При чем тут хвост? Ты просто страшный

Ника Летта

При чем тут хвост? Ты просто страшный

Глава 1. Вежливый ночной визитер

Я проснулась среди ночи попить воды. Не судьбу менять и не в космос лететь. И тем более не участвовать в программе «разведение хвостатых через землян».

Просто встать. Дойти до кухни. Не споткнуться о стул (важно). Попить. Вернуться. Уснуть. Жизнь была понятной и логичной примерно до момента, пока я не открыла дверь в спальню.

Вернулась в спальню — и чуть не уронила стакан. Так как увидела там его.

Я замерла прямо на пороге. Он стоял у окна.

Высокий. Слишком высокий для моей квартиры, если честно. Плечи такие, будто он дверные проёмы на завтрак ест. Тёмная кожа с каким-то странным, почти медным отливом.

И хвост.

Господи.

Хвост.

Длинный. Гибкий. Медленно двигающийся, как будто он живёт своей жизнью и вообще не в курсе, что должен пугать людей.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потом тихо закрыла дверь. Постояла секунду. Открыла снова.

Он никуда не делся.

— ну всё, — пробормотала я. — Приехали.

Стакан в руке опасно накренился, и я судорожно выровняла его, потому что если сейчас ещё и вода разольётся, я просто сяду на пол и начну смеяться.

Мы пару секунд просто смотрели друг на друга, как два человека, которые очень не ожидали увидеть второго.

— я сейчас закричу, — предупредила я честно.

— Я не причиню тебе вреда, — сразу сказал он, быстро, чётко, и как будто это важно.

— Отлично. Это вообще не успокаивает.

Я поставила стакан на тумбочку, потому что если уроню — будет ещё и стекло, а у меня и так тут зоопарк.

— Ты кто?

Он чуть замялся, как будто подбирал слова попроще.

— Джарим. Тор Брез.

— Ага. Звучит дорого. Дальше.

Руки начали предательски дрожать, у меня тут и так уже перебор событий на квадратный метр.

— Я прибыл с другой системы.

— Конечно прибыл. Соседи через стенку обычно без хвостов.

Хвост у него дёрнулся. Я сразу ткнула в него пальцем:

— Вот. С этого и начнём. Это что?

— Это часть моей анатомии. — он на секунду напрягся.

— Спасибо, Капитан Очевидность.

Я выдохнула и провела рукой по волосам.

— Ладно. Давай быстро. Почему ты у меня в комнате?

— Потому что ты подходишь.

Я замерла.

— куда?

— В качестве самки. — после его слов образовалась тишина.

Прям настоящая. Такая, когда мозг просто отключается, потому что не хочет обрабатывать информацию.

— Повтори, — спокойно попросила я.

— В нашей галактике наблюдается критическое снижение рождаемости, — сказал он уже более официально. — Наши самки не дают потомства в достаточном количестве.

— И ты решил зайти ко мне?

— Земля — биологически совместимая среда. Ваш вид — устойчивый. Эмоционально пластичный. Физиологически подходящий.

Я медленно села на кровать.

— То есть правильно ли я понимаю — я показала на себя. — Ты сейчас предлагаешь мне участвовать в космическом размножении?

Он резко напрягся.

— Я не предлагаю тебе ничего против воли.

— О, как щедро.

— Я обязан объяснить и получить согласие.

Я закрыла лицо ладонями.

— Господи

Потом выглянула между пальцами:

— А нельзя было начать с «привет, я не маньяк»?

— Я не маньяк.

— Слишком поздно.

Он сделал шаг — и сразу остановился, заметив, как я напряглась. Окей. Плюсик ему.

— Я буду приходить в течение трёх месяцев, — сказал он. — Объяснять. Отвечать на вопросы. Ты примешь решение.

— А если не приму?

— Тогда я уйду.

— И найдёшь другую?

Он помолчал.

— Да.

Я фыркнула.

— Великолепно. Значит, я в кастинге.

— Это не

— Это именно кастинг, Джарим! — я развела руками. — Только вместо анкеты — «способна ли рожать хвостатых».

Он сжал челюсть.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет, ты не понимаешь, — я ткнула в него пальцем. — Потому что это звучит как полный бред!

Он снова сделал вдох. Медленный. Контролируемый. Человек, который привык держать себя в руках.

— Ты боишься, — сказал он.

— Конечно я боюсь! У меня в спальне инопланетянин, который говорит «ты подходишь как самка»!

Он резко опустил взгляд.

— Прости.

Я замерла.

— Что?

— Я выбрал неверную формулировку.

ладно. Это было неожиданно. Я прищурилась.

— Ты сейчас извиняешься за то, что назвал меня самкой?

— Да.

— Уже лучше.

Он поднял взгляд снова.

— Девушка, — поправился он. — Подходишь как потенциальный партнёр для продолжения рода.

Я уставилась в потолок.

— Это всё ещё ужасно звучит, но хотя бы менее животно.

Хвост у него медленно опустился, будто тоже почувствовал, что облажался. Я невольно хмыкнула.

— Он у тебя отдельно думает?

— Частично реагирует на эмоции.

— О, прекрасно. Теперь у меня в комнате ещё и эмоциональный хвост.

Я снова посмотрела на него.

— И что? Ты вот так просто ходишь по планете и ищешь девушек?

— Нет.

— А как?

— Мы проводим анализ. Подбираем совместимых.

— То есть меня кто-то выбрал?

— Да.

— Без моего ведома?

— Да.

— Обожаю это уже.

Он снова выглядел так, будто ему самому не нравится эта часть. Интересно.

— Я не прикоснусь к тебе без разрешения, — сказал он твёрдо. — Не принужу. Не останусь, если ты скажешь уйти.

— Тогда уйди.

Он замер. Не двинулся. Просто смотрел.

— Сейчас? — уточнил он.

Я закусила губу. Вот сейчас должно быть «да». Логично. Правильно. Нормально. Но

— Подожди, — выдохнула я. — Ещё один вопрос.

Он кивнул сразу.

— Почему ты сам?

— Что?

— Почему ты этим занимаешься? У вас что, нет специальных людей? Отдела «по вербовке земных женщин»?

На секунду у него в глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Есть.

— Тогда?

Он сжал пальцы.

— Я не доверяю им.

Я моргнула.

— О...

— И не хочу, чтобы — он запнулся. — К тебе относились как к ресурсу.

Я уставилась на него. Потом на хвост. Потом снова на него.

— Слушай — медленно сказала я. — Ты сейчас звучишь как самый странный защитник в истории моей жизни.

Он ничего не ответил. И это было интересно. Я тяжело выдохнула.

— Ладно. Так. Правила.

Он сразу выпрямился.

— Первое: никаких «самок».

— Принято.

— Второе: приходишь нормально. Не вот это «сюрприз, я у окна».

— Принято.

— Третье: если ты ещё раз начнёшь говорить про размножение таким тоном, я выгоню тебя веником.

— что такое веник?

— Оружие.

Он кивнул серьёзно.

— Понял.

Я посмотрела на него ещё раз.

— И последнее.

Он ждал.

— Если ты думаешь, что я вот так просто соглашусь лететь в космос рожать хвостатых

Я наклонилась вперёд.

— ты сильно переоценил моё любопытство.

Уголок его губ чуть дёрнулся.

Почти улыбка.

— Я рассчитываю не на любопытство.

— А на что?

Он посмотрел прямо в глаза.

— На твоё решение.

Я фыркнула.

— Тогда у тебя проблемы.

— Я терпелив.

— Я упрямая.

— Посмотрим.

Я указала на дверь.

— Всё. На сегодня хватит. Уходи. Мне нужно переварить тот факт, что меня записали в межгалактический племенной фонд.

Он кивнул и с делал шаг назад. Затем замер.

— Можно прийти завтра?

Я закатила глаза.

— Днём.

— Днём.

— Через дверь.

— Через дверь.

Я ткнула в хвост.

— И держи это под контролем.

Он на секунду замялся.

— Постараюсь.

— Вот и старайся.

Он исчез. Просто взял и исчез. А я осталась сидеть на кровати. В пустой комнате.

И мыслью, которая медленно, очень медленно пробивалась сквозь шок: меня только что попытались завербовать в космическое разведение.

— я даже воды не попила, — пробормотала я и потянулась к стакану.

Глава 2. Крайне сложная раса

Джарим тор Брез

Переход выбросил меня в отсек разведывательного шаттла почти бесшумно.

Серебристая рябь схлопнулась за спиной, воздух дрогнул — и земная ночь исчезла. Остался только тесный корабельный отсек, запах металла, мягкое гудение систем и сокрушительное понимание: первый контакт я провёл так, что Сия с Машей лично заперли бы меня в обучающем модуле до старости.

Я стоял посреди шаттла и смотрел в переборку. Долго. Слишком долго для аситина, пилота и самца, который пережил пиратские стычки, рейды хакари и шесть часов обороны с пробитым боком.

Всё это, как выяснилось, было проще, чем поговорить с одной земной девушкой.

— Низары меня побери

Хвост с глухим стуком ударил по полу. Я медленно повернул голову.

— Даже не начинай.

Хвост дёрнулся ещё раз. Предатель.

Шаттл стоял в глубине земного леса под маскировочным куполом. Снаружи — кусты, камни, деревья. Внутри — разведывательный корабль Союза на планете, о которой официально ещё никто не должен был знать.

Я прошёл к креслу пилота и сел, не включая свет. Память услужливо вернула не слова землянки, а её запах. Страх. Острый, быстрый, с горькой человеческой нотой.

У наших самок страх пах иначе. Глубже, привычнее. Аситин с детства знал, что делать с этим сигналом: убрать угрозу, закрыть пространство, встать между опасностью и самкой.

С землянкой всё оказалось сложнее. Она боялась — и спорила. Смотрела прямо. Злилась. Ставила условия. Пыталась превратить моё вторжение в переговоры, хотя ещё несколько мгновений назад, вероятно, вообще не верила, что такие, как я, существуют.

Почти как когда-то Сия. Но по другому. Вот поэтому я и пошёл сам. Не потому, что был лучшим кандидатом. Никто из нас по-настоящему не понимал землян. Даже после Сии. Даже после Маши.

Мы просто научились бояться их инструкций. На панели вспыхнуло уведомление.

ОБУЧАЮЩИЙ МОДУЛЬ: КОНТАКТ С ЗЕМНЫМИ ЖЕНЩИНАМИ.РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОВТОРНОЕ ПРОХОЖДЕНИЕ ПОСЛЕ ПЕРВИЧНОГО КОНТАКТА.

— Не сейчас.

ВЕРОЯТНОСТЬ ПОВТОРНОЙ ОШИБКИ ПРИ СЛЕДУЮЩЕМ КОНТАКТЕ ПОВЫШЕНА.

Я медленно подался вперёд.

— Ты сейчас издеваешься?

НЕТ. АНАЛИЗИРУЮ ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ РИСКИ.

Хвост снова стукнул по полу.

— Ты вообще молчи. Тебя тоже касается.

Я всё-таки открыл модуль. На экране появились Сия и Маша. Сия — с лицом, будто заранее знала, что мы всё провалим. Маша — с улыбкой, от которой любому разумному самцу следовало бы немедленно покинуть помещение.

— Итак, мальчики, — сказала Сия. — Сразу главное. Землянка — не трофей, не ресурс и не спасательная капсула для вашей демографии.

Маша подняла палец:

— У вас мало женщин, всё сложно, родовые линии грустят. Мы понимаем. Но землянка не обязана решать вашу проблему только потому, что она у вас есть.

Я сцепил пальцы на затылке. Прекрасно.Видео продолжалось.

— Первое появление должно быть безопасным, — произнесла Сия. — Светлое время суток. Нейтральная территория. Дистанция. Никаких внезапных материализаций там, где женщина не ждёт увидеть двухметрового хвостатого мужчину.

Хвост очень тихо отполз под кресло.

— Поздно прячешься, — сообщил я ему.

Маша наклонилась к камере:

— Если вы уже внутри спальни, вы проиграли. Даже если стоите неподвижно и держите руки на виду.

Я закрыл глаза.

— Великолепно.

Следующий пункт вспыхнул красным.

НЕ ОБСУЖДАТЬ РЕПРОДУКЦИЮ В ПЕРВЫЕ МИНУТЫ.

— Слова потомство, род, совместимость, генетический потенциал и вы подходите отправляются в мусор, — бодро сказала Маша. — Особенно вы подходите. Это звучит так, будто вы сверили женщину с таблицей.

Я молчал. Потому что сверили. И таблицы существовали. Возраст. Здоровье. Отсутствие постоянного партнёра. Психоэмоциональная устойчивость. Вероятность принятия информации о внеземной жизни. Уровень риска для операции.

Красиво оформленные данные. Сухие строки. Цифры. И где-то между ними — живая самка...нет, женщина, которая решала, верить мне или спасаться.

Я резко остановил запись.

Тишина вернулась в отсек. За корпусом шумел земной лес — сырой, тёмный, полный жизни, которую фильтры до сих пор не могли правильно классифицировать.

Земля раздражала датчики.

Слишком много органики и непредсказуемости.

По меркам Союза эта планета была молодой, грязной, раздробленной и опасной. Много государств. Много оружия. Мало единой власти. Слишком много способов устроить катастрофу до завтрака.

И всё же именно здесь жили женщины, которые могли изменить судьбу целых рас.

Галактический союз умел строить станции, очищать атмосферу, проходить между звёздами и лечить то, что земные врачи назвали бы смертельным.

Но собственную демографическую яму он закрыть не мог. А Земля была полна женщин, которые не считали себя частью родовой стратегии. И которые могли сказать нет.

Для Союза это было почти пугающей роскошью.

Панель связи мигнула. Вызов шёл с орбитального штаба. Я выпрямился.

Флагман аситинов находился за Луной, в глухой зоне земных наблюдений. На поверхность отправляли только малые шаттлы. Никаких следов. Никаких демонстраций. Никаких причин для паники.

Земные правительства не должны были заметить нас раньше времени. А Союз не должен был узнать слишком много слишком рано. В этом была самая неприятная часть операции: мы скрывали Землю не только от Земли.

Я принял вызов.

На экране появился дежурный офицер. За его плечом мелькнул шибару, склонившийся над дополнительной консолью.

Значит, отчёт слушали не только военные.

— Тор Брез, — произнёс офицер. — Первичный контакт завершён?

— Да.

— Состояние объекта контакта?

Я медленно поднял взгляд. Объекта. Слово было стандартным. Нейтральным. Удобным. И отвратительным.

— Земная девушка испугана, но в сознании, — ответил я. — Агрессии не проявила. К контакту отнеслась настороженно. Требует соблюдения её условий.

Офицер нахмурился.

— Требует?

— Да.

— Каких?

— Повторный контакт днём. Через дверь. Без внезапного входа в личное пространство.

Шибару на заднем плане поднял голову.

— Через дверь? — переспросил офицер.

— Земной обычай.

— Уточнённый протокол такого не требует.

— Теперь будет требовать.

Пауза затянулась. После Сии и Маши никто не хотел первым официально возразить против добровольности. Одно дело — говорить о землянках как о шансе. Другое — попасться на том, что ты считаешь их согласие технической формальностью.

— Она приняла предложение? — спросил офицер.

— Она согласилась на следующую встречу.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Шибару за его спиной что-то быстро внёс в консоль.

— Отметьте также, — сказал я, — Контакт сопровождался высоким уровнем испуга из-за некорректного выбора места появления. Ответственность моя.

— Это будет внесено.

— И внесите, что принуждение недопустимо.

— Это уже есть в протоколе, тор Брез.

— Тогда пусть будет дважды.

Офицер посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало.

— Вы эмоционально вовлечены?

Я выдержал паузу.

— Я отвечаю за корректность контакта.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который относится к операции.

Молчание стало тяжелее. Потом офицер сухо кивнул.

— Продолжайте наблюдение. Повторный контакт допускается только в рамках добровольного протокола. Никаких подарков с биологическим, медицинским или брачным подтекстом. Никаких демонстраций технологий. Никакого давления.

— Принято.

— И тор Брез

Я уже знал, что сейчас будет.

— Да?

— Через дверь.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел на пустой экран. Потом медленно повернулся к хвосту.

— Даже штаб уже знает.

Хвост лёг на пол с видом существа, которое не имеет к происходящему никакого отношения.

Лживый отросток.

Я поднялся и прошёл к техническому шкафу. Внутри лежали местная одежда, документы прикрытия, валюта, переводчик, сканеры и контейнер с крупной надписью:

НЕ ДАРИТЬ ТО, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРИНЯТО ЗА МЕТКУ, ОБЯЗАТЕЛЬСТВО, ПОДКУП ИЛИ БРАЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.

Я открыл крышку. Чай. Шоколад. Книга с изображениями земных животных. Мягкий плед. Я посмотрел на плед. Земная ночь была прохладной. Она была маленькая. После страха у многих существ падает температура кожи. Согреть испуганную женщину — естественно.

На внутренней стороне крышки обнаружилась записка Сии:

Плед — только если она сама скажет, что замёрзла. Не надо выглядеть заботливым похитителем.

Я медленно закрыл контейнер.

— Невозможно.

У аситинов всё было проще. Если самка мёрзнет — согрей. Если боится — защити. Если голодна — накорми. Если плачет — найди причину и устрани.

У землян всё начиналось с вопроса. Можно ли подойти? Можно ли помочь? Хочет ли она есть? Нужна ли ей защита? Не пугает ли её сама попытка защитить?

Сложная раса. Крайне сложная.

Я вернулся к панели и открыл краткое досье. Имя. Возраст. Город. Отсутствие постоянного партнёра. Вероятные реакции на стресс.

Я прочитал первые строки и закрыл файл. Она уже была выбрана без ведома. Изучена. Проверена. Вписана в список. И я, который злился на чужую сухость, всё равно пользовался плодами этой системы.

Очень удобно быть благородным после того, как вся грязная работа уже сделана.

В отсеке снова стало тихо. И в этой тишине впервые за вечер всплыло другое лицо.

Сия.

Когда-то она тоже была для нас неизвестностью. Маленькой, странной, невозможной. Она путала правила, спорила с теми, кто мог сломать дверь одним плечом, и смотрела на мир Союза так, будто мы одновременно чудо и катастрофа.

Она первая назвала меня Римом. Сократила имя без разрешения. И почему-то это осталось внутри. Сия научила меня простой вещи: землянка может бояться и всё равно довериться. Но доверие у неё не выдаётся за силу, статус или право самца. Его нужно заслужить.

И очень легко потерять.

Я не успел стать для неё тем, кем хотел. Амадан оказался быстрее. Жёстче. Решительнее. Я злился. Потом смирился. Почти. Даже однажды попытался изменить ситуацию, дав ей сбежать, но в конечном итоге, она все равно выбрала его.

Поэтому когда появилась новая программа контакта, которую Сия и Маша продавили через Совет и эти унизительные, смешные и необходимые правила, я первым вызвался.

Так как словил себя на том, что думаю не о демографии, Союзе или же бростах, а о доме. О таком доме, где кто-то может услышать шаги у двери и обрадоваться, что я вернулся.

Странная мечта для военного. Опасная. Надежда вообще была опаснее страха. Я открыл новый файл.

ПЛАН ВТОРОГО КОНТАКТА.

Пальцы задержались над экраном. Потом я начал писать.

Первое. Постучать. Дождаться ответа.

Второе. Поздороваться. Без титулов и официального тона.

Третье. Спросить, можно ли войти.

Четвёртое. Не говорить о детях, роде, совместимости и спасении цивилизации.

Я посмотрел на четвёртый пункт и мрачно усмехнулся. То есть не говорить почти ни о чём важном. Прекрасно.

Пятое. Слушать.

Эта строка далась тяжелее остальных. Аситинов учили действовать. Оценить угрозу. Закрыть слабое место. Взять ответственность. Предотвратить ущерб.

Но землянка — не прибор и не командир. Она могла сказать что угодно. И я должен был принять это не как помеху задаче, а как саму задачу.

Шестое. Принять отказ.

Я замер. Потом выделил строку и сделал крупнее.

ПРИНЯТЬ ОТКАЗ.

Настоящая слабость всех наших программ, расчётов и надежд. Не хакари, пираты или чёрный рынок, который однажды обязательно попробует продать координаты Земли.

А простое земное нет.

Союз мог закрыть планету от внешних врагов, спрятать флагман за Луной, зашифровать маршруты и объявить Землю стратегическим объектом.

Но если землянки не захотят — всё это не будет иметь значения. И правильно.

За корпусом шаттла шумел лес. Где-то далеко, над облаками, невидимый для местных глаз, висел наш флагман. Ещё дальше — Совет, бросты, флот, шибару со своими расчётами, аситинские семьи со своей болью и враги, которые пока не знали, какой мир прячется в этом секторе.

А здесь, в лесу, я сидел над списком из шести пунктов и пытался понять, как убедить одну женщину просто открыть дверь. Я на долго так завис, глядя на записи, затем снова включил обучающий модуль.

Сия появилась на экране с тем самым выражением, от которого хотелось одновременно спорить и подчиняться.

— Повторяем, — сказала она. — Землянки не любят, когда их пугают.

— Это я уже понял, — пробормотал я.

Маша улыбнулась:

— Если вы всё-таки напугали землянку, не паникуйте. Это ещё не конец.

Я невольно подался ближе.

— Правда?

Сия выдержала паузу.

— Хотя если вы начали с тайного появления, биологии и фразы ты подходишь

Маша сочувственно похлопала её по плечу.

— Тогда молитесь, мальчики.

Я закрыл глаза.

— Низары меня побери.

И включил модуль сначала.

Глава 3. Мужчина из моей галлюцинации

Утро началось с тяжёлого, липкого ощущения, будто я не спала, а всю ночь принимала экзамен у собственного подсознания. И подсознание, между прочим, провалилось.

Я лежала на спине, смотрела в потолок и пыталась понять, почему сердце стучит так, словно я опаздываю не на работу, а на казнь.

В тридцать четыре года женщина уже должна уметь отличать реальность от ночного бреда, вызванного переутомлением, экзаменационной сессией и приближающейся овуляцией. У кого-то в такие дни скачет настроение. У кого-то тянет низ живота. У кого-то снятся бывшие.

Мой организм, видимо, решил не мелочиться и выдал мне хвостатого инопланетянина с программой межгалактического размножения.

Творчески.

Очень нездорово, но творчески.

Я села, потёрла лицо ладонями и посмотрела на тумбочку. Стакан стоял на месте. Вода в нём тоже. Комната была пуста. Ни серебристых вспышек, ни следов вторжения, ни огромного мужчины у окна.

Только моя квартира, мятое бельё и телефон, который показывал, что до начала заседания экзаменационной комиссии осталось преступно мало времени.

— Сон, — сказала я вслух.

Голос прозвучал уверенно.

Почти.

Через двадцать минут я уже носилась по квартире с той особой скоростью, которую может развить только преподаватель крупного университета в период сессии. Кофе плескался в дорожной кружке, волосы были собраны в нечто между пучком и актом отчаяния, в сумке лежали ведомости, ручки, флешка, распечатанные критерии оценивания и шоколадка, которую я купила студентам, но, скорее всего, съем сама.

В зеркале на меня смотрела женщина, которая когда-то верила в академическую карьеру, научные конференции и спокойную интеллектуальную жизнь.

Наивная.

— Сегодня всего лишь комиссия, — сказала я отражению. — Государственный экзамен, защита работ, три конфликтующих профессора и деканат, который хочет документы ещё вчера.

Я выдержала паузу.

— И никакого космоса.

Отражение выглядело так, будто не верило ни одному слову.

К девяти утра главный корпус университета гудел как улей. Наш университет был огромным, старым, уважаемым и в период сессии превращался в бюрократический организм, питающийся кофе, нервами и студенческими слезами.

В фойе толпились выпускники с папками и планшетами. По лестницам поднимались члены комиссий. У кафедры уже стояла очередь из студентов, которым срочно нужно было только уточнить один маленький вопрос, после которого обычно рушилось расписание на полдня.

— Марина Сергеевна! — поймала меня ассистентка кафедры. — Вторая ведомость у вас?

— У меня третья.

— А вторая?

— У профессора Королёва.

— Он говорит, что у вас.

— Конечно говорит. Это его защитная реакция.

В преподавательской пахло кофе, бумагой и коллективной обречённостью. Профессор Беляева уже спорила с Королёвым о критериях оценки выпускных работ. Заведующий кафедрой стоял у окна с лицом человека, который сегодня либо сохранит репутацию факультета, либо уйдёт жить в лес.

— Коллеги, — произнёс он, даже не оборачиваясь, — прошу работать слаженно.

Королёв хмыкнул.

— Тогда пусть Беляева не снижает баллы за оформление списка литературы.

— Если студент не способен оформить список литературы, — холодно ответила Беляева, — он не должен получать диплом.