грубым, тупым, самодовольным самцом, Доусэту было бы легче. Тогда можно было бы презирать. Осуждать. Ждать, когда Машу поймёт ошибку и вернётся к более разумному варианту.

К нему, например.

Но тар Драст не был ошибкой. Он был аситином, уже однажды потерявшим астниеру и потомка. Мужчиной, который пережил то, после чего сильные тары обычно уходят на стабилизаторы, в самоубийственные миссии или в тишину, из которой не возвращаются.

И всё равно Сауэр стоял сейчас на террасе живой. С Машу. Рядом с ней. Для неё.

Доусэт сделал глоток настоя и поморщился.

— У вас на Аттере всё такое полезное или только то, чем пытаются убить гостей? — спросил он.

Когис оживился.

— Ты можешь попросить Машу приготовить земной чай.

Доусэт посмотрел на него очень внимательно.

— Я могу попросить тебя замолчать.

— Это менее вкусно.

— Зато безопаснее.

С террасы донёсся короткий смех Машу. Доусэт не повернул головы. Потому что он не слабый мальчишка, чтобы вздрагивать от смеха женщины, которая его не выбрала.

Он просто сжал чашку сильнее. Третья треснула с тихим, почти деликатным звуком.

Когис поднял брови.

— Давление обстоятельств?

— Климат.

— В помещении?

— Особенно в помещении.

Доусэт поставил обломки на стол и поднялся. Нужно было уйти. Проветриться. Проверить фильтры, оружие, да что угодно, кроме того места внутри, куда каждый раз попадал её голос.

Он вышел в боковой коридор и остановился у стены, сложив руки за спиной. Ицтек не должен был так реагировать. Ицтек должен был понимать правила.

Самка выбирает. Самец принимает. Потомство остаётся с тем, кто способен его вырастить. Покровительство можно сменить. Верность — редкость. Постоянство — почти роскошь.

Он знал это с детства. И всё равно где-то глубоко внутри жила глупая, неприлично упрямая мечта.

Женщина, которая останется. Не потому что он просчитал, убедил, окружил удобством, защитой и правильными аргументами. А потому что захотела. Смешно. Опасно.

Почти по-земному.

Доусэт усмехнулся.

Вот что делают с разумным самцом землянки. Сначала одна появляется в твоём доме, спит на твоей постели, спорит, злится, пахнет страхом, преданностью и упрямством.

Потом выбирает аситина.

А ты остаёшься стоять посреди чужого коридора и впервые за долгие годы думаешь не о том, как удержать самку. А о том, почему она не захотела остаться сама.

Он проиграл не Сауэру. Эта мысль была особенно неприятной. Сауэру он проиграл бы достойно. Сильный против сильного. Кровь против крови. Хищник против хищника.

Но Машу выбрала не силу. Она выбрала доверие. И вот его-то Доусэт разрушил собственными руками. Красиво. Галантно. Почти безупречно.

Низарова работа.

Он прикрыл глаза. Перед памятью всплыла земная больница. Пахнущая лекарствами, страхом, дешёвой краской и человеческим отчаянием. Машу тогда молчала слишком долго. Не кричала. Не спорила. Не требовала объяснений.

Закрылась. И это оказалось хуже любой истерики. Их самки в такой момент искали бы опоры. Землянка — ушла внутрь себя. В место, куда не добраться ни галантностью, ни защитой, ни правильными словами. И Доусэт впервые испугался, что его привычные методы не просто не помогут.

А разрушат всё. Смешно. Он, ки Тииар, мастер мягкого давления, покровительства и точных формулировок, испугался маленькой земной женщины, которая молчала.

— Сэт.

Голос Сауэра прозвучал позади. Доусэт открыл глаза.

— Если ты пришёл предложить мне ещё один полезный настой, я расценю это как объявление войны.

— Уже объявили.

Вот это было плохо. Сауэр не шутил. Доусэт повернулся. Аситин стоял в проёме коридора. Спина прямая. Лицо спокойное. Хвост неподвижен.

Слишком неподвижен.

— Что случилось?

— Транспорт добровольцев пропал с закрытого коридора.

На мгновение все личные мысли исчезли. Машу. Смех. Чашки. Глупая, бесполезная ревность. Всё.

— Землянки? — спросил Доусэт.

— Четверо.

— Связь? — насторожено уточнил Когис

— Глушение после первого перехода.

В коридоре стало тихо. Одна пересадка могла быть протоколом. Вторая — ошибкой. Третья — уже не случайность. Третья означала, что женщин выводили из официального маршрута. Аккуратно. Заранее. С доступом.

— Вербовщик? — спросил Доусэт.

— Проверяют.

Доусэт усмехнулся. Без веселья.

— Аситины даже своих предают. Жадность вас погубит.

Сауэр промолчал. И это было подтверждением. Прекрасно. Просто восхитительно. Галактический союз — вершина цивилизованного порядка, как любили говорить советники. Чистые планеты. Закрытые коридоры. Протоколы безопасности. Добровольная программа. Право выбора.

И где-то внутри этой блестящей конструкции уже завелись те, кто решил, что выбор — слишком медленный инструмент. Доусэт почувствовал, как поднимается злость. Не горячая или слепая, а холодная. Очень удобная для работы.

— Кто ведёт операцию?

— Я. Маша идёт со мной.

Вот тут Доусэт посмотрел на него уже иначе.

— Нет.

Сауэр чуть склонил голову.

— Это было не предложение к обсуждению.

— Разумеется. Ты же аситин. У вас вообще любое безумие звучит как уже утверждённый приказ.

— Она нужна. Землянки послушают её быстрее, чем нас.

— Землянки послушают её, — согласился Доусэт. — А радикалы попытаются использовать её как рычаг против тебя.

Хвост Сауэра дёрнулся. Едва заметно.

— Готовность через семь минут, — сказал аситин. — Оружие?

— Уже при мне.

— Фильтры?

Доусэт коснулся переносицы.

— С тех пор как я побывал на Земле, я не снимаю их без крайней необходимости.

— Хорошо.

— Не радуйся. Я делаю это не ради твоего спокойствия.

— Ради Маши?

Доусэт посмотрел на него.

— Ради того, чтобы не убить кого-нибудь, кто ей понадобится живым.

Сауэр коротко кивнул. Разговор закончился. Но Доусэт не двинулся сразу. Потому что была ещё одна мысль. Мерзкая. Старая. Горькая.

— Большинство добровольцев снова шло к аситинам? — спросил он.

Сауэр задержался.

— Приоритет распределения ещё не утверждён.

— Не оскорбляй меня дипломатией. Я не советник и не самка в период созревания, чтобы падать в обморок от неприятной правды.

Аситин молчал. Доусэт усмехнулся.

— Конечно, к аситинам. У вас самый острый разрыв, сильные бросты,громкий страх вымирания и самая красивая формулировка: стратегическая необходимость.

— Это не моя политика.

Вот в этом и была проблема. Если бы Сауэр был виноват, злиться было бы легче. Но виновата была система. Статистика. Демография. Совет. История. Проклятая биология, которая снова решила, кому достанется шанс первым, а кому — ожидание.

Ицтеки были третьими. Всегда где-то после. Не на краю. Не забытыми. Просто не первыми. А когда речь идёт о самках, «не первый» иногда звучит почти как «никогда».

— Сет, — тихо сказал Сауэр.

— Не надо. Я не прошу справедливости. Это бесполезная просьба к любой цивилизации.

— Тогда чего ты хочешь?

Доусэт посмотрел на него. И сам удивился ответу.

— Чтобы эти четверо добрались туда, куда согласились лететь.

Сауэр медленно кивнул.

— Доберутся.

— Если мы успеем.

— Успеем.

Аситины. Удивительная раса. Стоит им вбить себе в голову приказ — и даже вероятность начинает нервно искать обходной путь.

Доусэт направился к выходу. На ходу проверил лезвия, закрепил блок фильтрации, активировал канал связи и принял тактическую схему. У трапа он столкнулся с ней.

Она была бледная, злая и уже в защитном костюме, который явно ненавидела всем сердцем.

— Ты тоже летишь? — спросила она.

Доусэт поклонился. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы разозлить Сауэра и не дать Маше понять, как сильно её голос до сих пор бьёт под рёбра.

— Маррия, я не мог пропустить шанс снова стать свидетелем того, как вы командуете существами, способными разорвать боевой шлюз.

— Доусэт.

— Да?

— Без фокусов.

Вот это было почти больно. Он улыбнулся.

— Я постараюсь ограничиться полезными.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она посмотрела ему в глаза, без прежней мягкости. Он заслужил. Признание этой простой мысли оказалось неприятнее, чем хотелось бы.

— Там девочки, — сказала Маша тише. — Они испуганы. Они не знают наших правил. Они думают, что сами виноваты.

Доусэт перестал улыбаться.

— Нет.

— Что — нет?

— Они не виноваты.

Маша моргнула, будто не ожидала услышать это именно от него.

— Проследи, чтобы они это поняли.

Вот теперь он склонил голову по-настоящему.

— Прослежу.

Сауэр появился за её спиной. Как всегда, как приговор для всех, кто подойдёт слишком близко.

— Время, — сказал он.

Маша кивнула и прошла вперёд. Доусэт задержался на полшага. Сауэр остановился рядом. Они оба смотрели, как она поднимается по трапу.

— Если с ней что-то случится, — сказал аситин тихо, — Я уничтожу этот корабль вместе с теми, кто его тронул.

Доусэт усмехнулся, но ничего не сказал Сауэр повернул голову.Доусэт не посмотрел на него.

— Ты будешь защищать её как астниеру. Я — как самку, которая однажды не выбрала меня и тем самым, как ни странно, оказалась права.

— Сет

— Не порти момент сочувствием, тар Драст. Я могу передумать и всё-таки попытаться тебя ударить.

— После операции.

— Разумеется.

Они вошли в корабль. Тревожные огни скользнули по стенам. Канал связи ожил голосами, кодами, короткими приказами. На главном экране мигала схема закрытого коридора. Доусэт смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается старый, знакомый голод хищника.

Не к самке. К охоте. К тем, кто решил, что земных женщин можно украсть между пунктами маршрута, как груз.

Он медленно улыбнулся.

— Ну что ж, — сказал он тихо. — Найдём тех, кто решил поиграть в покровительство без согласия самок.

Когис, пристёгиваясь рядом, покосился на него.

— У тебя страшное лицо.

— Хорошо.

— Почему?

Доусэт проверил фиксацию лезвий.

— Значит, день всё-таки начинает улучшаться.

Глава 3. Четыре землянки и повод для войны

Рыжая неслась по коридору так, словно этот умирающий корабль был не местом катастрофы, а полосой препятствий, которую она лично собиралась пройти первой и ещё отчитать организаторов за плохую разметку.

Я старалась не отставать. Получалось средне. Потому что одно дело — убегать от проблем на Земле.И совсем другое — бежать босиком по космическому кораблю, который кто-то очень настойчиво пытался разобрать на запчасти. Желательно вместе с пассажирами.

Сверху посыпались искры. Где-то впереди рявкнуло так, что стены дрогнули.

— Это наши? — пискнула блондинка рядом.

— Очень надеюсь, — выдохнула я.